Дверь в темноту

— Итак, Екатерина, поздравляю: анализы у вам замечательные. Хоть сейчас можно в космос лететь! Катя с облегчением выдохнула. Посещение гематолога никогда не было ее любимой процедурой: еще с детства она боялась вида крови и шприцов. Однако улыбчивый Виктор Евгеньевич, приятный мужчина лет пятидесяти, помогал немного отпустить волнение. — Спасибо, очень рада. Тогда увидимся через полгода? — Буду ждать встречи, — он обаятельно улыбнулся. И, когда Катя уже направилась к двери, окликнул ее: — Послушайте, вы не против, если я подвезу вас до дома? Темно уже, да и новости эти… Девушка засомневалась: все же знакомы они были не очень близко, но быстро передумала. Виктор Евгеньевич всегда вел себя с ней очень вежливо, и, кажется, испытывал чуть больший интерес, чем к обычной пациентке (девушки-то это всегда чувствуют). Мужчина Кате тоже импонировал, так что было бы неплохо пообщаться поближе. — Хорошо, — она кивнула. — Если вам не сложно. — Конечно нет, для вас я готов хоть в Китай уехать! — врач расслабился. — Тогда жду вас на парковке. В машине, после того как Катя назвала адрес, завязался ничего не значащий разговор. Виктор (так он просил называть себя в неформальной обстановке) оказался очень приятным собеседником. Видимо, из-за профдеформации, беседа частенько уходила в сторону крови и ее производных, однако рассказывал он так интересно, сообщал такие необычные факты, что никакого неудобства Катя не чувствовала. Только раз ее пробрал легкий холодок: когда они проезжали под мостом, Виктор повернулся к ней, и на секунду в его взгляде мелькнуло странное голодное выражение. Как глаза могли так ярко сверкнуть в почти полной темноте?.. Они выехали на свет. Девушка выглянула в окно, чтобы узнать, сколько осталось до дома, и от неожиданности вскрикнула. Места были ей совершенно незнакомы. — Где мы? Куда вы меня завезли?! — она постаралась незаметно протянуть руку к сумочке: перцовый баллончик с недавних пор она всегда носила с собой. — Я решил, что будет неплохо заехать в одно место, — невозмутимо ответил Виктор. — Думаю, вам там понравится. Подождите, одну секунду… Молниеносным движением он выхватил что-то из кармана. Катя прижалась к двери, почти нашарила ручку… В свете угасающего дня сверкнула игла, девушка почувствовала боль от укола в шее, и все вокруг померкло.

***

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Первое, что дошло до затуманенного разума — резь в запястьях и лодыжках. Катя резко распахнула глаза и попыталась рывком встать, но не смогла сдвинуться и на сантиметр. Приподняв голову, она быстро огляделась. Девушка лежала совершенно обнаженной (моментально захлестнул стыд, захотелось прикрыться) распятой на длинном деревянном столе, заставленном посудой. Помещение, в котором она оказалось, было длинным, вытянутым и освещалось старомодной люстрой со свечами; под потолком в каменных стенах были прорублены широкие окна. Это напоминало какой-то большой ангар. — О, ты уже проснулась? Как спалось? — поинтересовались рядом. Катя скосила глаза — это был Виктор, с изучающей улыбкой рассматривающий девушку. — Где я? Развяжи меня живо! — Боюсь, я не могу этого сделать, — он сочувственно покачал головой, но в глазах блеснуло уже нескрываемое голодное выражение. Живот у девушки скрутило от страха. — Но не волнуйся, ты пробудешь здесь недолго. По крайней мере, в целом состоянии, — он коротко хохотнул и двинулся вдоль стола, раскладывая приборы. — То есть?! Как это — «в целом состоянии»? — медленно подкрадывалась истерика, но Катя старалась оставаться в ясном сознании. Если она хочет выбраться отсюда, паниковать нельзя. — Что ты хочешь со мной сделать? — А ты еще не поняла? — Виктор искренне удивился. — Люди, конечно, тупые, но я видел твои анализы: с мозгом все в порядке, отклонений не обнаружено. Девушка замолчала. Разум просто отказывался складывать кусочки пазла вместе. Стол. Приборы для ужина. Она. Нет, это было невозможно. Так бывает только в книгах. Это что-то вроде жутких историй с Реддита о серийных убийцах, но ведь это там, в Америке… Этого не может быть в таком спокойном городке как… Или может?.. «Пропажи людей участились», «Таинственные похитители: полиция в тупике», «Никаких следов», — всплыли в голове заголовки недавних газет. — Ты…это ты похитил всех тех, о ком писали? — Не всех, — уточнил Виктор. — Я — только двоих, включая тебя. — Зачем? — язык еле поворачивался. Стол, приборы, она. Мужчина холодно улыбнулся, и пазл сложился. — Ты… Ты хочешь меня…съесть? Боже, этого не может быть, этого не может происходить на самом деле. Может, он накачал ее каким-то наркотиком, и это сон? Но веревки слишком крепко впивались в кожу, обнаженное тело слишком реально холодила сырость каменных стен, чтобы цепляться за эту надежду. — Да, конечно, — спокойно ответил Виктор. Катя расширенными от ужаса глазами смотрела на него: он говорил таким невозмутимым тоном, словно речь шла о погоде. — Не один, разумеется. Видишь ли, мне не стоит переедать. В прошлый раз было слишком много холестерина, и я немного поправился. К тому же, я предпочитаю свежую пищу; не понимаю тех, кто закатывает ее в банки. И потом, я люблю беседы за столом. Знаешь, вспомнить старые добрые времена, посетовать на современную молодежь…все такое. Хотя на последнее жаловаться грех: меня радует тенденция снижения тяги к алкоголю среди молодых людей. У пьяниц очень невкусная кровь, у меня от нее начинается изжога. Это был какой-то сюр. Может, это идиотский розыгрыш или какая-то извращенная БДСМ-практика? Но как к этому причастна она, Катя? — Слушай, я не понимаю, о чем ты. Отпусти меня, пожалуйста, обещаю, я никому не расскажу, — быстро и как можно убедительнее заговорила девушка. — Я уеду из города, я не буду писать заявление. Мне вчера зарплата пришла, у меня на карточке еще есть. Хочешь, я все тебе переведу? Я правда сделаю что угодно, только отпусти меня! — Каждый раз одно и то же… — Виктор раздраженно закатил глаза и поправил подсвечник, стоящий в ногах Кати. — Конечно же ты не заявишь на меня. Мертвые, знаешь ли, не очень разборчиво пишут, — он сухо рассмеялся собственной шутке. Со все возрастающим ужасом пленница поняла: этот псих ее не отпустит. — Помогите!!! — изо всех сил закричала она. — Я здесь! Люди, спасите! Убивают! Мужчина моментально оказался рядом с ней. Горла коснулось ледяное лезвие разделочного ножа, и Катя поперхнулась. — Заткнись, — грубо прошипел Виктор. — Никто к тебе не придет. Стены не пропускают звук, и вокруг нет людей в радиусе двадцати километров. Но я очень не люблю, когда ужин издает слишком громкие звуки. Мои друзья ценят красивую подачу, но если я чуть подпорчу твое личико, думаю, никто не расстроится. Как насчет того, чтобы я вырезал тебе глаз? — нож почти нежно прошелся рядом с правым нижним веком. Катя боялась вздохнуть. Она чувствовала, что начинает плакать, но даже не думала сморгнуть слезы — лишь бы не спровоцировать этого маньяка. — Какой тебе дороже? — вкрадчиво продолжил мужчина, проводя ножом по ее носу, нажимая, но не вспарывая кожу — чувствовался большой опыт. — Правый? Или левый? Может быть, мне стоит вырезать один, а от второго избавиться с помощью ложки?.. — Н-нет, — прошептала девушка. Горло сдавило от страха. — Нет, пожалуйста, не надо. Я не буду кричать, я все поняла, только не надо глаза… — Вот и умница, — Виктор положил нож обратно на стол. — У нас есть еще минут десять до прихода гостей. Есть ли что-то, что ты хотела бы узнать еще? Видишь ли, мне нравится разговаривать со своей едой. Некоторые мои друзья считают это странным, но я нахожу в этом определенное удовольствие. — Кто вы? — через силу спросила девушка. Ее чуть потряхивало. — Сектанты? Мужчина поморщился. — А об этом спрашивает каждый первый. Мне это, если честно, надоело. Секты — это организации, нацеленные на наживу их глав. Я с друзьями абсолютно равен, прямо как люди. То есть, — он поправился, — разумеется, не как люди. Вы довольно примитивны, на самом деле. Мы лучше вас, в частности, поэтому я так люблю подобные разговоры. Приятно ощущать себя выше кого-то. — Если ты не человек, то…кто ты? — тихо спросила Катя. Может, он какой-нибудь шизофреник, считающий себя Богом или кем-то вроде того? Сбежавший из психбольницы сумасшедший с манией величия? Он же не может по-настоящему быть не человеком? Виктор хотел ответить, но вдруг напрягся и повернулся к окну. Уже стемнело, и на ясном небе взошла растущая луна. Девушка не видела его лица, но чувствовала, что он улыбается. — Сейчас поймешь. Серебристые лучи проникли сквозь окно, отразились в фарфоровой посуде и упали на мужчину. Он специально повернулся полубоком к Кате, так что она, беззвучно приоткрыв рот от ужаса, смогла увидеть все. Лицо Виктора начало меняться, словно пластилин, из которого лепили новую поделку. Челюсти вытянулись вперед, верхняя губа потянулась выше, обнажая зубы. Словно в ускоренной съемке начался их рост: они выдвигались из десен, клыки заострялись. Шевельнулся длинный треугольный язык с небольшими отростками по бокам. Пальцы рук с хрустом вытянулись на одну фалангу, ногти превратились в загнутые вниз когти. Нос увеличился и немного подергивался, как у крысы, впитывая запахи плавящегося воска и человеческого страха. Когда Виктор с издевательской усмешкой склонился над пленницей, нарочно широко открыв рот, она увидела отливающую алым радужку карих глаз. — Вампир?.. — одними губами прошептала девушка, глядя в отвратительное лицо, лишь отдаленно напоминающее человеческое. Тонкие губы разошлись еще сильнее в дьявольской улыбке. — Но это невозможно! Вампиров не существует, да и все знают… — Да-да, все знают, — улыбка тут же сползла, оставив лишь брезгливость. Мужчина отошел и принялся поправлять и без того идеально разложенные вилки и ножи, чтобы чем-то занять руки. — Ваши представления о нас за последние годы стали настолько вульгарными, что меня иногда колотит от злости. Когда я по предложению знакомой посмотрел «Сумерки», то сильно пожалел, что их авторка, — он практически выплюнул это слово, — живет за океаном. Будь моя воля, на следующий же вечер после премьеры она лежала бы на этом столе. Чтобы ты лучше поняла мои чувства, представь, что про тебя написали безграмотный и пошлый…фанфик. Подобные произведения называются так, верно? Я не очень хорошо разбираюсь в современной молодежной… — Но вампиры только пьют кровь! — в отчаянии воскликнула Катя. Теперь она не сомневалась: живой ее отсюда не выпустят, но быть съеденной… Лучше умереть быстро. Пусть они перережут ей горло, или что-то подобное, лишь бы смерть не была настолько отвратительной. — Вы не едите людей, это…это…каннибализм! — Каннибализм? — холодно переспросил вампир и медленно подошел к пленнице. Алый отсвет в глазах полностью затопил радужку. Девушка задергалась, пытаясь отстраниться, пусть и пришлось бы оторвать себе руки и ноги. — Милочка, когда ты ешь свиной шашлык, ты просишь прощения у бедного поросенка? А когда кидаешь куриную тушку в суп, ты считаешь это каннибализмом? Разумеется, нет: животные неразумны, к тому же, их специально выращивают на убой. Вы для нас то же самое. Люди созданы для того, чтобы их есть. В этом ваше единственное предназначение. Вся ваша популяция — наш шведский стол. Нас мало, и лишь поэтому большинство людей умирают не на кухнях. Мы высшая раса, и тебе оказана честь: ты подходишь нам по всем критерием, так что ты достойна стать нашим ужином. Прими это как можно скорее, и твоя смерть покажется тебе не напрасной. — Меня будут искать, — Катя все еще пыталась бороться с отчаянием. Вампир равнодушно пожал плечами. — Не будут. Помнишь, ты назвала главу полицейского участка упырем за то, что он выписал тебе штраф? Ты тогда не представляла, как была близка к истине. Кстати, «упырь» в нашей среде считается худшим оскорблением, поэтому я специально пригласил Сергея на ужин. Думаю, ему понравится твоя грудь. Я-то предпочитаю ребрышки… О, наконец-то пришли! Как добрались, все в порядке? Катя услышала скрип открывшейся тяжелой двери, шорохи одежды, приветствия, привычные расспросы о здоровье, новостях, очередном поднятии цен… Все как у обычных людей. Девушка незаметно задергалась, заизвивалась в последней попытке выбраться из ловушки. Все было тщетно. На нее накатило какое-то отупение. Было уже безразлично, что с ней сделают, мозг, не в силах справиться с этим кошмаром наяву, отключил все чувства. Осталось лишь желание, чтобы эти уроды поскорее с ней закончили. Лишь бы ей не было слишком больно. — Опять девчонка?! — раздался недовольный девичий голос. — Ма-асик, я не хочу девчонку, такая же была в прошлый раз. Вить, в твою вшивую поликлинику парни не заходят? — Анжела, не нравится, иди со своим «масиком» домой, — грубовато оборвал ее Виктор. — Миш, как ты ее терпишь? — Ангелок, не начинай, — послышались тихие увещевания. Голоса приближались. — Мы в гостях же, веди себя поприличнее. — Ну ма-асик!.. — Хорошо, давай на обратной дороге подберем кого-нибудь и устроим пикник на природе, идет? — Ладно, так и быть. Но если я хоть на грамм потолстею, ты будешь виноват! Гости начали рассаживаться, и Катя вдруг узнала знакомые лица. Сергей Витальевич Миротворов, тот самый начальник полиции, Денис как-там-его Юрьевич, директор детского дома, Анжела — певица начинающей поп-группы, а «масик», кажется, был в ней гитаристом. Некоторых Катя видела на страницах газет на благотворительных мероприятиях. И все они уже потеряли человеческий облик — острые зубы, принюхивающиеся к запаху юного тела носы. Всего набралось приглашенных десять-двенадцать. — Так, ну что, начинаем? — Виктор потер руки. — Лично я уже проголодался. Да, Сереж, помнишь ее? — он кивнул на Катю. Миротворов сощурил узкие красные глаза, которые смотрелись крайне нелепо на его грузном квадратном лице. Губы растянулись в ухмылке. — Помню… Как ты там меня назвала? Упырем? — на этом слове Анжела ахнула и прижала ладонь ко рту, словно услышала тираду трехэтажного мата. — Посмотрим, как ты теперь запоешь. Вить, только рот ей заткни. Денек был суматошный, не хочу слышать ее поросячий визг. Хозяин пиршества пожал плечами, достал откуда-то кляп из плотного куска ткани и затолкал его в рот девушки, не забыв зафиксировать. — Теперь все? Ну, тогда приятного аппетита. Нож снова оказался в его руке. Катя зажмурилась, но все равно оказалась не готова к резкой боли, расчертившей ее руку. Пленница задергалась, замычала, чувствуя, как кровь вытекает из длинной раны, но все было бесполезно: веревки держали крепко. Кто-то вцепился ей в руку сильной хваткой и слегка приподнял. Кожи коснулся холод стекла — участники ужина подставляли бокалы. Еще один взмах — и боль зажглась в левом предплечье. Девушка выгнулась дугой, распахнула глаза, но не смогла увидеть ничего из-за выступивших слез. Она почувствовала, как на ее икре сомкнулись чьи-то клыки. Катя заорала, попыталась вывернуться, но стало только хуже: к хлюпанью всасываемой крови добавилось натяжение отрываемой кожи. Это было все равно что сдирать корку с царапины, но намного, намного больнее. Гости, сидевшие напротив ее боков, тоже решили промочить горло. Одновременно с двух сторон в тело впились два острых ножа, а следом к открывшимся ранам приставили бокалы. — Ну вот, я рукав испачкала! — капризно воскликнула Анжела. — Масик, купишь мне новое платье? — Как скажешь, милая, — в голосе вампира послышался обреченный вздох. — Давай я положу тебе бедро? Смотри, жира нет, как ты любишь. — Ладно, но только один кусочек. У меня диета, ты помнишь? — Да зачем тебе эти диеты, ты и так красавица… Катя, услышав это, задергалась еще сильнее. Кажется, она умоляла отпустить ее, обещала отдать все, что есть, просила убить ее побыстрее… Намокший от слез кляп превращал все попытки избежать страшной участи в жалкое мычание. Но когда вилка вошла в ее тело на всю длину зубцов, когда нож начал вгрызаться в мясо, отделяя самые лакомые кусочки, сознание девушки начало уплывать. Слишком много крови она потеряла, чтобы жизнь оставалась в ней так долго. Боль растворялась, отдавалась глухим беспокойством на периферии утекающей реальности. Перед глазами вставала серая пелена, уши словно заложило ватой. И последнее, что Катя услышала, прежде чем окончательно затихнуть, было: — На следующей неделе приглашаю вас всех к себе! Моя жена готовит отличный маринад из вырезки. Рецепт очень простой…