Дверь в темноту

«Уважаемые пассажиры, двери закрываются! Поезд следует до конечной станции, — тут динамик выдал какое-то невнятное шипение, — со всеми остановками». Виталий занял место у окна и с интересом начал следить за проползающими мимо путями, семафорами и другими электричками. Парню всегда нравилось ездить на поездах: мерный стук колес успокаивал, а по дороге можно было увидеть много чего интересного, если, конечно, не пялиться все время в телефон. Пока они ехали в черте города, Виталий успел осмотреть вагон. Все вокруг выглядело очень уютно: деревянные оранжевые лавочки, желтые лампы на потолке, да и народу не очень много. Присмотревшись к пассажирам, Виталий с легким недоумением хмыкнул: кажется, кто-то решил, что Хэллоуин теперь национальный праздник. Все немногочисленные попутчики были одеты в причудливые наряды, которые явны были куплены на маркетплейсах как раз к 31-му октября. Причем нарядились даже те, кто, по мнению парня, вряд ли бы стали праздновать такой необычный для России праздник. Так, небритый мужчина на соседнем ряду, кажется, решил примерить образ жертвы Раскольникова. Прямо в его макушку был воткнут бутафорский топор, разумеется, с лужей засохшей крови под ним. Все было сделано очень качественно: над реквизитом явно постарались. Бледный парень, сидевший рядом с мужчиной, явно извел не одну коробку белил; на шее у него болталась веревка с петлей. Она выглядела совсем новой, так что было ясно: купили ее недавно. Наверняка в преддверии праздника на «Озоне» сейчас полно такой бутафории. Худая женщина, сидевшая впереди Виталия, изображала погорелицу. Домашнее платье было тщательно подпалено в нескольких местах, а на черно-красный грим для потрескавшейся кожи было потрачено немало времени. «Неужели она специально сбрила себе волосы, только чтобы также загримировать голову? До чего людей доводит мода». Сам парень Хэллоуин не праздновал, поэтому был одет в обычный костюм — новые пиджак и брюки. Однако он не имел ничего против чужого веселья. Неподалеку от женщины сидела девушка со светлыми волосами в уже ставшем классикой образе «мертвой невесты». На платье не поскупились: оно было почти как настоящее, купленное для свадьбы, хотя излишек блесток и выдавал подделку. Белая ткань была густо залита бутафорской кровью, а на руках и шее девушки были тщательно прорисованы кровоточащие шрамы. Кое-где в них даже добавили крупные осколки стекла (разумеется, не настоящего, чтобы не порезаться. Скорее всего, это был просто прозрачный пластик). На лбу же девушка нарисовала открытую рану: кожа разошлась, обнажая красные мышцы — словно это и послужило причиной «смерти». Рядом с ней сидел темноволосый приятный парень. Наверняка они встречались, потому что выбрали парные костюмы: молодой человек был одет в черный пиджак и брюки с красной розой в петличке. Кое-где парадный наряд был разорван, также показывая шрамы и царапины, а на выбритом виске была заметна большая гематома, окруженная запекшейся кровью. Неплохо, хотя и несколько противоречит биологии. Пожалуй, эти костюмы были наиболее проработаны, хотя и десяток других людей, сидевших в вагоне, старались не меньше. «Может быть, у них какой-то фестиваль, вроде толкинистов или реконструкторов?», — подумал Виталий, но тут же откинул эту идею. Пассажиры вели себя так, словно не были знакомы друг с другом, разве что «невеста» с «женихом» изредка о чем-то перешептывались. В большинстве своем они просто смотрели в окна. Электричка лязгнула, остановилась, из динамика послышалось название остановки. Как это часто бывает, машинист будто каши в рот набрал, так что нельзя было разобрать ни слова. В вагон вошло еще несколько посетителей, и Виталий не сдержал удивленного свиста: все вошедшие тоже были одеты в различные костюмы. Выделялись разве что тучная одышливая женщина с красным лицом, которая тяжело рухнула на первую попавшуюся лавку, да унылый молодой брюнет с длинной красной челкой. Кроме некоторой бледности и черной толстовки за ним не было заметно ничего необычного. — Ваш билет, пожалуйста? — рядом возник кондуктор. Виталий начал шарить по карманам, но, к своему ужасу, понял, что оставил кошелек дома. Ну вот, теперь его высадят из поезда, и как он до дома будет добираться?! Придется звонить лучшему другу Пашке, чтобы тот его подобрал. А ведь потом тот наверняка потребует не меньше трех банок пива в уплату долга… — Извините, тут такое дело… — начал оправдываться Виталий, но кондуктор остановил его движением руки. — Ничего, я понимаю. Не все успевают правильно подготовиться к поездке. Поезжайте так, — он улыбнулся и двинулся дальше по проходу, отпечатывая штемпели на билетах других пассажиров. Парень выдохнул: пронесло. Повезло, что мужик попался понимающий. Сзади Виталия возник какой-то шум, и он обернулся. Толстуха с красным лицом презрительно сверкала глазами на женщину, которая попыталась примоститься рядом. Со своего места Виталий не мог точно увидеть, в чем заключались претензии, но он расслышал «понаехали» и «расплодились», сказанные весьма неприятным тоном. Понурившаяся женщина в длинной юбке, темной блузке и с цветастой шалью на плечах пошла по проходу, ища свободное место. Когда она подошла ближе, Виталий понял, чем была недовольна скандалистка: черные волосы, смуглая кожа и чуть раскосые глаза говорили о явно не русском происхождении пассажирки. Парень сам старался обходить стороной мигрантов, но это касалось лишь компаний мужчин: все же он не был силачом, хоть и хорошо бегал. Его всегда приучали, что лучше перебдеть, обойти представителей братских народов по дуге, чем потом попасть в криминальные сводки в качестве жертвы. Однако он никогда не считал, что стоит ставить клеймо маргиналов на всех представителей «понаехавших», тем более что женщина выглядела довольно прилично. Поэтому Виталий, не раздумывая, убрал ноги из прохода между лавками, чтобы она села напротив. Пассажирка благодарно кивнула. — Как вас зовут? — ехать становилось скучно, и Виталий решил завязать светский разговор. — Амина, — тихо и грустно ответила женщина. — У вас что-то произошло? — участливо спросил парень. Амина посмотрела на него крайне удивленно, будто он сморозил страшную глупость. — Да. Но вы не беспокойтесь. Все мы плывем в одной лодке. После такого туманного ответа попутчица потеряла к Виталию всякий интерес, достала из складок шали спицы и клубок ниток и занялась вязанием. При этом движении шаль чуть спала с плеч, а рукава блузки немного поднялись, и парень увидел такое, отчего его кулаки сжались от злости. Все свободное пространство рук Амины было покрыто синяками. Желтоватые, синие, черные, разной формы они ужасным узором укрывали смуглую кожу. На шее и плече тоже были заметны отметки, причем били там явно не кулаком: следы были прямоугольные, словно от удара носком сапога. Амина перехватила его взгляд и стыдливо прикрылась. — Кто это вас? — сочувственно спросил Виталий и тут же прикусил язык: это совсем не его дело, да и вопрос бестактный. — Муж, — коротко ответила женщина и улыбнулась: — Но это ничего. Я скоро с ним встречусь. — То есть? — не понял парень. В словах, в улыбке Амины было что-то жуткое. — У меня есть брат, и он меня очень любит, — пояснила женщина и снова улыбнулась. До Виталия дошло только через несколько секунд. Он пытался собрать пазл, который все никак не сходился, потому что последний кусочек был таким невозможным, таким невероятным, что мозг парня просто отказывался принимать его за правду. — Вы хотите сказать, что ваш брат его…убьет? — голос его чуть сорвался. — Да. — И вы встретитесь? — Да. — Но это же невозможно. Он же будет…мертв! — Вот именно, — спокойно ответила Амина и перевела взгляд в окно. Виталий почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Он проследил за ее взглядом и похолодел: они ехали по незнакомым местам. За окном тянулся бесконечный хвойный лес, подернутый туманом. Мимо летели километровые столбы: 43, 67, 21, 90… Числа были расположены в хаотичном порядке. Это была совершенно не та дорога, по которой Виталий постоянно ездил…куда? Парень вскочил. Он не помнил, куда едет, не помнил откуда. Он попытался вытащить из памяти кассу, где он покупал билет, часы на вокзале (на каком именно?), то, как он залезал в вагон… Ничего. Все его воспоминания начинались с того, что он садился на лавку. — Куда едет поезд?! — придушенно закричал он. Головы пассажиров медленно поворачивались к нему. — Куда едет этот поезд, скажите же, ну! Лица попутчиков из недоуменных стали сочувственными. Мужчина с бутафорским топором (разве у бутафории может быть так сильно, будто от долгой работы, стерта рукоятка?) криво усмехнулся. Толстая женщина покачала головой, а девушка в костюме невесты тихо заплакала. Ее молодой человек обнял ее и начал что-то тихо шептать на ухо. «Нет, этого не может быть! Этого не может быть, мне всего лишь двадцать пять! Нужно выбираться отсюда, это какая-то ошибка!» Виталий со всех ног рванул по проходу. Нужно было добраться до кабины машиниста и попросить, потребовать, чтобы его выпустили. Это какая-то ошибка — он не мог умереть! Парень распахнул двери в следующий вагон и понесся сквозь него, мельком отмечая удивленные лица. Люди все меньше походили на ряженых. Девушка, мокрая с ног до головы, с распухшими руками и ногами. Мужчина в строительной форме держит на коленях свою отрубленную голову. У старика из горла торчит куриная кость. Болезненно худая женщина с абсолютно лысой головой… Люди (или уже нет?) исчезали из поля зрения, как только захлопывались двери очередного вагона. Виталий выбился из сил, но упорно продолжал бежать вперед. Ему казалось, что электричка не кончится никогда, но вот показалась дверь с желанной красной надписью «Уважаемые пассажиры, просьба не отвлекать машиниста во время поездки». Парень рванул ручку на себя и влетел в кабину. Она была пуста. Поезд ехал сквозь густые сумерки, фары освещали только пару метров впереди состава. За штурвалом не было никого, лишь на сиденье была небрежно брошена кожаная куртка. «Надо выбираться отсюда, или для начала остановить этот чертов поезд». Виталий сделал шаг в сторону пульта управления, но застыл. Какая-то сила, невидимый барьер, отделяла его от штурвала. — Ладно, посмотрим, кто кого, — процедил он сквозь зубы. Сбоку виднелась дверь, через которую машинисты заходят в кабину. Виталий изо всех сил навалился на ручку и — о чудо! — она поддалась. Дверь распахнулась, в лицо ударил холодный свежий ветер. Стук колес стал еще громче. Они отбивали какой-то ритм. Виталий прислушался — это был похоронный марш. Парень выглянул наружу. Огни вагонов уходили далеко назад, дальше, чем он мог разглядеть. Над головой захрипели динамики и раздался голос: — Уважаемые пассажиры, поезд приближается к станции, — название унес ветер. — Ну уж нет! — крикнул невидимому машинисту Виталий. — Я схожу здесь! И он прыгнул навстречу земле. Последнее, что он услышал перед столкновением — лязг захлопнувшейся двери.

***

— В этот печальный день мы прощаемся с рабом Божиим Виталием… — Эй, стойте! Я живой, живой! Поднимите крышку, я живой!!! Начались охи, ахи, крики радости, объятия… Виталий улыбался, принимал поцелуи, и думал, что когда-то он обязательно вернется на тот поезд и доедет до конечной остановки. Просто сегодня был неудачный день для путешествия.