Я пройду сквозь смерть, чтобы любить

Хан, кроме провидцев, возненавидел ещё и прощания. Бесполезный ритуал, портящий настроение всем и каждому, тратящий драгоценное время впустую. И всё же было во всём этом что-то важное, настолько, что заставило его пройти через это испытание. Возможно, чтобы ещё раз почувствовать бескорыстную любовь, взглянуть на лица родных, друзей и знакомых, ощутить тепло их рук и услышать добрые слова, произнесённые от чистого сердца. Хан не хотел, чтобы Ёнбок плакал. Не хотел, чтобы Чанбин хмурился, скрывая покрасневшие глаза. Не хотел, чтобы мать зажимала ладонью рыдания, уткнувшись в плечо отца, а тот только горько вздыхал, поднимая взгляд к небу в немой молитве. Но без горьких моментов не существует прощаний навсегда… У Минхо не было и этого. Ночь Самайна неумолимо приближалась, отсчитывая последние часы его жизни. Днём Хан с помощью Ёнбока и Чанбина даже успел дойти до источника, сам бы он уже не справился, но никакого ответа, кроме далёкого переливчатого смеха, от нимфы он не дождался. На большее, честно признаться, он и не надеялся, поэтому повернул назад, туда, где в отдалении ждали его друзья. Мокрыми ладонями Хан умыл лицо, и неожиданно в его сознании появился голос. — Ты всё делаешь правильно, Джисон-и. Не сдавайся, пророчество ещё не сбылось. Укол надежды оказался слишком болезненным, и он рухнул на колени, трясущимися руками упираясь в палую листву. Прямо как тогда, пять лет назад, когда он рыдал, умоляя упрямую и своевольную нимфу сказать хоть что-то. Друзья тут же подхватили его, подняли и отвели домой, ничего не спрашивая. — Веселитесь так, будто ни о чём не знаете, — попросил их Хан. — Пожалуйста, сделайте это. Ради меня. И в память о Минхо. И они последовали его просьбе. В отблесках пламени высоких костров лица родных, друзей и знакомых путались, размазывались, смешиваясь в единую маску из доброты, любви и смирения. Он знал, что о нём будут помнить единицы, но и их достаточно для такого незначительного человека, как Хан Джисон, который жил, смеялся и любил, не требуя ничего взамен. После полуночи, когда почти полная луна медленно выплыла из-за горизонта, Хан дождался удобного момента и сбежал, никем не замеченный. Деревня и дальше продолжит жить, как жила, течение времени не замедлится, и утром никто не найдёт его тело на холодной земле. Кровавый жнец уже ждал Хана на другом конце поля, его проклятие манило, его серп сверкал серебром в лунном свете, бросая тусклые отблески на специально оставленные для Джисона восемь колосьев, наполненных готовой к сбору пшеницей. Налитые кровью глаза виднелись из-под непроницаемо-чёрного плаща, развевавшегося даже в полный штиль. Время замерло. Воздух словно уплотнился, не пропуская ни единого постороннего звука. Стоило моргнуть, и жнец оказался совсем рядом, его рука с зажатым в ней серпом резко взметнулась, готовая нанести сокрушительный удар. — Минхо… Хан выдохнул это имя, чтобы умереть с ним на губах. И в эту же секунду что-то изменилось. Жнец будто налетел на непроницаемую стену, а серп дрогнул, так и не достигнув цели. Капюшон свалился с его головы, являя на зыбкий лунный свет до боли знакомое лицо. — Джисон-и? Почему… почему ты здесь? Почему ты?.. Жнец отступил на шаг, пряча серп за спиной. Его красные глаза безотрывно рассматривали Хана, отмечая каждую деталь его внешности, будто не веря в реальность происходящего. Хану, к слову сказать, было настолько же дико обнаружить под капюшоном жнеца не кого-то другого, с кем можно попытаться договориться, а именно Минхо. Без сомнений, это был он. Хан знал его достаточно близко, настолько, что смог бы из тысячи копий выбрать единственный и неповторимый оригинал. Ни красные глаза, ни дикий наряд, ни длинные когти на пальцах рук и удлиннившиеся клыки не могли сбить его с толку. — Минхо, — позвал Хан. — Я так скучал по тебе… Грубые, слишком жёсткие для его ослабевшего тела объятия стали молчаливым ответом. Но Хан и не подумал бы жаловаться. Это ведь был Минхо, его Минхо, с которым они летом строили дом на дереве, а зимой сооружали снежные крепости. Минхо, с которым они ночи напролёт смотрели на звёзды, целыми днями купались в реке или работали на полях. Минхо, который первым признался в любви, и единственный человек, которому Хан позволил так много. — Так… долго… — с надрывом прошептал Минхо. — Пять лет. Прости, что меня не было целых пять лет, но я должен был попытаться… Я так хотел спасти тебя, но… — Это невозможно, — Минхо чуть отстранился, чтобы посмотреть Хану в глаза. — Я мёртв, Джисон-и. Я умер в ту ночь, когда вышел за пределы деревни и попался в лапы кровавого жнеца. Всё прямо как в сказках старого Кима… — Но почему ты вышел тогда, зачем? Этот вопрос мучил Хана так давно, что он почти смирился с тем, что никогда не узнает правду. Но теперь у него появился шанс. — Предсказание, — Минхо помрачнел. — Ты же помнишь лесную нимфу? Она обманула меня, заставила подумать, что это ты выйдешь в поле той ночью и погибнешь. Я собирался спасти тебя… — Но умер сам, — Хан опустил руки, чтобы переплести их пальцы. Они всегда так делали, когда делились секретами. — Что было потом? И кто ты теперь? — Я знаю, что умер, а потом… всё, как в тумане. Я очнулся ночью, наверное, прошло несколько дней, в пещере в лесу. Не знаю, как я туда попал, наверное, жнец отнёс меня туда. А позже… Сложно объяснить. Как водопад, на меня обрушились знания. Теперь я сам стал жнецом. Проклятие перешло на меня, и я должен был ждать следующего Самайна, чтобы передать его дальше. — Старик Ким сказал, что все эти годы от рук жнеца никто не погиб. — Он хорошо постарался, чтобы не выпустить ни одного человека за границы деревни, — Минхо тяжело вздохнул, будто чувствовал боль. Его клыки заметно удлинились, что немного встревожило Хана. — Или ему просто повезло, я не знаю. — Но ты не ушёл… — Я не могу. Проклятие держит меня здесь, пока я не передам его следующему жнецу. — А что потом? — Хан сильнее сжал пальцы, чувствуя, как ускользает время, отмеренное им судьбой. — Кто ты теперь, Ли Минхо? И кем будешь без этого проклятия? — Я пью кровь, чтобы выжить, Джисон-и. Я — монстр, которого тебе не стоило встречать на своём пути. Даже сквозь красноту Хан видел в его глазах отчаяние, когда Минхо с нечеловеческой силой обхватил ладонями его голову и приблизился к лицу, касаясь лба своим. — Прости меня, Джисон-и, я больше не могу сопротивляться, я должен… — Ты снова извиняешься, Минхо, — Хан нашёл в себе силы, чтобы мягко улыбнуться. — Не стоит, я понимаю. Помни, что я всегда буду любить тебя. Минхо взвыл так громко, что разбудил лесных птиц, и они с паническими криками взмыли в воздух, разлетаясь кто куда. Его взгляд обжигал, а клыки пугали невероятной остротой. Серп снова блеснул во мраке. — Прости меня, Джисон-и, мне так жаль!.. И в эту секунду Хан умер.