Ожерелье королевы

Ночь опустилась на Версаль тяжёлым воздухом, который гасил даже отголоски шагов в коридорах.  Пламя свечей колебалось, будто в страхе перед неведомым.  Дворец стоял недвижимо, как огромное чудовище, которое вот-вот сделает последний вздох, чтобы возродиться в ином состоянии — иначе, сильнее, опаснее. Людовик сидел у камина, неподвижный, как тот, кто слишком долго держал в руках власть, и не успел заметить, что силы уже покидают его. Неровное дыхание выдавало то, чего он сам признавать отказывался, уже давно не принимая врачей. Старость подкралась тихо, но она уже была здесь — в каждом движении, в каждом отражении, которое он больше не желал видеть. Как и слуг Гигеи*, которых он изгнал из своего дворца после того, как один из них, кому он доверял больше, чем любому из них, покинул его дворец. Он знал, ради чего исчез Блад. Он понимал, что пират найдет ее - не было ни одного случая, в котором ему не улыбалась бы удача. И он знал, что если они встретятся вновь… Она забудет о нем окончательно. Мысль об этом терзала его куда хуже, чем осознание собственной немощности. Людовик всегда пренебрежительно относился к своему возрасту; но теперь, когда она покинула его, принялся считать года, что были даны ему временем. С ужасом осознав, что он перешагнул пятый десяток, найдя в отражении зеркал белые, как снег, пряди в своих волосах, король впал в упадок, в котором ощущал яснее, чем всегда: зима скоро настигнет его. Когда вошёл Месмер, его шагов не было слышно. Он возник, словно тень, которая решила обрести форму. — Ваше Величество, вы просили меня прийти. Людовик поднял взгляд.  Ни яркий камзол, ни густой слой пудры на лице не могли скрыть того, что теперь жгло его изнутри. Он заговорил – тихо, но каждое слово звучало, как удар колокола: — Анжелика вернулась. Та, что была символом моей молодости. И я понял… Он замолчал, устремив взгляд вдаль, будто в его памяти внезапно возникли обрывки прошлого. Той юности, что теперь была им забыта.  — Понял, что она ничего во мне не пробуждает. Ни любви. Ни ярости. Она лишь напоминает мне, что я стал… Тенью. Месмер, дождавшись, когда король замолчит, наклонился к нему. Длинная фигура ученого, облаченная в черную мантию, нависла над силуэтом Людовика, точно тень. — Вы чувствуете усталость, что сильнее власти, Ваше Величество. Это зов тела, которому время больше не подчиняется. — Меня не заботит слабость моего тела, — отрезал Людовик.  — Мне нестерпимо быть старым. Королю не позволено стареть. Королю позволено лишь сиять. Он поднялся, и в движении проскользнула слабость, неуместная для монарха. На миг в мимике его лица отразилась боль — краткая, унизительная. — Я вижу в зеркале призрак. Я вижу того, кого не способен уважать сам. Старость не наказание, Месмер. Она — проклятие. Она делает человека смешным ещё при жизни. Месмер кивнул, сдержанно, но взгляд его приобрел заманчивый блеск, словно он долго ждал этих слов. — Вы хотите вернуть себе силу, Ваше Величество? Жар крови? Веру в собственное тело? — Я хочу вернуть себя. Того, кто был солнцем, а не тусклой звездой. Я хочу вернуть того, кого одна женщина посмела отвергнуть. Тишина в комнате стала плотной, тяжёлой, как мрамор. — Цена будет высокой, — лицо Месмера не отражало ничего - ни сочувствия, ни страха перед монархом. Он лишь едва заметно вскинул бровь, когда увидел решимость в Людовике, и, скрестив пальцы, качнул острым подбородком, словно едва скрывал осуждение. — Я плачу по счетам, — холодно ответил Людовик.  — Что требуется? Месмер открыл деревянную шкатулку. Старое дерево будто вздохнуло — оттуда донёсся запах веков, земли, металла и странных, непонятных королю принадлежностей, что не принадлежали ни науке, ни человеку. Изогнутые трубки из стекла и серебряные инструменты чуть мерцали холодным свечением.  Но среди них, в центре шкатулки, на подушечке из глубокого черного бархата лежала стеклянная колба, в которой сияла в полутьме и переливалась разноцветными всполохами серебристая жидкость. Так, будто в ней пульсировало время. — Флюид, — произнёс Месмер. — Суть, что делает тело телом, а волю — волей. Это не лекарство. Это путь. Если впустить его в кровь… Время перестанет вас помнить. Людовик протянул руку. Решительно. Так, будто давно уже перешёл черту. — И она поможет победить старость? Месмер кивнул, украдкой взглянув на короля; Людовик смотрел на его шкатулку с жадностью, точно перед ним стояло лишь вино, а не неизвестное науке вещество, что манило короля своими возможностями. — Вы станете тем, кем могли бы быть, если бы возраст не касался вас вовсе. Тело юноши. Разум зрелого короля. Это опаснее, чем вы можете вообразить. В его голосе прозвучало предупреждение — но было слишком поздно. Людовик уже поднёс колбу к губам, не колеблясь.  Серебро разлилось холодом, пробивая его тело изнутри, вытягивая жар, память, усталость.  Он рухнул на колени, но не как молящийся — как человек, которого пронзила молния. Свечи дрогнули, затрепетали и погасли. В комнате осталась лишь вибрация механизма в глубине шкатулки и его дыхание — новое, резкое, мощное. Дыхание юного мужчины. Огонь вспыхнул снова. В отражении зеркала, что стояло напротив, он видел себя прежним: тем, ради чьей благосклонности женщины были готовы убивать друг друга. Его лицо, прежде познавшее уродство морщин, было гладким. Волосы, потерявшие свой каштановый цвет из-за седины - вновь густыми и яркими, и блеск локонов, что спускались по его широкой спине, которая теперь с легкостью держала осанку, сперва заставили его усомниться в том, он ли перед ним - там, в зазеркалье. Но он прикоснулся к своему лицу, почувствовав упругость кожи - и его отражение повторило его движение. Он коснулся отражения, завороженный им, понимая, что теперь ему нужно будет привыкнуть к новому себе. К прежнему себе. — Это я. Тот, кто должен был вернуться. И пусть она увидит мое величие… Дверь распахнулась так резко, будто сама ночь отступила перед той, кто ворвался в королевские покои. Анжелика вошла, не скрывая смятения. Она остановилась, увидев его. — Ваше Величество… вы… Она сделала осторожный шаг, потом второй.  Присматриваясь к нему, маркиза явно не верила своим глазам, и Людовику это льстило. Анжелика сделала реверанс; склонив голову, изящно наклонив корпус так, чтобы вырез ее глубокого декольте открылся королю с иной точки…  И Людовик впервые за долгое время почувствовал, как кровь прилила к вискам, а возбуждение, едва слышное, защекотало его нутро. Месмер выглядел довольным результатом своей магии. Он выпрямился, и, глядя на короля сияющими светлыми глазами, был явно горд собой. — Я вижу вас, какими вы были. Это ли не чудо… – благоговейно прошептала маркиза, подняв голову. – Господин Месмер - кудесник, маркиза. Он сумел изгнать старость из моего тела… И теперь я вновь вспомнил о страсти к вам… Анжелика потупила взгляд, смяв в руках подол платья из синего атласа. – Не испытывайте меня, Ваше Величество. Та, кого вы хотите вернуть, ради кого вы победили старость, не простит мне слабость к вам, а вам - измену со мной. Людовик хмыкнул, догадавшись: в словах маркизы была доля истины. Он еще помнил пункты брачного договора, в котором четко было прописано о расторжении брака в случае, если король вновь захочет завести фаворитку. Он еще помнил, как Блад смотрел на Анжелику, их тайные встречи у сада, о которых ему докладывал лорд Уильямс. И хотя Людовика мало волновало, что за отношения были между маркизой и этим пиратом, ему льстило то, как загорелись глаза Анжелики при виде его нового, молодого тела… – Вы правы. Не стоит испытывать судьбу. – И я посетила вас вовсе не ради прошлого, что нас связывало, – добавила маркиза, выпрямившись и приблизившись к Людовику. Король вопросительно изогнул бровь. — Я пришла сказать, что вы всё ещё можете вернуть Веру. Если вы… Если мы будем действовать правильно. Она вновь приблизилась к Людовику, и теперь королю в нос ударил аромат ее духов. О, это почти забытое им чувство, когда от запаха женщины разум теряет контроль, а фантазия вновь начинает играть с ним, дразня соблазном… — И я хочу взамен землю, – продолжала Анжелика, и тон ее голоса стал звонким, почти требовательным. — Ту, которая принадлежала мне по праву. Король усмехнулся. — Земля, — повторил он, словно пробуя это слово.  — Ради земли вы пришли ко мне? Сейчас? — Ради того, что мне принадлежит, — твёрдо ответила она.  — Если я помогу вам вернуть ее, я имею право рассчитывать на свою награду. Ведь вы сами объявили о ней… Он смотрел на неё чуть дольше, чем было нужно. Он помнил всё: её прошлое с Бладом, их взгляды, исподволь брошенные улыбки. Он знал, что её присутствие рядом с ним будет для Веры поводом к ревности — не смертельным, но весомым. И этот инструмент он намеревался использовать. — Хорошо, — сказал он.  — Вы пойдёте со мной. Он махнул рукой лишь для вида, чтобы маркиза не решила, будто ей так просто удалось уговорить его. И, кивнув Месмеру, принялся наблюдать за тем, как в глубине комнаты Месмер активировал механизм. Медь встретилась с серебром таким тихим звуком, что он был почти не слышен, но отозвался под кожей. Зеркала поднялись, сплетаясь в спираль — арку, внутри которой свет становился плотнее, чем воздух. — Поток откроется ненадолго, — сухим тоном сказал Месмер.  — Но учтите, что машина еще не испытана. Это риск… Анжелика смело сделала шаг вперёд. Лицо её оставалось спокойным, плечи — прямыми, словно маркиза не знала слова «страх».  Людовика же слова Месмера заставили задуматься. Он явно медлил, и, придирчиво разглядывая сияние, что открылось перед ними, прислушался.  Оттуда едва слышно доносились аккорды странной, неизвестной ему музыки. Вот, полоса стала шире, показав королю его же тронный зал - место, слишком знакомое ему, отчего он точно не мог его спутать.  В глубине разлома были видны силуэты разодетых гостей, музыкантов, мерцал начищенный для танцев паркет… И она.  В алом.  Гордая, как львица, что охраняет свой прайд. Людовик ощутил тяжесть в горле; при виде её облика кровь его воспылала, словно бульон в котлах придворной кухни, доведённый до кипения.  – Она обманула меня… Она забрала себе власть, спряталась в другой линии времени, где меня уничтожили… Анжелика успокаивающе дотронулась до его руки, но Людовик отдернул ее. – Не делайте поспешных выводов, сир. Сперва исследуйте этот новый мир… И для этого нам нужно немного отмотать время… Картинка в разломе сменилась; теперь перед глазами Людовика стояли покои королевы - пустые, холодные, точно в них давно никто не жил, кровать, отгороженная странными перегородками, будто теперь ни у кого не было права спать на ней.  – Видите? Если бы Вера захватила Версаль, ее покои выглядели бы явно иначе… – Допустим, вы правы. Но не будем медлить, – буркнул король, решительно шагнув в разлом. Следом за ним поспешила и Анжелика; взгляд синих глаз маркизы, впервые за долгое время засияв от предчувствия интриг, внезапно исчез, растворившись в серебристом мерцании разлома.