За гранью

Кабинет Игнатьева в этот день был наполнен иным, деловым напряжением. За его массивным столом сидел не только он, но и Олег Гордеев — крепкий, седовласый мужчина с цепким взглядом. На столе лежали два экземпляра толстой папки с гербовой печатью. Брачный контракт. Игнатьев и Гордеев обменялись последними формальностями и с одинаковыми безразличными лицами поставили подписи. Воздух сдвинулся, когда в кабинет по приказу Игнатьева вошли Ветринский и, следом за ним, Анна Гордеева. Она была молода, возможно, лет двадцати пяти, с живыми, любопытными глазами и легкой, немного смущенной улыбкой. Ее взгляд сразу же нашел Ветринского, облаченного в дорогой, но скромный костюм, стоящего с опущенным взглядом в привычной, выученной позе. Он казался ей загадочным и трагичным — бывший гений, переживший падение, которого ее отец и этот странный Игнатьев решили женить на ней по деловым соображениям. Гордеев, сделав свое дело, удалился, сославшись на срочный звонок. Ольга, набравшись смелости, сделала шаг вперед. Анна: (Обращаясь к Игнатьеву, но глядя на Ветринского.) — Господин Игнатьев…теперь, я полагаю, мы знакомы. Не могли бы вы оставить нас с Виктором на несколько минут? Чтобы мы могли… поговорить. Познакомиться. Игнатьев, который до этого момента наблюдал за ней с холодной вежливостью, медленно поднял голову. Его взгляд был подобен удару айсберга. Игнатьев: — Анна Олеговна, ваш брак с Виктором — это деловая формальность. Прикрытие для общих интересов наших семей. Никаких личных отношений здесь не предполагается. Анна слегка отступила, удивленная резкостью тона. Анна: — Но…мы же будем мужем и женой. Хотя бы минимальное знакомство… Игнатьев: (Перебивает ее, его голос не повышается, но становится неоспоримо твердым.) — Все ваши встречи с Виктором будут предварительно согласовываться со мной лично.Их длительность, место и формат. Я решу, когда и как вы будете общаться. Сейчас у вас есть возможность поговорить. Пятнадцать минут. В соседней гостиной. В присутствии Артема. Он кивком указал на охранника, стоявшего у двери. Лицо Анны выразило смесь обиды и шока. Она была дочерью влиятельного человека и не привыкла к такому обращению. Но что-то в ледяной уверенности Игнатьева заставило ее смолчать. В гостиной царила неловкая тишина. Артем встал у камина, приняв свою обычную, недвижимую позу, его присутствие было ощутимым, как стена. Ольга села на диван, Ветринский остался стоять, пока Артем не кивнул, разрешая ему занять место в кресле напротив. Анна: (Пытаясь разрядить обстановку, с искренним интересом.) —Виктор…мне о вас много рассказывали. Вернее, о ваших прошлых успехах. Вы производите впечатление очень… сдержанного человека. Ветринский: (Его голос был тихим, но вежливым, он поднял на нее взгляд, стараясь улыбнуться.) —Былое.Не стоит внимания. Анна: — А… как давно вы работаете с Александром Николаевичем? У вас… необычные отношения. Ветринский замер. Его взгляд на мгновение стал остекленевшим. Он искал слова. Ветринский: — Наши отношения…это… Артем: (С места у камина, не двигаясь, его голос прозвучал резко и властно.) — Следи за языком.Отвечай на вопрос, не выходя за рамки дозволенного. Ольга вздрогнула и посмотрела на Артема с недоумением и растущим беспокойством. Ветринский напрягся, его пальцы сжали подлокотники кресла. Анна: (Шепотом, больше себе.) — Что это такое?Почему он… Ее взгляд упал на шею Ветринского. Высокий воротник рубашки слегка отъехал, обнажив тонкую полоску черной кожи и матовый титановый щиток ошейника «Гефест». Анна: (Указывая пальцем, ее голос дрогнул.) — А это…что это на вас? На шее? Ветринский опустил голову. Он чувствовал, как по его спине пробегают мурашки. Артем сделал шаг вперед, но Ветринский поднял руку, останавливая его. Он посмотрел прямо на Ольгу. В его глазах была усталость, стыд и странное облегчение от возможности сказать правду, пусть и ужасную. Ветринский: — Это…знак того, кому я принадлежу Александру Николаевичу, он мой опекун. Во всех смыслах. Я — его собственность. Этот брак… это просто еще один способ подтвердить это. Анна отшатнулась, как от удара. Ее лицо побелело. Она смотрела то на ошейник, то в глаза Ветринскому, то на бесстрастное лицо Артема. В ее сознании рушилась картина мира. Она ожидала брака по расчету с неудачливым, но приличным человеком, а оказалась в центре какой-то мрачной, извращенной игры. Анна: — Собственность?..Но… это невозможно… это же… Она не нашла слов. Ужас и отвращение боролись в ней с чем-то еще. С любопытством. С странным, непонятным ей самой возбуждением от столкновения с чем-то абсолютно запретным и пугающим. И тут, неожиданно для всех, Ветринский смог выдать что-то, отдаленно напоминающее легкую, почти светскую улыбку. Ветринский: — Не пугайтесь.Со мной все в порядке. И с вами… все будет хорошо. Просто… правила здесь другие. Их разговор продолжился. Анна, все еще шокированная, задавала осторожные вопросы, а Ветринский, под чутким контролем Артема, отвечал уклончиво, но вежливо. Они говорили о книгах, о музыке, и Анна с удивлением обнаружила, что за этой загадочной, трагичной маской скрывается острый, глубокий ум. Ей было страшно, но он ей нравился. А Ветринский, в свою очередь, чувствовал странное облегчение от того, что смог сказать кому-то правду, пусть и ценой нового унижения. Эта встреча стала для них обоих первым шагом в лабиринте лжи, контроля и вынужденной близости, который для них выстроил Игнатьев.