Рассвет Энтропии

      — ...ну же, Рери!..       Её весёлый голосок клубится в его сознании, окутывает, словно дурман, и пытается позвать за собой. Куда? Рери не знает. Рери, обозлившись на игры с собственным разумом, рычит и взмахивает рукой, желая развеять очередное наваждение. Не поддаваться, идти, используя все возможные силы, сохранять рассудок. В глубине души он очень боится потерять его...       — Не сейчас, — на его низкий рявкающий голос никто не оборачивается, попросту некому. Он один, уже давно один.       Неспешно идя вдоль берега, он прислушивается к зловещим шепоткам: множество теней, собравшихся вокруг него, словно озлобленный осиновый рой разлетаются багровой дымкой. Они не знают, что будут делать, у них нет чётких целей, есть лишь один-единственный приказ: найти их. Найти источник силы для своего хозяина.       — Чего это с тобой, любимый? Не прогоняй меня! Где же мой джентльмен? — её наигранно обиженный голосок, что в другое время приносил ему радость, раздражает, ведь он не уверен, он запутался и даже боится, но свой самый потаённый страх он скрывает за яростью.       — Не смей мешать мне! — ему кажется, что её образ вспыхивает совсем рядом, но даже подняв руку — он не осмеливается ударить и развеять иллюзию. Рука, дрогнув, опускается, и он идёт дальше. — Не отвлекай меня. Ты — не она.       Ему никто не отвечает, ведь рядом никого нет. Он это прекрасно знает, и всё равно его беглый, обезумевший от одиночества взгляд, пытается зацепиться за очередной образ, что будет так напоминать ему о любимой.       — ...ветер. Ты чувствуешь? — её отдающий холодком голос сливается с шелестом песка под ногами.       Рери молчит, прислушивается к дуновению ветра, и не чувствует. Не чувствует абсолютно ничего, лишь подмечает стелящийся по песку туман, чьё багровое сияние напоминает ему о реках крови.       — Здесь так спокойно, — с каждым словом она говорит всё тише и тише, будто бы действительно расслабляется, тогда как на душе Рери кто-то скребёт когтями, пытается вырвать сердце. Или же то, что служит ему заменой.       Покой, да? Рери так давно не знавал его, и даже сейчас он чувствует лишь гнетущую тревогу, спутанность сознания, и нескончаемую жажду мести.       — Почему бы тебе... — вновь начала она, но по какой-то неясной для Рери причины — замолчала.       — Ну?.. — нетерпение — ещё одна слабость, вырвавшаяся наружу вместе с гневом.       Он вскидывает напряжённый взгляд, ведь слышит её дыхание, её мелодичный смех, тот самый, родной, — он вычисляет её даже сквозь завывания других теней, ориентируясь, как на свет. Но в той стороне никого нет, и, как и прежде, лишь безголовые фантомы, следующие за ним, поворачиваются и покорно ожидают приказа.       — Тц, ищите, я уже отдал приказ, — словно извиняясь, несколько фантомов кланяются и плетутся дальше. — Безмозглые твари...       — Ай-яй, Рери, — её вмешательство и упрёк оседают внутри Рери клокочущим чувством вины, которое он тут же подавляет.       — Из-за тебя. Я отвлёкся из-за тебя, а без моих приказов — они стадо тупых увальней.       — Почему бы тебе не сменить гнев на милость? Они устали, они потеряны... они хотят домой.       По спине Рери вдруг пробегает холодок и покрывает тело липкими мурашками. Обычно бездна не шепчется с ним столь нежно, не ведёт душещипательные разговоры, а лишь глубже утягивает в поток хаоса и безумия, когда мозг жертвы становится не способен совладать с приобретённой силой и запретными знаниями.       Рери отмахивается и отвечает:       — Тебя и твои нравоучения я вообще не хочу слушать.       Туман, следуя за своим хозяином колышущим пеленой-плащом, клубится и сгущается, наполняет пространство величием бездны. Это — их дом. И его тоже. Во всяком случае, пока его больше ничего не ждёт: ни пробуждение рядом с любимой в тёплой кровати, ни завтраки, наполненные любовью, ни разговоры с близкими друзьями...       Он замечает порхание бабочки, не может сдержать удивлённого взгляда, прежде чем осознание достигает его: не настоящая, всего лишь очередной глупый образ. Ни одна живая душа не подойдёт к нему по своей прихоти.       — Интересно, — вновь начинает она, и Рери напрягается, готовый пресечь любые попытки исправить его, — ты ещё помнишь тех светлячков?       — ...светлячков? — он не понимает, к чему эти разговоры, а потому злится и хмурится, но всё равно отвечает: — я помню.       — Вот как? И что же ты помнишь, Рери? — она тянет имя, вызывая у мужчины ком неприятных ощущений.       Челюсти смыкаются так плотно, что ноют скулы, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, но он всё ещё сдерживается, не даёт ярости поглотить себя. Он игнорирует её вопрос, идёт дальше, смотрит в одну точку, и даже не может позволить себе "расслабиться", окунувшись в хрупкие отголоски воспоминаний. Слишком сильное воздействие бездны осквернило их, извратило до такой степени, что Рери уже не понимает, где его выдумка, где кошмар, а где настоящие пережитые им с Толиндис воспоминания.       Смешок, исходящий от неё, настораживает пуще прежнего. Рери резко выпрямляется, чувствуя, как ремни плотнее прижимаются к ключицам, замедляет шаг и ищет источник своих мучений.       — Ты запутался? Давай я... — она не успевает договорить, как вскинутая в её сторону рука рассекает воздух. Сущность, вдруг пойманная в кулак, наконец замолкает.       — Мне не нужна твоя помощь, — голос Рери прозвучал низко и угрожающе, ни один мускул на лице не дрогнул, даже если внутри отозвалось немым криком боли от собственного поступка, — и я не просил твоих советов. Или советов Ведрфёльнира... этот... этот кусок дерьма вообще не должен был лезть в нашу жизнь! Его "пророчества" лишь всё портят! Сеют семена сомнений! Он... он!..       Из груди вырывается звук полный ярости: он напоминает рычание дикого, загнанного в ловушку зверя. И всё-таки он замечает, как сущность, словно струящийся вверх дымок, просачивается сквозь перчатку.       Рери глубоко вздыхает, закрывает глаза, видит расплывчатое очертание любимой Толиндис в собственных воспоминаниях, старается сохранить в памяти её миловидное личико, настоящее, не искажённое бездной и годами разлуки.       — Толиндис... моя Толиндис... ты там?.. Ты ведь жива, верно?.. Конечно же жива... — от прежнего тона не осталось и следа, его голос прозвучал тихо, а на последних словах едва не надломился.       Он даёт себе немного времени собраться с мыслями. Секунды идут, но он не считает, ведь они не смогут убегать вечно, ведь он обязательно их настигнет, ведь он жаждет отомстить богам, судьбе, и чему угодно ещё, что посмеет встать у него на пути. Отомстить и добраться до неё.       Наконец, сосредоточившись на главном и медленно раскрыв веки, он прислушивается к ощущениям: к его сожалению, разбросанные по Нод-Краю фантомные увальни отвечают тоскливым молчанием и невнятным завыванием. Никаких новостей.       — Тц, где эти заблудшие овечки?..       Он бормочет в пустоту, и пустота не отвечает. Фантомы, топчущиеся на месте, лениво покачиваются и ждут дальнейших распоряжений, а те, что патрулируют в разных точках Нод-Края, внимают каждому шороху. И вдруг, помимо привычного гнева и ярости, Рери, дёрнувшись в сторону, вдруг почувствовал себя... безумно одиноким. Это был как внезапный укол туда, где некогда билось сердце, будто бы часть чего-то важного попыталась вернуться и тут же была выдернута обратно.

***

      — ...вот и всё, — его шёпот, скорбящий в подобные моменты, отправлял остатки тлеющей души в последний путь, — слетай к звёздам, что не видели твой дом, и возвращайся назад, в родные артерии. Этот путь окончен, насладись заслуженным отдыхом и обрети новое обличие.       Флинс смотрит на выставленную ладонь, туда, где с минуту назад своим присутствием его почтил крохотный сгусток массы со следами бездны. Его неясный, осыпающийся прямо на глазах образ, напоминал мужчине бабочку с переломанными крыльями. Она едва порхала, пока не села на островок надежды и не засветилась блёклым голубоватым цветом.       По телу растеклось отвратительное чувство, и это чувство Флинс невольно сравнил с вязкой на языке горечью, как при потере близких ему людей.       — Это наша первая и последняя встреча, некогда живущий в безлунных подземельях огонёк, а я... — он делает глубокий вдох, замечает бродящих фантомов, пригибается и крадётся, — я должен двигаться дальше. Спасибо, мой друг. Любая информация может оказать влияние на исход битвы.       Однако, несмотря на одностороннюю точку зрения по отношению к Рери, мужчина замечает неожиданный всполох пламени внутри фонаря. Когда он задумывается, взгляд на фонаре задерживается на лишнюю секунду, но монстры, блуждающие неподалёку, не дают глубоко уйти в свои мысли. Хватит знаков, думает он, одно лишь появление этого духа заставляет его усомниться в правильности своих решений. И все эти безумные обрывки воспоминаний из жизни человека, что принёс их краю столько бед и боли... Сострадание стало для него непозволительной роскошью, и всё же тревога и необъяснимый интерес гнали Флинса вперёд, заставляли размышлять о Рери и искать новые, скрытые во тьме пути к победе.