Дверь в темноту

Дина покрепче обхватила руку бетонной колхозницы и огляделась. Отсюда, с крыши водохранилища, весь Тихорецк был как на ладони. Пятиэтажные хрущевки перемежались частными домами деревенского типа. Вокруг раскинулись нескончаемые леса, и только асфальтированное шоссе в дальнем конце города указывало на связь с цивилизацией. Солнце склонялось к горизонту, бросая на кроны деревьев оранжевые лучи. Становилось прохладно, и Дина решила двигаться к дому. Ловко перебирая руками и ногами, цепляясь за малейшие выступы, она уже секунд через пять ловко спрыгнула на крышу. Статуя колхозницы с поднятым флагом возвышалась над девушкой на добрых пять метров. Покрытые рыжеватым налетом глаза бетонного символа социализма слепо обозревали окрестности. В развевающихся складках платья завелся мох и лишай. Сам постамент уже давно начал крошиться под ветрами и дождями. Ночью, наверняка, этот призрак ушедшей эпохи выглядел жутковато. Дина начала спуск. Конечно, можно спокойно пройти по двойной лестнице, упиравшейся в крылья здания, но намного интереснее ползти по наружной стене, изрытой глубокими трещинами. Упасть девушка не боялась: все свои неполные двадцать пять лет жизни она провела в Тихорецке и успела излазать всю округу. Вот начинался самый ее любимый этап спуска. Архитектор с уже забытым всеми именем решил украсить фасад водохранилища скульптурной композицией. Дина не знала, что творилось у него в мозгу, но подозревала, что температура была порядочная. Украшение представляло собой какое-то дикое переплетение железных труб, валторн, гобоев и других, неизвестных девушке, духовых инструментов. Монструозный металлический барельеф выглядел на бетонной стене донельзя нелепо. Дина не забиралась на него, так как поверхность труб была слишком гладкой, ухватиться было не за что, но, проползая мимо, она на секунду остановилась, чтобы заглянуть в черный провал ржавой тубы. — Э-эй! — крикнула она. Эхо подхватило ее голос, усилило и размножило. Однако сквозь разноголосые «э-эй!» Дина услышала еще что-то — низкий, равномерный гул, то громче, то тише. А с ним — еле слышные то ли стоны, то ли всхлипы. «Наверное, труба забилась чем-то». Звуки напоминали голоса китов, которые она когда-то слышала в какой-то передаче на Animal Planet. Девушка передернулась и невольно посмотрела вниз. Ей показалось, или на мутной воде запруженной реки показалась рябь?.. Ерунда какая. Либо рыба, либо ветер. Выкинув это из головы, Дина через пару минут стояла на верху шлюза. Сюда тоже добралась рука времени. Брошенное в восьмидесятые, здание постепенно разрушалось. Сквозь бетон прорастали молодые деревца, обнажались и ржавели арматуры, поддерживавшие опоры, куски отделки падали в реку или разбивались на берегу. Печальное зрелище, но Дина сюда не предаваться унынию пришла. Быстро скинув футболку и шорты и оставив их у прислоненного к стене рюкзака, она осталась в одном купальнике и подошла к краю шлюза. До этого она прыгала только с выступов колонн чуть ниже, метра два до воды. Сейчас же под ней было четыре метра. Легкий холодок прошел по коже и осел в желудке, но Дина усилием воли подавила его. Она хотела поставить собственный рекорд, а потом, когда привыкнет прыгать отсюда, поставить еще один и так далее. Чем еще заниматься в этой глухомани? Взяв короткий разбег, девушка набрала побольше воздуха в грудь и ровной «ласточкой» полетела вниз. Удар об воду оказался неожиданно сильным, и Дина резко распахнула глаза. Прямо на нее смотрело…нечто. У существа, зависшего перед ней в мутной воде, было плоское лицо, обтянутое бледно-зеленой кожей. Круглые белесые глаза без зрачков, две вертикальные щелки вместо носа. Оно находилось так близко, что девушка увидела крошечные наросты-полипы на тех местах, где должны быть брови. На боках, будто открытые рваные раны, шевелились…жабры? Да, длинные, красные изнутри, они равномерно втягивали и выпускали воду. От костей таза начинался темно-зеленый чешуйчатый хвост с отростками-плавниками. Эта тварь выглядела настолько неестественной, настолько непохожей на человека, что Дина застыла от почти первобытного ужаса. Быстро подкралось удушье. Горло сжало, засвербило от недостатка кислорода, легкие заболели, и девушка изо всех кинулась наверх. Она уже видела бледный свет солнца, как в ее икру воткнулись будто сотни острых игл. Дина заорала от боли, вода хлынула в рот и нос, и девушка забилась, как рыбешка в зубах у акулы. Нога попала по чему-то гладкому и скользкому, хватка ослабла, и Дина вырвалась на поверхность. Она не помнила, как добралась до берега, но на маленьком песчаном пляжике ее вырвало водой. Кашляя и задыхаясь, она пыталась выкинуть из памяти это ужасающее видение, но ничего не получалось: бледное лицо так и стояло перед глазами. На дрожащих коленях Дина отползла еще дальше от кромки воды. Казалось, вот-вот оно выскочит на берег, извернется, забьется на песке своим отвратительным мясистым хвостом и снова вцепится в ныряльщицу. Представив такую картину, девушка подорвалась, добежала, хромая, до вещей и рванула к городу.

***

Добежав до дома, Дина первым делом промыла чистой водой ранки на ноге — несколько рядов точек-проколов, — обработала перекисью и замотала бинтом. Больницы в Тихорецке не было: врача можно было вызвать только из соседнего большого города. — Областная больница №3, что у вас? — раздался в трубке равнодушный женский голос. — Здравствуйте, я купалась в реке и… — девушка запнулась. Сказать правду? Примут за розыгрыш или посчитают сумасшедшей. — И поранилась. — Как выглядит повреждение? — голос был монотонный, будто неживой. — Это… — Дина размотала повязку, чтобы лучше описать рану, но чуть не вскрикнула: кожа была абсолютно гладкой. Ни намека на следы от зубов того существа. — Как выглядит повреждение? — на том конце провода явно слышалось раздражение. — Никак, — сдалась Дина. — Извините, я ошиблась номером, — и нажала на отбой. «Может, мне все это показалось? Укусила меня какая-нибудь рыба, а та тварь… Может, на крыше раньше стояла еще одна статуя? Упала с постамента, затонула и изменилась от воды. К тому же, вечер, река мутная…» Так она успокаивала себя, ложась в постель. Свет от фонаря, пробившийся сквозь занавески, бледным кругом лежал на потолке. Белые, словно слепые, глаза… Дина зажмурилась, но все равно видела перед собой кроваво-красные жабры и еле заметно извивающийся рыбий хвост.

***

Проснувшись утром после беспокойного сна, Дина обнаружила, что на обеих ее руках появились небольшие ребристые чешуйки. Они покрывали почти без просветов все пространство от кисти до плеча, не мешая движению. Она на пробу сковырнула одну и тут же охнула от боли. Нарост оторвался вместе с кусочком кожи, показалась кровь. «Что делать? Бежать звать на помощь?» Так и нужно было поступить, но девушка медлила. Отчего-то ей казался совершенно правильным ее теперешний облик. Да и нужен ли ей врач? Она прекрасно себя чувствует. Какая-то сила потянула ее в душ, и Дина надолго застряла, разглядывая, как вода стекает по заблестевшей и будто даже распустившейся чешуе. Когда она вытиралась, то заметила, что чешуя, словно лишай, разрослась до груди и поднялась к шее. Это также не взволновало Дину. Ее вообще ничего не волновало: в голове стоял туман, делавший мысли тяжелыми и неповоротливыми. На кухонном столе на тарелке лежал кусок говядины: Дина поставила его еще вчера, чтобы разморозить и зажарить. Сейчас эта идея казалась абсурдной: зачем портить хорошую еду? Представив, как она зажигает газ, и появляется огонь, такой горячий, обжигающий, иссушающий воздух, девушка передернулась от ужаса. Сырое мясо выглядело очень аппетитно: мягкое, сочное, в лужице прохладной крови… Дина облизнулась. Тут же язык нащупал за зубами какие-то острые холмики. Так было и сверху, и снизу. «Второй ряд зубов», — поняла девушка. Ну что ж, так будет даже удобнее. Говядина приятно лежала в ладони, длинные, в четыре фаланги, пальцы легко обхватили тяжелый кусок целиком. Отщипнув острыми ногтями небольшой кусочек, Дина отправила его в рот. Зубы («кажется, они были не такими тонкими?.. Ну да ладно») с упоением переработали его. Пара жилок застряла на втором ряду, но девушка не обратила на это внимания. Было слишком мало, поэтому она примерилась, и отхватила сразу половину килограммового куска. Вот это было то, что надо! Кровь потекла в горло, прохладное упругое мясо ощущалось во рту манной небесной. Почему она раньше не ела только его? Дина с отвращением вспомнила все жареное и сухое, чем она питалась, и с удвоенным наслаждением вгрызлась в говядину. Кровь стекала по подбородку и шее, и девушка слизывала ее своим неожиданно длинным и бледным языком. Она и не заметила, как закончила трапезу и облизала пальцы, пытаясь поймать последние капли крови или выковырять из-под ногтей жилы. Дина открыла холодильник, чтобы посмотреть, нет ли чего еще, но тут же с криком отскочила. Прохлада, пахнувшая на нее, остудила кожу, но яркий свет больно резанул по глазам. Когда она проморгалась, мир выглядел по-другому. Все было будто подернуто мутным туманом; тени сгустились, предметы обрели зеленовато-синий окрас; она могла разглядеть мельчайшие трещинки на плафонах потолочной люстры, но то, что находилось чуть за ушами, расплывалось. Остаток дня Дина провела в ванной с выключенным светом. В прохладной воде было уютно и спокойно, солнечный свет не раздражал глаза, а влажный воздух приятно холодил чешуйки, что покрывали уже почти все ее тело. Выковыривая остатки завтрака из второго ряда зубов и любовно оглаживая языком пробивающийся третий, она не заметила, как уснула.

***

Проснулась Дина от странного ощущения, какого-то зуда в ладонях. Она попыталась ухватиться за край ванны, чтобы подтянуться, но ничего не получилось: пальцы приклеились к друг другу. Больше того, они были покрыты странной тягучей зеленоватой слизью, напоминающей секрет у лягушек. То же самое творилось и с ногами: они прилипли друг другу и отказывались разлепляться. Девушка пробовала снова и снова, сжимала пальцы и так, и эдак, но ничего не выходило. Отчаявшись, Дина изо всех сил рванула пальцы в стороны. Крик боли отразился от кафельных стенок и ударил по барабанным перепонкам. Зато ладони теперь были свободны, и девушка с удивлением повертела ими перед глазами. Между пальцами теперь были трепещущие тонкие перепонки. Дина помахала руками, и улыбнулась: воздух, бьющий в новую кожу, был совершенно новым ощущением. Однако надо было освободить и ноги. Уперевшись в левую коленку (девушка не боялась пораниться: чешуя здесь оказалась крепкой, не пропускающей ее когти), она резким рывком согнула правую. Было еще больнее: нога неохотно оторвалась от второй. Между ними тянулись липкие нити слизи. Это было все равно что разделять слипшиеся куски бумаги, только в этом случае трещала и рвалась кожа Дины. Но теперь можно было выдохнуть, что она и сделала, погрузившись в воду по лоб. Тут же Дина закашлялась и вынырнула на поверхность: холодная вода неожиданно обожгла горло. Но на поверхности было еще хуже: на шее трепетали узкие щели, по три с каждой стороны. Они отчаянно пытались прогнать кислород внутрь задыхающегося организма, но ничего не выходило. Воздух был сухой и шершавый. Не выдержав, Дина нырнула обратно, но ненадолго: у воды был какой-то странный металлический привкус, который ранил чувствительные жабры. Кислород поступал маленькими порциями, каждая из которых сопровождалась режущей болью. «Вода очищенная, а рыбы любят отстоянную», — пронеслось в агонизирующем мозгу. Сравнение себя с рыбой не вызвало какого-то диссонанса. Наоборот, Дина мельком удивилась, как она могла столько лет причислять себя к сухопутным людям. Дина неловко перевалилась через бортик, плюхнувшись на пол. Прижимая все еще влажные ладони к шее, она попыталась встать, но ноги опять слипались вместе, а драгоценные секунды дыхания уходили. Девушке осталось только неловко, жалко ползти в сторону коридора то на коленках, то извиваясь змеей. Недавно шел дождь, а крыша, как на зло протекала, поэтому около двери до сих пор стояло полное ведро. Не дав себе времени подумать, девушка с хрипом окунула голову в воду. Разум моментально прояснился. Мозг насытился кислородом и погнал его по телу. Какое блаженство! Жабры открывались и закрывались, с наслаждением пропуская сквозь себя природную, не очищенную жидкость. Но это не могло продолжаться бесконечно: такого маленького «аквариума» надолго не хватит. Дина вспомнила реку, ее очаровательно-мутную воду, ее ленивое течение, коряги и упавшие гниющие деревья, перекрывающие поток, водоросли на дне, напоминающие волосы утопленников. Это казалось Раем, и туда нужно было попасть как можно скорее. Неловко извернувшись, Дина стянула с вешалки шарф, намочила его и обвязала вокруг шеи. Дышать стало труднее, но терпимо. С трудом открыв своими изменившимися руками дверь, девушка как можно скорее побрела к реке. Этот путь показался ей настоящим адом. Дорога длилась не больше десяти минут, но для нее они растянулись на часы. Периодически она снова смачивала шарф в ведре, которое захватила с собой, но этого было недостаточно. Солнце жгло глаза, мир вокруг плыл в мутном мареве. Уши чесались, вытягивались и расправлялись, превращались в плоские дрожащие перепонки-локаторы в виде вееров. Ноги то и дело норовили слипнуться, удлинившиеся стопы, больше похожие на ласты, ранились о мелкие камешки. Хуже всего было странное распирающее чувство в боках: словно ребра двигались, рвались на волю и стремились пробить кожу. Каждый шаг сопровождался болью, она прокатывалась по всему телу, оседая в изменяющихся органах. Река появилась в паре метров от Дины, и девушка не выдержала. Отшвырнув ведро, она рухнула на землю и, извиваясь, дергаясь, хватая широко раскрытым ртом воздух, поползла к болезненно-зеленой водной глади. Песок забивался в чувствительные жабры, царапая их, ноги окончательно срослись, сердце грохотало где-то в горле. Дина поняла, что еще секунда — и она умрет, просто высохнет на этом огромном палящем солнце. Она сделала последний рывок, и воды реки сомкнулись над ее измученном телом. Тут же Дину пронзила новая боль: кожа на боках расходилась, разрывалась, обнажая внутренности. Девушка (или то, чем она стала) закричала, забилась, завертелась в попытках свести вместе расходящиеся ткани. Но все моментально закончилось: там, где должны быть ребра, радостно дрожали шесть длинных жабр. Теперь все стало легко и понятно. Прошлый мир — Тихорецк, знакомые, дом, работа — исчезал, скрывался в туманной дымке. Лица становились смазанными цветными пятнами, а язык людей просто набором щебечущих звуков. Дина огляделась и кристально ясно увидела свой новый родной мир. Недалеко от нее что-то белело — остатки скелета утонувшего прошлым летом мальчика. На костях все еще виднелись следы острых зубов — таких же, которые иглами заполняли ее рот, — так что не оставалось сомнений, кто решил поужинать беднягой. Глядя на маленькие останки, Дина почувствовала голод и, взмахнув серебристым хвостом, поплыла вниз по течению, к главному городскому пляжу.