Ожерелье королевы

Вера вышла в зал — и шум разговоров на мгновение стих, будто гости почувствовали перемену в воздухе. Она шла медленно, будто пробуя на вкус собственную решимость, будто впервые позволив себе идти не туда, куда её ведут, а туда, куда хочет она. Зал еще не заполнили музыканты; свечи горели слишком ярко, и их свет ложился на золотую лепнину анфилад непривычно остро. Её дыхание выровнялось. Она сделала первый шаг в пространство бала — и тут же почувствовала движение за спиной. Холодное, точное, как тень от клинка. — Любовь моя. Скажите мне, отчего я не вижу на вас ожерелья? Вера остановилась. Не оборачиваясь (она знала, что если встретится с ним глазами, то проиграет мгновенно), она ответила ровным тоном: — Вы задаёте неправильный вопрос, Брайан. И я просила вас не называть меня так. Мы оба знаем, что я для вас — лишь способ достигнуть желаемого, — спокойно сказала она. — Что происходит? — спросил он тихо, и в этой тишине его бархатного голоса было куда больше ярости, чем в крике. Она не видела его лица, но уже представила, как его светлые глаза стали почти черными от злости. — Ничего. Она произнесла это спокойно, без эмоций. Словно вместе с этим словом она вдруг поняла, что это и есть ответ на самый главный вопрос, который мучил ее последнее время: что она чувствует к Брайану? Любовь? Привязанность? Привычку? И это слово, слетевшее с ее губ, было той самой истиной, от которой она пряталась за телесным, за страстью, которая была лишь мимолетной слабостью, охватившей ее под его влиянием. — Где ожерелье? — прошипел он.  — Вы… Вы испортите весь план. Вера, вы даже не понимаете… — Лучше спросите, где капитан Блад. Воздух вокруг лорда Уильямса охладился так резко, что ей показалось — свечи дрогнули. — И где же он? — В Лувре. Через минуту - а, может, меньше, ожерелье будет лежать там, где ему и следует.  Лишь теперь она обернулась, чтобы увидеть его реакцию. Он сделал шаг к ней. Его взгляд изменился; стал темнее, жестче. Словно, нарушив его план, она сняла с него маску, и теперь он смотрел на нее не как на богиню, а как на дьявола во плоти. Тишина вокруг них стала густой, точно расплавленный свинец. — Чёрт. Вы сошли с ума. — Нет, лорд Уильямс, – она подняла на него взгляд - тяжелый, измученный. И, мотнув головой, точно стремясь сбросить его морок, продолжила: – Я устала играть в ваши игры. В сюжетах, что вы создаете, нет никакого смысла… Сперва вы выкрали меня и обманом привели сюда - что ж, это было интересное приключение. Но вся эта авантюра – дешевая, точно украденная со страниц бульварных романов в мягком переплете. Ожерелье, бал, корона… Вы мыслите масштабно, не спорю. Но плоско. Вы не сможете сделать меня героиней своего романа. Не теперь, когда я поняла истину. Он отшатнулся.  Его лицо - всегда невозмутимое, всегда спокойное, впервые было искажено гримасой ужаса. – Вы… Вы хотите перечеркнуть все то, что мы строили? Одним жестом? Вера, вы потеряли разум… – Пусть так. Но я приняла это решение сама. Без ваших советов, лорд Уильямс. Брайан глотал воздух, точно дельфин, выброшенный на берег. Его глаза бегали, будто он пытался найти точку опоры, и, попытавшись взять ее за руку, ухватился лишь за пустоту. Вера отдернула руку, как ребенок, который знает, что нельзя касаться раскаленного стекла. – Вы… Вы уничтожили все! Наше будущее… Нашу любовь… Девушка грустно хмыкнула. – Любовь, которой цена - ожерелье из бриллиантов, не стоит того, чтобы ее хранить, лорд Уильямс. Вы соблазнили меня… Пусть для этого вам и пришлось однажды сгинуть между эпохами. А теперь, когда я решила поступить так, как захотело мое сердце - вы называете меня сумасшедшей. Что ж. Бог вам судья. Эта фраза ударила его эго сильнее пощёчины. — Кто… — его голос дрогнул.  — Кто это сделал с вами? Это не вы, — сказал он резко, нервно, почти болезненно.  — Это не ваше решение. Кто тронул вашу голову? Кто посмел вложить вам эту… эту ересь? Его взгляд метнулся в сторону. Ухмыльнувшись, он вдохнул воздух носом, точно ищейка, которая почуяла запах добычи. Вера вся сжалась; она стояла прямо, неподвижно, но ее крепко сомкнутые губы, напряженное лицо, линия между бровей, все говорило об одном: девушка уже жалела о своем решении. По крайней мере, ему нравилось так думать. — Я знаю этот запах. Блад, — выдохнул он.  — Блад. Конечно. Он давно должен был исчезнуть из этой истории. Давно. Я… я исправлю это. Он приблизился к ней, и осторожно, точно желая проверить, реальна ли она, дотронулся до ее плеча. Она вздрогнула от его прикосновения, но не отпрянула. Брайан, едва касаясь ее кожи, провел пальцами по ее шее, нежно, но ей казалось, будто еще мгновение - и он вцепится в нее и разорвет на куски. — Вы ошибаетесь, Брайан. Вы сами учили меня принимать решения самостоятельно… Он вдруг посмотрел на нее так, будто перед ним был монстр. Его глаза округлились; он едва скрыл удивление, но тут же, спохватившись, вновь спрятал его за ухмылкой, что скрывалась в уголках его губ.  Его губ, которые были в непозволительно близком расстоянии от ее шеи. Которые еще недавно покрывали поцелуями ее тело с такой нежностью, что ей казалось, будто никто не сможет больше касаться ее именно так. Но теперь… Теперь она подумала: еще одно мгновение, и из его рта вырастут клыки, которые вонзятся ей в шею. Гости, казалось, не замечали их. Они отворачивались; обсуждали архитектуру замка; глядели на лепнину и росписи, что превращали стены дворца в произведение искусства… Но не на них. В это мгновение лорд Уильямс и Вера, казалось, находились в отдельном пространстве, где были лишь двое, и каждый был разочарован друг в друге… Но он все еще не верил в то, что слышал из ее уст. — Нет, — процедил он.  — Нет. Вы слишком… спокойны. Слишком уверены. Это не ваш почерк. Кто-то дернул за ниточку. Кто-то внушил… Капитан Блад вдруг возник подле нее, точно по его зову. Его волосы в беспорядке липли к лицу, вырисовывая черные линии на бледной коже, он тяжело дышал, и по его острым скулам стекали капли пота.  Его лицо было вымученным, таким, которое бывает только у людей, переживших невозможное и вернувшихся с ответом. В руке Блада блеснул хронометр — карманные часы с шестерёнками и компасом, которым он только что, рискуя собой, разрезал само время. Он осторожно взял Веру за руку — и только после этого заметил лорда Уильямса. Тишина стала острой, как клинок. Лорд Уильямс поднял голову. В его глазах больше не было ярости. Только ледяная, смертельная опасность. — Как удачно, что вы вернулись, капитан Блад, — произнёс он ровно.  — Я как раз думал, что пора поставить точку. Блад поднял бровь, тонкий изгиб которой изогнулся, точно натянутый лучником арбалет перед выстрелом. — В чём именно? Брайан взглянул на него, как на единственного врага.  — В вашем присутствии в этой истории. Лорд Уильямс сделал шаг вперёд. Его руки, затянутые в узкие белые перчатки, чуть дрогнули. Но он снял левую - быстро, коротким жестом, и бросил ее под ноги Бладу. Лицо Веры мгновенно побледнело. — Я вызываю вас на дуэль. Слова обрушились на пространство, точно волна цунами поднялась над всем залом и рухнула между ними. Толпа расступилась; лишь сейчас они увидели их, лишь сейчас обратили внимание на двух статных, идеально одетых в духе времени мужчин. – Какой приятный сюрприз, – прощебетала гостья, одетая в кричаще-розовое платье из кримплена, – в программе не было заявлено об иммерсивном спектакле! Вера горько улыбнулась. Толпа…  Всегда смотрят, но не видят. Не понимают, что та драма, что разворачивается на их глазах - реальность, а не выдумка, сошедшая со страниц любовного романа. Не фантазия режиссера, выставленная согласно законам драматургии… Блад и лорд Уильямс стояли посреди гостей, словно две темных тени; оба глядели друг на друга, не отрываясь. Молча. Но за них говорил их взгляд - так смотрят те, кому уже нечего терять.  Два англичанина, два человека, два мужчины, у которых была лишь одна общая черта: любовь к одной женщине. – Прелестно, – раздался в тишине шепот другой гостьи, чей облик затерялся среди пестрой толпы, разряженной по Версальской моде времен короля Луи, – актеры красивы, как греческие боги. А женщина… – Прекрасна, как королева, – шепнул кто-то из мужчин, и толпа одобрительно зашепталась. – Вероника де Бурбон, – сказал еще один голос, тоже принадлежавший мужчине. Вера дрогнула, узнав эту интонацию. Холмс тоже был в толпе, среди них. Она обернулась, осмотрелась вокруг в попытке найти его взгляд… Но встретилась лишь с тысячью пар глаз, разглядывающих ее, точно экспонат в музее. – Да, сходство актрисы феноменально. Гримеры создали образ весьма талантливо, – продолжил он, и, едва слышно хмыкнув, замолк. Толпа одобрительно зашепталась, и Вера, почувствовав, как гора упала с ее плеч, вновь тут же вспомнила: Дуэль. Этот жуткий, всегда пугавший ее ритуал, в котором мужчины сражались на словах - за честь женщины, а на деле - за первенство в любви, одна мысль о котором заставляла ее кровь стыть в жилах. И теперь она была неизбежна. Блад выдохнул — медленно, будто его совсем не удивили фразы, слетевшие с языков толпы. Он неспешно, словно в запасе у него было полно времени, наклонился за брошенной ему перчаткой. Подняв ее, он выпрямился, и, чуть наклонив голову, посмотрел на оппонента. — Я принимаю вызов,- уголок его тонких губ чуть приподнялся вверх, точно он уже знал исход. — Капитан Блад! — Вера ринулась к нему.  Она нырнула в его объятия, и, стиснув зубы, бессильно ударила ладонью по его груди, стянутой глухо застегнутым черным камзолом с серебряной вышивкой. Удар был глухим, слабым, и капитан Блад неторопливо ухватил ее ладонь, остановив ее. Девушка взглянула в его глаза в надежде, что он посмотрит на нее и поймет - она не хотела, чтобы все сложилось именно так… Но он посмотрел и понял: даже если бы вместо лорда Уильямса его вызвал на дуэль сам дьявол, он бы не отклонил это предложение. — Не надо! Ради Бога, не надо… Он убьёт вас! Блад едва заметно улыбнулся — той спокойной, упрямой улыбкой, которая всегда означала одно: уже все решено. — Моя дорогая, — произнёс он мягко, — он не первый человек, который когда-либо хотел меня убить. Но все же - я до сих пор здесь, перед вами.  Лорд Уильямс посмотрел на Веру. С обреченностью, в которой читалось: он все понял, и был обманут. Но не ею, а самой судьбой, в которой пират вновь оказался на шаг впереди. Как и тогда - в тот, другой день. На том, другом балу… — Он украл вас, — изможденно прошептал он.  — За это дерутся. Или вы думаете, что мужчины умирают ради бриллиантовых ожерелий? Нет, Вера. Любовь - это не то, что можно обменять на камни, пусть и их мерцание ярче, чем ваши глаза. Она мотнула головой, чувствуя, как внутри поднимается паника — ледяная, бездонная, и из ее груди невольно вырвался тяжелый вздох; — Вы оба ошибаетесь. Ничто не стоит того, чтобы лишать другого жизни… – Вы хотели узнать, чего стоит моя любовь к вам, – медленно, смакуя слова, ответил лорд Уильямс, – жизни. И в этот миг Вера поняла: ничто в этом мире уже не остановит дуэль. Ни толпа, которая смотрела на них, точно на шутов в масках, разыгрывающих спектакль. Ни её слова. Ни её страх. Ни её любовь — какую бы она ни выбирала. Вновь ее попытка вырваться из замкнутого круга чужих решений была тщетной.  Вновь, как верно сказал капитан Блад - принятое ею решение привело к необратимым последствиям.  Вера изможденно оглядела толпу. Тишина была глухой, щемящей.  Такой, что предвещала гром в спокойный летний день… Но все шло своим чередом. Вот, в зале появились оркестранты, одетые в скромные черные фраки, которые во главе с дирижером, не торопясь заняли свои места. Вот, толпа уже забыла о небольшой сценке, что по их мнению была разыграна ради их забавы. Выходит, все тщетно? И сколько бы она не пыталась выйти из замкнутого круга сюжетов, что создавали в ее жизни мужчины - все оборачивается не так, как она задумала?  Вера глядела на потолок, пестро разрисованный греческими сюжетами.  На стены зала, богато украшенные мрамором и позолотой. На паркет - гладкий, ровный, заранее натертый воском для танцев и оттого - чуть мерцавший золотым блеском. Но хоть что-то же она может сделать сама, без оглядки на решение мужчин из другой эпохи - привыкших к власти, к тому, что у женщины нет возможности строить свою судьбу самостоятельно, мужчин, что плотным кольцом окружили ее жизнь, и лишили права выбора? Вера неспешным шагом подошла к дирижеру. Осторожно постучав веером, девушка привлекла его внимание, и когда он, наконец, посмотрел на нее, громко объявила: – Танго. Дирижер удивленно вскинул брови, взглянув на нее с педантичным осуждением: – Мадам… Владелец бала, лорд Уильямс, просил играть только музыку эпохи Барокко… Вера скривилась, едва услышала это имя. Она подняла подбородок, и, оглядев музыкантов таким взглядом, что те сами невольно подняли инструменты и смычки, точно дирижером была она, едко бросила: – К черту его. Танго. Едва слышно заиграли первые аккорды музыки. Дирижер, словно спохватившись, поднял палочку, но в его движениях, казалось, не было необходимости; словно Вера сама, своим приказом, что слетел с ее губ, задала темп и ритм, и жесткие, почти злые аккорды разносились по залу, создавая пугающе гротескный ассонанс с убранством и нарядами гостей. Вера развернулась, уже готовая выбрать партнера… Но тут, неожиданно, точно гром, за ее спиной раздался до боли знакомый голос: – Любовь моя… – мягкий баритон защекотал ее уши, отчего Вера замерла, точно нимфа, застанная врасплох Сатиром, – вы решили устроить бал в моем же дворце, забыв пригласить своего короля? По толпе вновь пробежала волна удивления. Среди едва разборчивого гула раздались фразы: «Луи…» «Какой точный образ…» «Так похож на короля-солнце в его расцвете…» «Англичане, что разыграли дуэль - прекрасны. Но он… Какой мужчина!» Вера закрыла глаза, тщетно надеясь: все это - лишь кошмар, который закончится, когда она проснется…