Я пройду сквозь смерть, чтобы любить

Всадником оказался Чанбин. Его было не узнать, так он изменился. Если Ёнбок остался таким же милым и солнечным, лёгким и утончённым, то Чанбин, наоборот, зачерствел и уплотнился, став мощнее, обретя силу мышц и духа. Настоящий воин на защите своих людей, лидер работы в полях и мужчина, которого невозможно победить ни в соревнованиях по поднятию тяжестей, ни в питье алкогольных напитков. Хану удалось убедиться и в одном, и в другом тем же вечером, когда он появился в деревне. Весть о его возвращении разлетелась быстрее грома в небесах. Его постаревшие родители плакали от радости, а его братья и сёстры, что интересно, отнеслись по-разному. С теми, кто старше, удалось быстро найти общий язык; с младшими, напротив, всё оказалось очень сложно. Кто-то из них плохо помнил Хана, настолько они были малы, когда он ушёл, а самый младший ребёнок и вовсе никогда не видел Хана, ведь родился спустя год после его ухода. Осознавать это было отрезвляюще горько. Он понял, что время застыло только для него, у остальных жизнь продолжалась день за днём, сезон за сезоном. Даже семья Минхо, по словам Ёнбока, смирилась, негласно запретив упоминать о смерти Минхо даже вскользь. — Минхо бы ужасно разозлился на них, — ответил на это Хан. — Они бы такого о себе услышали, что побоялись бы потом ему в глаза смотреть. Ёнбок ничего не сказал, просто положил ладонь на его плечо и мягко улыбнулся, без слов давая понять, что он полностью согласен, но сделать с этим ничего нельзя. Не в их власти повлиять на взрослых людей, принявших такое сложное решение, насколько оно ни было возмутительным с их точки зрения. — Пять лет, Ёнбок. Прошло почти пять лет, пока я искал возможность спасти его, бросил на это всё, что у меня было, и силы, и время, а они… Нет, мне этого никогда не понять. — Ты изменился, — тихо произнёс Ёнбок. — Это плохо? — Вовсе нет. Просто непривычно видеть тебя таким… серьёзным и взрослым. Я думал, ты навсегда останешься таким же весёлым и милым, каким был в двадцать лет… — Я тоже так думал, — Хан глубоко вздохнул. — Но потом Минхо умер, и я больше не смог быть тем, кем был раньше. Ночью, лёжа в слишком мягкой постели родительского дома, Хан смотрел в потолок. Сон не шёл, зато в голову лезли воспоминания, те, о которых он запретил себе думать, когда чуть не сошёл с ума. Особенно о том тёплом летнем вечере, когда они с Минхо задумали проверить одну из сказок старика Кима. Джисону было пятнадцать, а Минхо — семнадцать. Слишком юные, чтобы рассуждать о серьёзных вещах, и слишком взрослые, чтобы просто сидеть дома среди детских игрушек. Их влекла свобода, жажда приключений, открытий, и они легко убежали известными только подросткам ходами из-под родительского надзора. Поля полнились разнотравьем, шумели спеющие колосья пшеницы, шептались зелёные листья над извилистой тропой, ведущей в чащобу, туда, где даже жарким днём в воздухе витала сырость, а между вековых корней струился кристально-чистый ледяной поток. Источник — так называли эту часть леса местные, просто и без лишней информации. Но дедушка Ким, как обычно, знал гораздо больше. — Ты готов? — с сомнением спросил Минхо. — Или трусишь? — Я готов! — тут же отозвался Джисон, слегка приврав, но отступать он точно не хотел. — Что нужно сделать? — Дед Ким сказал, паре надо прийти сюда, набрать воды в ладони, немного выпить и посмотреть в отражение, и тогда увидишь будущее. Вот, повторяй за мной! Джисон открыл было рот, чтобы возразить, ведь здесь не было ни одной пары, только они вдвоём, но вдруг осознал скрытый смысл этой фразы и не смог произнести ни слова. Неужели Минхо и правда считал их парой? Они дружили с детства, и пусть многие в деревне были близко знакомы, их дружба с Минхо всегда была особенной. Они были настроены друг на друга слишком тонко, как натянутые струны музыкального инструмента: звенит одна, ей вторит другая, не перебивая, но дополняя, раскрывая гармонию, сплетая уникальную мелодию чувств и мыслей. Наверное, раньше Джисон был слишком мал, чтобы всё понять, потому что только в момент, когда Минхо озвучил это, додумался посмотреть на их отношения другими глазами. Догадался обратить внимание на мягкую улыбку, трепетные прикосновения, долгие взгляды. На то, как всегда был в приоритете, как никогда не слышал слова “нет” в ответ на любые просьбы. Его мир, до того хаотичный и путаный, вдруг выстроился в кристально ясный порядок. Джисон там, где должен был быть уже давно, но в их возрасте в таких делах всегда лучше поздно, чем никогда. Для Минхо прошли лишь несколько секунд, пока он подносил горсть воды к губам, а у Джисона словно целая вселенная разверзлась под его ногами. Повторив за Минхо и зажмурившись, он сделал обжигающе-ледяной глоток и тут же услышал тихий, переливчатый смех. — Не открывай глаза, маленький Джисон-и, — шептал ему на ухо неизвестный голос. — Не смотри в отражение, это бесполезно, я не покажу тебе ничего! Так будет лучше для вас двоих. — А ему ты показала? — одними губами прошептал Джисон. — Показала, — лесная нимфа снова захихикала. — Он не скажет тебе, я позабочусь об этом. Знай одно, вы с Минхо — идеальная пара. Жаль, что не пришли раньше, вам стоит поторопиться, так что не будь глупым и не думай слишком долго. Просто доверься ему, как доверял всегда. Прощай! Джисон почувствовал лёгкий щелчок по носу и от неожиданности подскочил, распахивая глаза и роняя воду из рук. Минхо, стоявший напротив, выглядел растерянным, бледным и настолько беззащитным, что Джисону сразу же захотелось его утешить, даже несмотря на собственное состояние. — Ты видел её? — Нет, только слышал. А ты? — Тоже, — Джисон медленно шагнул ближе, сокращая расстояние. — Она сказала мне… Сказала, что ты и я… — Я знаю, Джисон-и, — Минхо уничтожил любое пространство между ними, прижимая Джисона к себе так сильно, на грани отчаяния. — Прости, что не сказал тебе раньше, я так… так люблю тебя, Джисон-и. Минхо то плакал, то смеялся, признаваясь в любви и прося прощение, что Джисон в конце концов просто выбился из сил и поцеловал его, чтобы хоть как-то отвлечь. Первый поцелуй с примесью горечи, отчаяния, радости и нового начала — непередаваемый эмоциональный водоворот, вернувший их двоих на землю. Минхо так и не признался, что именно показала ему нимфа, но теперь Хан понял, и ему стало жутко. Наверное, Минхо уже тогда, в семнадцать лет узнал, что так жестоко погибнет, едва дожив до двадцати двух, нёс тяжесть этого предсказания на своих плечах, не выдав тайну нимфы ни единой живой душе. Бессердечно и несправедливо. Трусливая нимфа даже не показалась Хану, когда её предсказание сбылось. И всё же, его не покидала одна мысль. Навязчивая идея, несущая слабый отголосок надежды на то, что предсказание всё ещё сбылось не до конца, и что его ещё ждёт крутой поворот в такой долгой и грустной истории.