Дверь в темноту

Ноа пришла со школы и первым делом заглянула под кровать. Шон, как обычно, была там — лежала и смотрела на нее своими черными глазами. Своими пустыми глазами. Провалы глазниц дышали чернотой. Бледное до синевы анорексичное тельце Шон все так же сжалось в клубочек. Ноги терялись в самом темном углу. Ноа села за уроки. Пять минут ушло на то, чтобы достать тетрадь и учебник, еще пять чтобы найти ручку. Ноа пыталась вникнуть в условие задачи, но буквы и числа расползались по странице, растекались, смысл ускользал. Данные развеивались на полпути к мозгу. Девушка упорно перечитывала одну и ту же строку раз за разом, раз за разом, снова и снова, но не могла понять ровным счетом ничего. Рука сама начала выводить какие-то расчеты. Ноа не задумывалась, что она пишет, каким почерком, да и тот ли это предмет. Она не хотела и не могла сосредотачиваться. Мысли плыли в вязком сером киселе. Со стороны кровати послышался тихий шорох. Шон подползла ближе. Теперь она лежала сантиметрах в десяти от границы света и тени. Ноги все так же скрывались в глубине. До Ноа донесся слабый запах гниения: когда-то белое платье Шон превратилось в серые расползающиеся обноски. Ноа смотрела прямо в ничего не выражающие пустые глаза на кукольном лице и ей казалось, что ее затягивает в беспросветную черную воронку. Она моргнула, и неприятное ощущение исчезло. — Уйди, — скомандовала Ноа, и Шон послушно отползла обратно в темноту.

***

Шон стала появляться все чаще. Куда бы Ноа ни пошла, всюду она чувствовала на себе пристальный взгляд пустых глаз. Шон неслышной тенью скользила за девушкой, обосновалась в уголках глаз, всегда находилась на периферии. Стоило Ноа повернуть голову, Шон исчезала. Но появлялась вновь. Ее мутное искаженное отражение обитало в тонированных стеклах автомобилей, она смотрела на Ноа из дупла старого клена во дворе, наблюдала из-за кустов в парке. Всюду за девушкой следовали ее пустые, безразличные глаза. На уроках Ноа сидела, уставившись в парту: сил не было даже открыть тетрадь. Но и рассматривая деревянные узоры, она видела, как из-за учительского стола выглядывает маленькое деформированное тельце. Голова была слишком большой для тонкой шеи и, казалось, только чудом не падала. Шон была везде: за приоткрытой дверью шкафа, под стулом в столовой, в тенях, собравшихся под старой обшарпанной лестницей, за корзиной для баскетбольных мячей в спортзале. Если на секунду постоянный школьный гул утихал, Ноа разбирала еле слышный шелест полусгнившего платья. С каждым разом Шон подбиралась все ближе, будто смелея, хотя лицо по-прежнему не выражало ничего. Наверное, в этом они с Ноа были похожи: девушка тоже не испытывала никаких чувств и даже не могла огорчиться этому. Ей было все равно, и она не волновалась, когда видела бледные худые руки, вытягивающееся из-за рюкзака одноклассника с соседнего ряда. И ни разу Шон не показывалась больше, чем по пояс.

***

— Влад, привет. Можно с тобой поговорить? Только не при всех. — А в чем проблема? Давай здесь, мне лень выходить. — Эм. Хорошо. Тогда…ты только не говори никому, ладно? Я это только тебе хочу сказать. — Окей, забились. Чего у тебя? — В общем, эм… Мы с тобой вместе… То есть мы не вместе, мы по отдельности! В общем, мы знакомы с пятого класса, и ты… Ты всегда был таким крутым, таким умным, я помню, как ты у математички ошибку нашел в решении, а еще… — Слушай, давай ближе к делу, а? Я еще хочу сбегать покурить до звонка. — А, да, точно. В общем, я… ты мне…нравишься. Да, ты мне очень нравишься, и я хочу… То есть, не мог бы ты… И поэтому давай начнем встречаться? Я не буду навязываться, ты просто подумай и… — А-афигеть… Эй, ребят, прикиньте че? Мне Ноа встречаться предложила! — Стой!.. — Реально?! Капе-ец… — Ооу, у нас тут роман оказывается! Ноа, ты теперь соблазнительница? Роковая женщина? — Ага, ловит в сети нормальных людей и убивает своей кислой рожей. — Пацаны, валим отсюда, она сейчас нас в слезах утопит! — Влад, зачем ты так?.. — Слушай, я типа все понимаю, но это выглядит как тупой женский романчик. С такой депрессухой как ты не то что я, вообще никто встречаться не захочет. Эмо уже не в моде, дурочка. Ты сначала лицо попроще сделай, а потом такие перлы выдавай. Блин, встречаться она со мной захотела! Занимай очередь, плакса. Э, ты куда?! Ну и ладно, психованная какая-то.

***

«Депрессуха…дура…психованная. Депрессуха…дура…психованная. Психованная дура. Депрессухадепрессухадепрессуха…» Сил осталось только чтобы скинуть на пол рюкзак. Шон, как обычно, была под кроватью. Ее пустые глаза теперь казались сочувственными. Она подползла совсем близко к бледному серому свету зимнего дня. Нижняя часть тела по-прежнему скрывалась во тьме. Шон лежала неподвижно, как мертвец, только смотрела на Ноа, будто приглашая ее к чему-то. Девушка сделала пару шагов и опустилась на колени. — Возьми меня, — Ноа протянула руку. На сером лице Шон не отразилось ни одной эмоции, но в провалах глазниц заклубилось, задвигалось что-то чернее самой темной тени. Костлявая рука медленно вытянулась из-под кровати. Она казалась неестественно длинной, слишком длинной для такого маленького тщедушного тельца. Ледяные пальцы сомкнулись на запястье Ноа, и она почувствовала, как с них стекает что-то липкое. Пальцы сжались крепче, атрофированные мускулы, безвольными мешочками висящие на костях, напряглись, и Шон начала медленно появляться на свет. Шон, не отрываясь, смотрела своими глазами-дырками на Ноа, зарываясь ей в мозг, копаясь в ее мыслях и воспоминаниях, закрашивая их черным и серым. Она выползала из-под кровати, подтягиваясь ближе к своей соседке и хозяйке. Тоненькая шейка еле держала непропорционально большую голову, сальные длинные черные волосы растекались по худым плечам. Она показалась по пояс, и наконец Ноа увидела ее ноги. Не человеческие. Аспидно-черные, покрытые жесткими волосками, отвратительные паучьи конечности одна за другой выползали из-под кровати. Шон поднималась все выше и выше, и вот появилась целиком. Она была похожа на уродливого кентавра или последствие извращенного эксперимента: истощенное детское тельце переходило в мясистое волосатое тело огромного паука. Теперь Шон была на голову выше Ноа, впрочем, ту это нисколько не испугало. Ей было все равно, как выглядит ее личный паразит, лишь бы все поскорее закончилось. Ноа подняла голову и встретилась с тем, что должно было быть глазами. Теперь глазницы не были пустыми: из них вязкими струйками вытекала чуть блестящая слизь, напоминающая мазут. Черные слезы текли по бледному лицу Шон. Те же самые жидкие, с маленькими комочками, выделения покрывали всю паучью часть. Они струйками змеились по членистым конечностям и пачкали светлый паркет. Шон протянула обе руки Ноа, и за ними потянулась пара паучьих ног. Девушка поднялась с колен, сделала шаг и слилась с Шон в странном, склизком объятии. Она чувствовала под щекой впалый живот Шон, но через секунду он сменился мягким скользким брюхом паука. Оно тоже обнимало ее, втягивало в себя, как болотная трясина. И Ноа погружалось все глубже и глубже, с наслаждением чувствуя, как липкие нити обхватывают ее со всех сторон, как черная прохладная слизь мягко обнимает ее. Она чувствовала себя в коконе из желе, и хотела остаться в нем навсегда. Что Ноа и сделала, растворившись в черном липком чреве паука.