Рассвет Энтропии

      — Как ты себя чувствуешь? — шепотом спросила она, — уже лучше?       Рери качнул головой, пальцы сильнее сжались на талии девушки, и та, вздрогнув, прильнула к широкой мужской груди.       — Да-да, всё в порядке. А ты?..       Заметив её реакцию, он тут же ослабляет хватку, ладонью ведёт до поясницы и опускает взгляд на лицо. Его, да... конечно же, это его Толиндис. От её улыбки сердце Рери ускоряет свой ритм, от фиалковых глаз внутри поднимается нежное, трепетное чувство.       — Я люблю тебя, — слова слетают с его губ быстрее, чем он успевает осознать случившееся.       Толиндис испытывает удивление. Она вдруг спотыкается, но Рери не даёт ей упасть, а вместо этого прижимает к себе и вдыхает её запах: свежий аромат дикой сирени, густой и сладкий, ударяет в ноздри. Рери по-настоящему счастлив.       — Я-я тоже люблю тебя, Рери, — смущение в её голосе отчётливо слышно, на что Рери, посмеиваясь, решает обратить внимание.       — Мы столько лет вместе, ты никак не решишься стать моей невестой, но смущаешься столь простых слов?       Толиндис негрубо хлопает его кулаком по плечу, и Рери, отпустив, замечает её румянец.       — Ты просто сбил меня столку, — оправдывается она. — Услышать от тебя такое посреди танца...       Рери снисходит до остального мира: вокруг кружат парочки, их белые и чёрные наряды развиваются от плавных движений, и лишь его Толиндис, одетая в нарядное голубое платье, приятно выделяется. Он берёт её за руку, тянет вверх, и та, щурясь, изящно кружится на месте.       — Когда-нибудь ты скажешь "да".       Кивка Толиндис и проблеска застенчивой улыбки, прячущейся за прядями, для Рери достаточно — сердце замирает от щемящей нежности.       Пиршество продолжило идти своим чередом. Кружась в танце вместе с Толиндис, Рери прокручивал последние воспоминания: встреченное под одним одеялом утром, тёплые объятия Толиндис, её ласковый шёпот "Просыпайся, Рери", короткие стоны, когда руки мужчины касались особенно чувствительных мест, не то щекоча, не то возбуждая. "Прекрати", она игриво отчитывала его, но сама же ластилась, урча сладкие глупости на ушко.       Рери показалось, что он жутко соскучился, и когда музыка стихла, а танец прекратился, он взял её за подбородок и прикоснулся губами в нежном поцелуе.       Толиндис охнула, в широко открытых глазах в ту же секунду отразился шок. Рери заметил это, но она, прикрыв веки, разомкнула губы и ответила на поцелуй.       — Ты чего это? Перестань так смущаться, — передразнивает он её, — с каких пор моя милая Толиндис стала такой застенчивой красавицей?..       Толиндис отвечает не сразу, взгляд её мечется между другими парочками и лицом возлюбленного. Голоса других превращаются в жужжащий и даже неприятный гул, но она, прикрыв губы ладошкой, отворачивается и смеётся.       — Ох, не смущай меня ещё сильнее, Рери.       Рери не дразнит, больше нет. Он протягивает руку, прячет её крохотную ладошку в своей, чувствует от неё лёгкий холодок и ведёт на выход.       Стоило им оказаться дома, как Толиндис ушла готовить ужин. Через некоторое время восхитительные на вид блюда были готовы, запах от них возбуждал голод, и Рери, присев за стол, принялся за трапезу.       Он заметил, что с её стороны стоит лишь один бокал вина.       — Ты не голодная?       Она, изогнув губы в аккуратной улыбке, без зазрения совести своровала с его тарелки нарезанный кусочек мяса.       — Нет, — ответила она с набитым ртом.       — Отлично, в нашем доме завёлся воришка... — с иронией прокомментировал Рери.       Когда пришло время сна, Толиндис, теребя края ночной рубашки, с неуверенностью поглядывала на постель. Рери протянул ей руку, и девушка, пряча взгляд, приняла приглашение и легла рядом.       — Какие у тебя на завтра планы? — спросил он, обнимая её со спины.       — Ммм... — её голосок прозвучал тихо, — Царь снова устраивает пиршество. Думаю, мы должны пойти. Рери?..       Рери, проваливаясь в сон, молча кивнул, соглашаясь на этот сценарий. Царь, да...       И снова, завидев Толиндис среди множества, на взгляд Рери, блёклых гостей, он протягивает ей руку, приглашает на танец, кружит и не может отвести влюблённого взгляда.       — Здесь столько людей, — шепчется Толиндис, — но всё твоё внимание я забираю на себя.       — Другие мне не интересны. Даже будь тут Даи... — фраза обрывается на полуслове. В голове возникает странное чувство пустоты, и в этой пустоте Рери видит лишь непроглядную тьму.       — Дайнслейф? — медленно прошептав, предположила она, — он в отъезде, помнишь?       Рери напрягает память, вглядывается в лица других людей поверх головы возлюбленной, но не видит ни одного знакомого.       — В отъезде... — задумчиво протягивает он.       Толиндис вдруг встаёт на цыпочки, подтягивается и целует его в щёку. Однако вскоре сама же и опускает голову, будто бы смущённая собственным жестом.       — Не волнуйся, я не забыл о тебе, — смотря куда-то за неё, Рери, секундой позже, наконец улыбается и опускает взгляд на свою возлюбленную.       Толиндис, почувствовав облегчение, вжимается лбом в его плечо и покачивается в танце.       — Расскажи мне о светлячках, — вдруг просит она.       — Светлячках?..       — Ты ведь помнишь?.. — аккуратно интересуясь, Толиндис ластится к нему, придаёт мужчине уверенности, и ждёт, когда тот заговорит.       — Я помню как нашёл их в пещере, собрал в банку и принёс домой. Ты припозднилась, а по возвращении тебя напугало отсутствие свечи в прихожей, ведь в тот день именно я должен был зажечь её. Но пройдя к комнату, ты изумилась... Стены и потолок переливались их мягким свечением, а я... я ждал тебя за ужином.       Толиндис, чьи движения замедлились, молча выслушала его, кивнула и поблагодарила.       Вечер подходил к концу, ужин, как и всегда, был восхитителен, а сон рядом с возлюбленной глубоким. Толиндис меньше смущалась, меньше вздрагивала при неожиданных, хотя и нежных прикосновениях Рери, больше кушала. Она не переедала, нет, просто на её тарелке наконец-то оказывалась самая обычная порция.       На следующий день Рери и не думал, что всё снова повторится.       — Как-то это всё... беззаботно, — проговорил он, кружась вместе с ней в очередном танце. У него складывалось ощущение, что стоило ему вчера уснуть, как проснулся он прямо на балу. Воспоминания о возможном завтраке или о чём-либо ещё — были слишком туманными и неясными. А они были?..       — Это же не плохо, верно?.. — спрашивает она.       Рери, подумав с секунду, медленно кивнул. Внутреннее желание заняться рутинными делами или работой — возникало всё чаще, и вызывало внутри липкое неприятное чувство. Слишком идеалистично, да и Толиндис ничего не говорит о своей работе... А кем она работает?.. А он?.. Рери, напрягая память, никак не мог вспомнить.       — Рери, — позвала она его, — а расскажи про...       — Почему бы тебе самой не рассказать мне что-нибудь?       Танец замедлился, а мелодия, наоборот, начала ускоряться, становиться навязчивой.       — ...Что ты хочешь услышать? — в её голосе засквозила неуверенность, и Рери, снедаемый вопросами, уже никак не мог списать её поведение на смущение.       — Вспомни что-нибудь, — вдруг попросил он, — что-нибудь... обыденное. Не из наших танцев или ужинов.       — Обыденное... — она засмеялась, но смех вышел натянутым. — Сейчас, дай подумать...       Его ладонь, секунду назад нежно лежавшая на её талии, вдруг с силой приковала её руку к себе. Толиндис, охнув от удивления, попыталась вырваться, но его слова, прозвучавшие непривычно низко и мрачно, парализовали её:       — Вспомни, как ты разбила вазу. Ту, синюю, с позолотой. Из коллекции твоей матери.       В фиалковых глазах отразился ужас. Настоящий, животный ужас. Именно так она и смотрела тогда, когда осколки разлетелись по полу их гостиной.       — Я... я не... — казалось, она боится шелохнуться, боится вызвать у Рери любое лишнее подозрение. — Рери, прекрати.       — Ты плакала.       — И это... нормальная реакция на...       — Перестань запинаться. Ты ведь не помнишь этого, я прав?       Губы Толиндис поджались в тонкую линию. Она замерла, а в следующую секунду испуганно вскрикнула — рука Рери молниеносно взметнулась вверх и сомкнулась вокруг её шеи.       — Хватит этой лжи, — Рери отчеканил каждое слово. Краем глаза он заметил, как вены на руке Толиндис вспыхнули ядовито-фиолетовым, смутно знакомой Рери энергией бездны. От столь яркого откровения и неожиданного осознания, его зрачки опасливо сузились. Он сжал её горло ещё сильнее.       — Ре... Рери!.. — прохрипела она.       Она отчаянно пыталась вырваться, царапая ему руки, но когда он приподнял её, ноги лишь беспомощно и беспорядочно замолотили по воздуху.       — Паршивая тварь, как ты посмел?.. Как ты посмел притворяться моей Толиндис?!..       — Н-не... остановись!.. — она попыталась возразить, но подходящих слов как на зло не находилось, а возможностей с каждой секундой становилось всё меньше. Горло сдавило до хрипа в лёгких, казалось, что ещё немного, и Рери запросто переломит её.       Рери тяжело задышал, ноздри вздувались в порывах неконтролируемой ярости. Память возвращалась к нему, в то время как часть окружения блёкла, словно кто-то вытягивал из него все цвета, и размывалось. Сотканные из иллюзий изваяния таяли прямо на глазах, но Рери не задерживал на них взгляда, а впивался им в Толиндис.       Он окончательно перекрыл ей кислород, и она, давясь от нехватки воздуха, задействовала руку. Сила бездны словно оживилась, готовая выплеснуться на волю, но Рери, перехватив конечность, до боли заломил её и пресёк любые попытки сопротивления. Лицо Толиндис, или то, что начало меняться и напоминать Рери одного конкретного человека, искривилось в агонии.       — Тц, жалкие фокусы, альв, ты же на самом деле один из них?.. А все эти игры с пространством... — Рери с отвращением выплюнул эти слова прямо ей в лицо. — В последнюю нашу встречу я почувствовал в тебе росток бездны, который ты, как я посмотрю, решил сокрыть от своих знакомых. Хреновый из тебя хранитель, Флинс, я бы даже сказал, скверный.       Обличие Толиндис содрогнулось: трансформация, задействованная Флинсом, рушилась, как и этот утопический мир. Рери не жалел его, Рери, подгоняемый яростью и горькой обидой за очередную ложь, действовал на эмоциях. Плевать, что он обнимал его, целовал и признавался в любви — его обманули! Ни одно слово, ни одна похвала или нежное высказывание, не были адресованы этой твари.       — Н-не... — хрипящие звуки вырвались из горла Флинса. — Ил... иллюзия н-не!..       — Мне не нужна твоя помощь, чтобы выбраться. Тебе это должно быть хорошо известно. И кем только ты себя возомнил? Спасителем?       Рери не дождался его ответа. Он надавил сильнее, под пальцами почувствовалось напряжение, дрожь от частого дыхания, а в следующий момент — он резко дёрнул рукой в сторону.       В остекленевших глазах отразился ужас его возлюбленной, но когда облик стал изменяться, во взгляде скрывавшегося под её личиной Флинса засквозила жуткая усталость. Плоть под пальцами размягчилась. Рери отбросил тело в сторону, но вместо того, чтобы услышать грохот от падения — он услышал писк, напомнивший ему стрекот цикад. Тело не ударилось, а исчезло до того, как коснулось пола.       — Ну и что это за дурацкий план?.. Где ты решил держать меня? — он задал вопросы в пустоту, оглядел безликие руины, дал себе несколько секунд, чтобы упорядочить мысли — и двинулся на выход. — Царь, да?..       Он понял, как был глуп, когда пропустил эту фразу мимо ушей. Белый Царь... Флинс, должно быть, хотел упомянуть Ирмина, этого чёртового безумного Короля Каэнри'ах, но что-то помешало ему. Рери, не желавший долго размышлять над мотивами врага, сделал один вывод — Флинс, судя по всему, пошёл на это из собственных побуждений, пускай и не до конца ясных другому. И эти побуждения ему дорогого стояли.       Рери вышел наружу. Мир встретил его полной разрухой и серостью, и только сейчас Рери понял кое-что ещё.       — Это не мой Каэнри'ах, — нахмурившись, пробормотал Рери, — Снежная?.. Неважно.       Пустые улицы делали город мрачным и одиноким. Рери, немного успокоившись, в своём темпе осматривал окрестности, словно бы никуда и не торопился. И всё-таки в голову против воли лезли мысли об этой паршивой, отбившейся от стада овце.       Он резко остановился. Озарение снизошло до него, и он, найдя основную тропинку, вышел из города. Флинс привык быть один, подумал Рери, и если вся эта иллюзия его рук дело, — а, судя по всему, так оно и было, — Флинс должен быть где-то рядом. Он точно жив, не потому что иначе бы иллюзия разрушилась, как считал Рери, а потому что эта падаль слишком изворотлива и живуча, чтобы так легко сдохнуть.       На пути ему встречались редкие деревушки, но и те оказывались пустыми. Рери они были не интересны, и он брёл всё дальше и дальше, пока не добрёл до закрытого под навесом святилища.       Святилище встретило его безмолвным мраком, и в этом мраке Рери заприметил слабые всполохи синего огонька.       — Нашёлся... — его губы изогнулись в хищном оскале.