Алой нитью связаны

Сидя на полу в захламлённой библиотеке, Мирай пыталась осознать, в какой момент она успела окончательно смириться со своим положением и как ни в чём не бывало стала коротать время за уборкой уже не в обители, а у ненавистного ранее создания — человека. После окончания обследований и философских разговоров с Каямой, больше походивших на терапию, разум девушки своевольно начал проводить самоанализ, от которого хотелось скрыться под непробиваемым куполом. Принять тот факт, что не каждый из рода людского желал навредить фукетсу, мягко говоря, непросто. И пусть ранее Мирай, хоть и очень редко, но сталкивалась с адекватным отношением к себе, примером чему служила Кохэку, именно времяпровождение с Йори вынудило её переосмыслить свои взгляды на окружение и жизнь в целом. Мысли путались, мозг закипал, а из ушей, казалось, вот-вот пойдёт горячий пар. С одной стороны, забыть все те муки, которым ликвидаторы и их прихвостни подвергли осквернённую и её сородичей, было невозможно. Ни одно здравомыслящее существо не способно вытеснить эти воспоминания из головы. Они уже давно стали стержнем, вокруг которого и строилось впечатление о самой сути чужаков. Однако с другой стороны, ненавидеть тех, кто не был причастен ко всем зверствам под началом Сэйджин, теперь казалось чем-то… неправильным? Несправедливым? Абсурдным? Девушка не могла подобрать слов, пыхча от недовольства подобно колючему ежу. Ведь далеко не все люди прислуживали воле Святых и заповедям. Были и совершенно обычные, ничем не примечательные, тихо-мирно живущие где-нибудь в глуши. — Всё равно самих ликвидаторов это не оправдывает, — буркнула полукровка, пододвигая к себе очередную стопку потрёпанных книг. В библиотеку её привёл Йори, подметивший напряжённость на лице Мирай после их долгого разговора. Вход в неё оказался нестандартным, что заметно впечатлило осквернённую. Проход скрывался за высоким шкафом в одном из углов кабинета. Его старик представлял с гордостью, упиваясь изумлённым взором разноцветных глаз. По словам мужчины, работа должна была помочь фукетсу отвлечься от навязчивых мыслей. Потому он предложил ей совместить приятное с полезным и привести полки с книгами, покрытыми сантиметровой пылью, в порядок. Сам Каяма захаживал в помещение только лишь затем, чтобы сгрести в охапку необходимые для исследований материалы и вернуться в свой кабинет. И судя по состоянию библиотеки, которую Мирай успела обвести взглядом, в ней никто не наводил порядок с самого возникновения. Размеры её были внушительными, даже второй этаж имелся. Высокий потолок, местами покрывшийся тёмно-зелёной плесенью, как и светло-серые стены. А самое главное — десятки деревянных стеллажей, до отказа набитых всевозможными рукописями. В самом центре, прямо над розовой макушкой, висела гигантская металлическая лампа, форма которой больше походила на разрастающиеся в разные стороны корни. Местами в них были проделаны отверстия для стеклянных колбочек. Внутри них находился керосин с подожжёнными фитилями, обеспечивающими освещение, пусть и довольно слабое. Благодаря ему удалось разглядеть и кучи разбросанных книг на полу, и капли разлитых чернил, и солидных размеров паучьи сети тут и там. Каждый уголок помещения требовал тщательной уборки. Несмотря на, казалось бы, пугающий объём работы, полукровка с энтузиазмом взялась за дело, благодарно кивая Йори. Скучай она где-нибудь на кушетке подле старика — давно бы себя с ума свела. Закатав рукава белой юкаты, девушка взяла в руки длинную лестницу на колёсиках и пододвинула её к первому стеллажу, после чего принялась взбираться вверх. В это время Каяма любезно оснастил её всеми необходимыми для уборки атрибутами и скрылся за стенкой шкафа, служащей дверью-прикрытием потайной библиотеки. Так Мирай и приступила к делу. Сначала опустошала полки одного стеллажа, протирала их, выселяя мелких паучков из их убежищ. Затем проходилась влажной тряпкой по переплётам книг, высвобождая каждую из пылевых оков. И только после этого возвращала их на места. Память у неё была весьма неплохой, потому все рукописи в конечном итоге оказывались на первоначальных позициях. Стеллаж за стеллажом, фукетсу и не заметила, как подобралась к предпоследней полке на первом этаже библиотеки. Уборка в самом деле помогла отвлечься. Теперь она не нервно рассуждала на тему «кто прав, а кто виноват», а спокойно анализировала своё положение в Веллиале, как и людей, и остальных сородичей. Уже не хотелось вспороть брюхо каждому встречному-поперечному. Только если это был не ликвидатор. Из любопытства подцепив пальцами очередной переплёт, осквернённая раскрыла пожелтевшие страницы и уставилась на выведенные иероглифы. Она умела читать, как люди, хоть и не идеально. По слогам, словно ребёнок, так как училась этому без посторонней помощи. Выискивала смятые записки ликвидаторов и старательно их разбирала. Запоминала, когда кто-то их зачитывал, и соотносила услышанное с тем, что было на листке. Что же до попыток освоить письменность — её «каракули», как их называл Митсеру, вызывали смех да и только. Полукровка на эти высказывания недовольно цокала и уходила прочь. Язык дьявольских творений, которым она владела в разы лучше, был проще в использовании. Писать на нём одно удовольствие. Да и обучаться нет нужды, ведь каждый подданный Хаюри владел им изначально. Каким образом это происходило — оставалось неизвестным для фукетсу, как момент рождения и первое время, проведённое на территории Веллиала. Одна лишь Мирай в этом пункте являлась исключением. В остальном необходимые умения и знания закреплялись в подсознании ещё до того, как выродки успевали уловить суть происходящего в мире. Однако было одно важное «но». В зависимости от разницы уровней угрозы понимание между сородичами могло свестись к нулю. Фукетсу начального уровня не способен разобрать того, что ему скажет существо того же вида, но с более высоким показателем опасности. Для полного взаимопонимания разница между дьявольскими творениями не должна была превышать двух уровней. Именно поэтому они образовывали общины исходя из способности коммуницировать друг с другом в должной степени. И по этой же причине фукетсу, начиная с четвёртого уровня, зачастую находили себе лишь одного-двух сородичей или вовсе жили поодиночке. В лагерях же языку людей приходилось учиться, дабы понимать и осмысливать приказы. Вынуждено, нехотя, через силу, но приходилось, при этом на родном языке говорить запрещалось. Никто не хотел получить лишнюю порцию побоев, потому все мирились с данным правилом и даже между собой переговаривались подобно ликвидаторам, что в дальнейшем стало привычкой. Мирай, несмотря на ненависть к чужакам, стремилась познать их говор в полной мере. К тому же ещё до прихода в лагерь немного им владела, что заметно облегчало процесс обучения. Девушка считала, что знания лишними никогда не бывают и точно пригодятся в будущем. Что удобно — человеческий язык для неё был понятен и, главное, универсален. Не приходилось обучаться отдельному стилю речи для разговоров с теми же Мэйрэй, хоть они и стояли во главе их вида. Только вот осквернённая сильно себя переоценила, подумав, что с лёгкостью сможет прочитать содержимое ныне найденной книги. И пусть иероглифы были выведены максимально понятно, она не могла зачитать ни единого слова. Минут пятнадцать пыталась что-то пролепетать, но так ничего и не добилась. — Вот ведь… Записки ликвидаторов было куда проще разобрать, — несколько обиженно выдала Мирай, переворачивая страницу. — Какие слова сложные, аж язык ломается. Отложив книгу в сторону, полукровка решила, что обязательно попросит Йори расшифровать написанное. Старик вряд ли сможет отказать ей в столь невинной просьбе. Ухватившись за очередной корешок, девушка разместила рукопись на своих коленях и уже хотела пройтись по ней тряпкой, как вдруг с задней её стороны выглянула пара длинных чёрных лап. Затем показалась крохотная голова, а вслед за ней и оставшаяся часть тельца, принадлежащая относительно крупной паучьей особи. В отличие от остальных представителей своего вида, она имела не восемь конечностей, а все двенадцать. Её ярко-алые глаза хаотично закрывались и открывались, а лапки расположились на переплёте светло-коричневой обложки, образуя круг. — А вот тебя я не ожидала увидеть, — приятно удивилась фукетсу, ничуть не пугаясь появления паучихи. Уж очень любила этих животных. — Какая ты красавица, — одарив существо комплиментом, подставила ладонь, позволяя тонким тёмными конечностям перебраться на руку. При перемещении создания удалось разглядеть на её брюшке красные узоры, гармонично сочетающиеся с чёрным телом. — Твой окрас кое-кого мне напоминает… — Интересно, кого же? — Чего?.. — выдохнула девушка и резко обернулась, сталкиваясь с незваной гостьей нос к носу. Чужое дыхание жаром обдало щёки. — Г-госпожа Ёрухана? — О, так ты меня узнала? — явно наигранно удивилась заповедь, отстраняясь. — Не бойся, я сегодня не по твою душу пришла, трусливый кролик. — Снова кролик?.. — Не нравится? — Нет. — Хм, — призадумалась Нэмури, облокотившись на ближайший стол рядом с полукровкой. Взгляд под повязкой скользнул по её недоверчивому лицу, выискивая нечто такое, за что можно было бы зацепиться. — Так уж и быть. Отныне ты веснушка. — Шутите? — Нет, у меня отвратительное чувство юмора. Мирай хотела было согласиться, но вовремя прикусила язык. И пусть на губах Мэйрэй виднелась привычная улыбка, любое неверное высказывание могло вмиг изменить её настроение. На челюсти всё ещё ощущалась стальная хватка раскалённых пальцев, что одновременно и поражало, и напрягло осквернённую. Ёрухана на вид была высока, стройна и, можно сказать, очень хрупка. Узкие плечи, заметно выпирающие ключицы, тонкие шея и запястья в совокупности создавали образ хрустальной статуэтки. Фукетсу даже посмела предположить, что приспущенный верх юкаты ликвидатора — это не простая вкусовщина, а неспособность одеяния удержаться на плечах хозяйки. Так откуда заповедь черпала всю ту силу и властность? Или это сама Мирай была настолько слаба перед могуществом Нэмури, что каждое её касание отдавало в сердце чувством опасности, тревоги и боли? — Вы чего-то хотели? — сдержанно произнесла девушка, собравшись с мыслями. — Я работаю. — Вижу. Причём работаешь на совесть, не оставляешь после себя и пылинки. — Ну так… — Сказала ведь, что вернусь позже, — похлопав по поверхности рядом с собой, Мэйрэй жестом приказала фукетсу подойти. — Успела подумать над тем, о чём я тебе говорила в дороге? — Мой ответ вы уже слышали, — упрямо зашипела полукровка, подойдя к указанному месту. — Ни под каким предлогом не предам своих сородичей. — Может, она и думала, что выглядит серьёзно и непреклонно, однако её хмурый вид только забавлял собеседницу. — Что смешного? — Да ничего, просто знала, что так и ответишь, — хмыкнула заповедь, подставив ладонь для паучихи. Животное потянулось к ней, выставляя вперёд свои длинные чёрные лапы. Охотно перебравшись на любезно протянутую конечность, она прильнула к разгорячённой человеческой коже, довольно покачивая крупным тельцем из стороны в сторону. — Хочешь, вслух произнесу то, о чём ты даже подумать боишься? — Я… не понимаю, о чём вы. — Ну, так я объясню, — грубо ухватившись за чужое плечо, Ёрухана притянула осквернённую к себе, после чего наклонилась к ней так, чтобы алые губы оказались на уровне вытянутых ушей. — В твоих жилах течёт людская кровь. Сама ведь об этом прекрасно знаешь, — протянула нарочно медленно, довольствуясь вызванной в теле отродья дрожью. — Ты настолько фукетсу, насколько и человек. Слышишь? Че-ло-век. А ещё законченная эгоистка, которая из кожи вон лезет не для того, чтобы отстоять права всех сородичей, а лишь по той причине, что хочешь защитить конкретных особей. Своих друзей, рядом с которыми можешь чувствовать себя «в своей тарелке». На других же тебе глубоко плевать. — Неправда! — Ещё какая правда. В то время как остальные выродки жертвуют одним фукетсу во благо большинства, ты погубишь толпу, только бы защитить тех, кто нужен именно тебе. Знаешь, кто так поступает? — светло-розовая макушка лихорадочно замотала из стороны в сторону в знак отрицания, что вызвало у заповеди хриплый смешок. — Люди. Так поступают люди. Поэтому и ты поступишь так же. Конечно, если не хочешь, чтобы Хаканай и Шинджи пострадали. Мне известно, что вы близки. — А?.. Шантаж, значит? — дёрнув плечом, Мирай высвободилась из цепких рук и отскочила назад. — Грязно играете, госпожа Ёрухана. — Знаю и очень об этом сожалею, — театрально вздохнув, девушка посадила паучиху на близлежащую книгу и вновь заговорила: — У меня к тебе есть всего четыре вопроса. Все они написаны на этом листке. — Мэйрэй вынула из рукава юкаты аккуратно сложенную бумагу с неизвестным для полукровки содержанием. — Я даю тебе ровно час на раздумья, пока буду беседовать с Каямой. Согласишься на них ответить — с головы Хаканай и Шинджи волоска не упадёт. Откажешься — пеняй на себя. — То есть в выигрыше останетесь только вы? — Почему же? И для тебя предусмотрен приятный бонус. За каждый правдивый и полный ответ получишь возможность задать мне встречный вопрос. Я-то знаю, что у тебя их немало накопилось. Потому подумай хорошенько, что скажешь через час, веснушка, — бросив листок с интересующими вопросами на стол, заповедь покинула некогда пыльную библиотеку и даже не обернулась. Мирай какое-то время стояла неподвижно, прожигая взглядом записку, но всё же подошла к ней. Касаться бумаги после Нэмури совсем не хотелось, однако и другого выбора у осквернённой не было. — А если не смогу прочитать? Откуда ей знать, владею ли я их письменным языком? — с опаской развернув листок, фукетсу уставилась на его содержимое с широко распахнутыми глазами. Безупречным каллиграфическим почерком, не содержащим ни единого изъяна, было выведено четыре столбца, каждый из которых относился к отдельному вопросу. — Она ещё и на нашем языке писать умеет?.. — быстро проморгавшись, полукровка вновь окинула записку взором, но ничего нового не увидела. Тот же язык и почерк. А самое главное — те же вопросы, на которые ей придётся ответить, желает она того или нет. На кону стояло благополучие близких. И как бы ни хотела опровергнуть подлинность недавних высказываний заповеди, Мирай в самом деле поступила как жалкий, ненавистный ею человечишка. Выбрала жизни своих друзей вместо хранения тайн целого вида, о чём пожалеет ещё не одну сотню раз.

•••

Каково было удивление осквернённой, когда она узнала, что всё это время находилась не в какой-то глуши, а прямо под главным зданием Коёшими, в подземельях, через которые Кохэку когда-то вела её на первую встречу с Ёруханой. Теперь же сама Мэйрэй сопровождала фукетсу. И было неясно, то ли от нежелания контактировать с чужим телом, то ли по обыкновенной прихоти заповедь не велела полукровке прикрыть глаза повязкой или хотя бы закрыть их. Иначе пришлось бы вести её за руку. Вместо этого не спеша поднималась по извилистым ступеням подземелья и молчала. Тишина неприятно давила, оседая на плечах Мирай. — Не думаете, что я запомню дорогу и натворю глупостей в дальнейшем? — спонтанно озвучила свою мысль она, поглядывая на спину впереди. — Хочешь сказать, что осмелишься рискнуть? — ответила вопросом на вопрос Нэмури, останавливаясь перед массивной дверью из красного дерева. — Выброси из головы эти сказки. Лучше приготовься к даче ответов. Дёрнув за позолоченную ручку, Ёрухана отворила дверь и ступила перебинтованными стопами на мягкий ковёр, расстеленный на полу всего коридора. Он уже был знаком осквернённой. Всё тот же интерьер, состоящий из насыщенно-алых и золотых атрибутов да росписей с двуглавыми драконами. Чем ближе девушки подходили к комнате Мэйрэй, тем отчётливей становились портреты людей, вывешенные вдоль стены по левую сторону. Для фукетсу их лица казались всё такими же грубыми и омерзительными. Последний из них и вовсе показался знакомым. Замотав головой, она негромко фыркнула и показательно отвернулась вправо. Спустя время удалось почти вплотную приблизится к сёдзи, которые заповедь раздвинула в стороны, любезно приглашая гостью войти. Прошёл не один день с тех пор, как Мирай посетила эту комнату, однако создавалось такое впечатление, будто она из неё и не выходила. Все предметы до единого остались на своих прежних местах. Подушки по углам, расставленные тут и там стопки книг разных размеров, полупрозрачные сёдзи, ведущие в ещё одно помещение, да низкий столик в дальнем левом углу. Даже недописанный свиток с чернильницей и длинной кистью для письма в ней! Возникло ощущение, будто Нэмури парила в комнате и ни к чему не прикасалась. — Ну, присаживайся, — Мэйрэй опустилась на шёлковую ткань и похлопала по красной подушке рядом с собой. Когда же фукетсу послушно опустилась, атмосфера в помещении заметно сменилась на более давящую, тяжёлую. — И прежде чем начнём, хочу предупредить: не смей мне лгать. Почувствую хоть каплю вранья — твоими же руками вырву сердца из тел Хаканай и Шинджи. Поняла? — получив утвердительный кивок, Нэмури приступила к допросу. — Пойдём по порядку, с первого вопроса. Кто такая Хаюри? — Хаюри — наша прародительница, — скрепя зубами начала осквернённая, в тысячный раз извиняясь за предательство в мыслях. — Никто её не видел воочию, однако имя и статус знают все до единого. Это лишь моё предположение, но думаю, что она внедряет эти и другие необходимые для фукетсу знания в процессе формирования тел. — Интересно… тебе известно, как зарождаются выродки? — Никто этого никогда не видел. Знаю лишь то, они появляются на свет на территориях, подвергшихся заражению скверны. На этом всё. По мере того, как полукровка говорила, Ёрухана записывала каждое её слово на одном из пустых свитков, который подобрала с пола в начале диалога. Движения её рук точно поспевали за словами Мирай. Иероглифы будто по волшебству вырисовывались на когда-то чистой поверхности тонкой бумаги. И даже нельзя было сомневаться в том, что все записи до единой дойдут до самого главы Мэйрэй — Мэсэйоши Ходзуми. — Тогда перейдём ко второму вопросу. Что тебе известно о сердце скверны? — Оно располагается на острове Обутсу. — Обутсу? — переспросила Нэмури, оторвавшись от письма. С человеческого языка это слово переводилось как «скверна». Могло показаться, словно наречение острова названием, соответствующим его главной характеристике, наличию сердца скверны, было логичным. Только вот почему отродья не дали ему наименование на их родном языке? Зачем было выбирать людской? Девушка не могла понять. — Договаривай. Вижу, ещё что-то знаешь. — Я… Не могу утверждать точно, скорее, догадываюсь о том, что там и находится наша прародительница. Именно сердце скверны питает земли Веллиала своей силой. В особенности те участки, которые вы называете зонами заражения. В этих местах концентрация его сил гораздо выше, чем на любой другой территории, не считая самого острова. — Можно ли сказать, что Хаюри является владелицей сердца скверны и создаёт фукетсу с его помощью? — поинтересовалась заповедь скорее у самой себя, чем у собеседницы. Мэйрэй долго искали ответы. Не знали, как подступиться к острову, кишащему мерзкими тварями. Думали, что избавься они от сердца скверны — все проблемы бы вмиг решились. Сейчас же выясняется, что оно — не последние препятствие на их пути, пусть это и была догадка полукровки. Причём она с каждой секундой казалась всё более правдивой, ибо Хаюри не могла лично присутствовать при создании новых жизней, так как процесс этот не ограничен одним конкретным местом. По всему Веллиалу ежедневно рождаются новые выродки. Быть одновременно в нескольких местах невозможно, следовательно, сердце скверны находится под её прямым контролем. Вероятно, через него она пропитывает тела подданных нечистой силой и внедряет в них необходимые знания. А это значило, что устранения сердца на острове Обутсу будет недостаточно. В первую очередь необходимо избавиться от самой Хаюри. Ведь кто знает, способна ли она создать новое? В таком случае все труды ликвидаторов точно канут в пустоту. Об этом стоило немедленно должить Мэсэйоши, но перед этим… — Объединю последние два вопроса в один. Какое твоё самое раннее воспоминание о себе и как ты оказалась в лагере Рэе-Нору? Мирай склонила голову так, чтобы Ёрухана не смогла увидеть её глаз, стремительно наполняющихся непрошеными слезами. В голове только и всплывало мучительное: «предательница». Теперь заповеди примут соответствующие меры для уничтожения сердца скверны, изживут вид фукетсу со свету просто потому, что она, поддавшись эгоистичному желанию спасти друзей, предала их род. Был ли от этого толк, если в итоге всех перебьют? Как полукровка, некогда ведомая жаждой мести, стала потакать людям? Громче всех кричала о том, что она добьётся справедливости, а в итоге собственными руками подписала сородичам смертный приговор. До этого дня Мэйрэй не располагали подобной информацией только потому, что все дьявольские творения поголовно отказывались отвечать на их вопросы. Как бы осквернённых ни пытали, чем бы им ни угрожали — они выбирали погибнуть или пожертвовать сотней сородичей, только бы обеспечить жизнь остальным. Даже такие, как Аризу, держали языки за зубами, когда дело касалось Хаюри и знаний о сердце скверны. Не только из принципа, но и, по-видимому, из-за устоев, внедрённых прародительницей в подданных. Мирай же они по какой-то причине не сильно сдерживали. — Я расскажу вам о своём прошлом, но только при одном условии, — робко пролепетала она, цепляясь трясущимися пальцами за подол юкаты. Должна же она хоть как-то отомстить! — Слушаю. — Хочу, чтобы вы погибли от моей руки. Нэмури сначала не поняла сути сказанных собеседницей слов. Осмыслила их спустя пару мгновений и залилась громким смехом, от которого по позвоночнику осквернённой пробежал противный холодок. Резкая смена настроения Мэйрэй не предвещала ничего хорошего. Она хохотала во весь голос, чуть ли не заваливаясь на бок. Смогла успокоиться лишь тогда, когда низ живота отдал тупой болью во всё тело. Будь её глаза открыты миру, заповедь бы точно смахивала с их уголков выступившие слёзы. — Это… Хах, это было неожиданно и смело, хвалю, — в последний раз прыснула в кулак девушка, поправляя выбившиеся из пучка пряди. — Если твой рассказ поможет людям избавиться от риска быть уничтоженными мерзкими выродками, я сама подарю тебе свою голову, не так уж она мне и нужна. — Не боитесь смерти? — Страшиться неизбежного — высшая степень тупости. Тем более что все заповеди — марионетки, за ниточки которых дёргает вековая воля Сэйджин. После выполнения долга мы мало кому будем нужны, даже самим себе. Но ты об этом не думай, лучше расскажи о своей жизни, веснушка. Я внимательно слушаю.

•••

Первое своё воспоминание Мирай получила, ещё не явившись в Веллиал. Физически она уже существовала, однако предстать миру как отдельная личность пока не имела возможности. Помнила лишь обволакивающее тепло, биение двух сердец — своего и ещё одного, явно не чужого. Его ритм она не забудет никогда, даже если лишится рассудка. Какой промежуток времени осквернённая провела в прострации — сказать не могла. Зато отчётливо запомнила момент, когда всё тело, а в особенности лоб, пронзила режущая боль, вызывавшая дискомфорт не только у неё, но и у создания, сердцебиение которого она слушала всё это время. Напрочь сбившийся ритм свидетельствовал о достоверности получаемых ощущений, которых назвать приятными или хотя бы нейтральными язык не поворачивался. С ними фукетсу пришлось прожить не так долго, как в приятной безмятежности. В какой-то миг Мирай стало в разы легче. И пусть лёгкие сильно обожгло, словно их окунули в кипящий котёл, вскоре боль сошла на нет, а тело обдало приятной прохладой. Удалось даже разлепить ранее сомкнутые веки. Рассеянный взгляд долго не мог сфокусироваться на одной точке. Полукровка усердно пыталась понять, что перед ней находилось. И её старания окупились в то мгновенье, когда взор разноцветных глаз распознал перед собой лицо женщины, биение сердца которой ощущалось уже не так ярко, но всё же именно его девушка слушала немногим ранее. Знакомое по жизненной энергии, но не знакомое по облику создание смотрело на осквернённую с такой любовью и лаской, что хотелось раствориться в её сапфировых очах. Сама женщина тяжело дышала, пряди тёмно-розовых волос слабо колыхались из-за частых вздохов, круги усталости легли под её глазами, а лицо оказалось до того худым и измождённым, что смотреть на него было почти физически больно. Но несмотря на своё состояние, она продолжала любоваться фукетсу. — Я очень надеюсь… что сможешь запомнить мои слова, — с трудом выдавливая голос, произнесла женщина, прокашлявшись. — Тебя зовут Мирай, что значит дитя, дарующее надежду на светлое будущее. И Мирай запомнила. Повторяла в голове набор звуков, обозначающих её, как выяснилось позже, имя. Даже тогда, когда руки существа перестали дарить тепло, окончательно заледенев. Посиневшие губы больше не размыкались, из них не доносился успокаивающий голос. А стук сердца, давно ставший родным, стих навсегда. Вместе с ним в небытие окунулась и сама фукетсу, следующее пробуждение которой оставило в памяти куда больше приятных и вместе с тем болезненных воспоминаний. Её нашли жарким летом, невинно спящую рядом с костными останками. Мужчина, поднявший осквернённую на руки, опешил, когда подметил отсутствие одного рога у сородича. Полукровка слышала, о чём он переговаривался с незнакомкой позади. И что необычно — понимала смысл каждого сказанного слова. — Кэзухико, эта девочка неполноценна, мы не можем её принять. К тому же она похожа на тех ублюдков! — Не кричи, Суйрэн. Эта малышка была послана нам самой Хаюри. Прародительница не смогла одарить кроху необходимым количеством скверны, потому мы, её подданные, должны взять на себя ответственность за сородича. — Да она же будет белой вороной! — всё не унималась незнакомка, недовольно жестикулируя руками. — Просторы Веллиала огромны. Она найдёт в нём своё место, я уверен, — мужчина говорил мягко, приобнимал найденное тельце аккуратно, дабы не причинить вреда. Его отросшие светло-русые волосы плавно развевались на ветру, а бледно-серые радужки с чёрными белками глаз безмолвно приветствовали девочку. Тело Мирай вновь окутало забытое тепло. Кэзухико почти сразу стал ей одним из самых близких существ, с которыми ей довелось когда-либо контактировать. И пусть все в их многочисленном поселении невзлюбили прибывшую девчушку, мужчина принял её как частичку своей души. Он занимался изготовлением одеяний из кожи и шерсти убитых животных, чему пытался научить и полукровку. Однако она категорически отказывалась сидеть на месте, предпочитая работе развлечения. Разглядывала круглые соломенные домики, разбросанные меж стволов гигантских секвой в густой лесной чаще. Провожала ярко-малиновые закаты, сидя на одной из толстых веток, после чего прибегала в общую с Кэзухико хижину, где грела замёрзшие ладошки у недавно разведённого костра. Мужчина пытался дать девочке имя, но та резко отказывалась ото всех предложенных. Тогда он стал называть её солнцем, а всё из-за веснушек, осыпавших вздёрнутый нос и детские щёки. Мирай в конце концов перестала противиться, привыкнув к наименованию небесного светила. Правда, откликалась на него совсем недолго, ибо спустя время решила носить своё настоящее имя, дарованное синеглазой женщиной при явлении в Веллиал. Тогда ей исполнилось четырнадцать лет. Жизнь кипела, чего нельзя было сказать о работе жителей поселения. Последним временем года, которое осквернённая в нём застала, стала зима. В эту пору юные дьявольские творения бросали все свои дела и выбегали на улицы, застеленные белоснежным ковром. Старшее поколение ругалось на молодняк просто так, без причины, лишь бы поворчать. Вся необходимая работа уже давно была выполнена. Единственное, о чём нужно заботиться, так это о снабжении жителей свежим мясом. Поэтому каждое утро группа из пяти голов отправлялась вглубь леса, дабы оснастить всех пропитанием. Уж чего-чего, а живности в чаще было пруд пруди. В один из таких дней Мирай ждала возвращения Кэзухико. Мужчина часто выходил на охоту в поисках животных, чьи шерсть да шкура могли послужить тёплыми накидками для сородичей. Старался отловить как можно больше, только бы по приходе увидеть восхищённый взор разноцветных глаз. Хотя полукровка была совершенно равнодушна к плоти, ей нравилось любоваться добычей. Потому и ждала, сидя на крыше самой высокой хижины, чтобы первой заметить светло-русую макушку. Только вот вместо ожидаемой широкой улыбки и трофея в руках обнаружила на лице окровавленного Кэзухико животный ужас на грани безумия. Его истошный крик поразил всю округу, положив конец поселению. — Бегите отсюда! Нас нашёл ликвидатор! Паника, шум и вопли перепуганных фукетсу моментально раздались отовсюду. Дьявольские творения разбегались в разные стороны, захватывая своих близких в охапку. За одну лишь полукровку, инстинктивно ринувшуюся в толпу, никто не желал брать ответственность. Она так и осталась стоять посреди тропы. В тот день её снова спас Кэзухико, повалив в близстоящий соломенный стог. — Сиди тихо, не смей вылезать отсюда! — в спешке бросил мужчина. — Но… — Молчи! Мирай послушно зажала рот ладошкой и, затаив дыхание, стала наблюдать за происходящим сквозь мелкие проплешины в соломе. К едва живому Кэзухико широким шагом направился старик в чёрном одеянии, в руках которого покоилась массивная окровавленная алебарда. Глаза его были полностью скрыты за завесой густых тёмных бровей. А волосы, собранные в высокий хвост, имели тот же оттенок, что и свежевыпавший снег. Неизвестный был высоким, слегка сутуловатым, с морщинистой кожей вокруг глаз и крестообразным шрамом на широком лбу. — Слышал, что ты, мусор, лет десять-пятнадцать назад нашёл однорогую девчушку у останков женщины неподалёку, — прошипел ликвидатор подобно змее. — Я знаю, что ты владеешь нашим языком. Где она? Отвечай. Мужчина в самом деле умел разговаривать подобно людям и распознавал их речь. Даже найденную полукровку немного обучил, о чём сильно пожалел. Не должны были детские уши слышать этого разговора. А понимать его — тем более. Свою участь фукетсу уже знал и не хотел, чтобы разноцветный взор стал свидетелем постыдной смерти. — Всё-то вам известно. Хилой та малышка оказалась, померла давно, — слукавил Кэзухико, медленно отходя подальше от спрятанной Мирай. — Да и какое вам до этой малютки дело?.. — Личное, лжец. По глазам вижу, знаешь, что жива. Тянешь время, чтобы сбежать успела? — Она уже далеко отсюда, не найдёте. — Найду, не сомневайся, — хищно улыбнулся старик, взмахнув алебардой. Голова фукетсу соскользнула с плеч вместе с громким свистом рассечённого воздуха. Из шеи обезглавленного фонтаном брызнула чёрная кровь, окрашивая снег, что был поблизости. — И с остальными порезвлюсь, прежде чем отправить к вашему дьяволу Хаюри. Осквернённая не знала точно, сколько дней прошло с того момента, как шаги ликвидатора стихли, оставив её один на один с трупом существа, которого она считала своей семьёй. Только тогда, когда наглые птицы решили устроиться на теле разлагающегося Кэзухико, чтобы полакомиться никому не нужным трупом, Мирай выскочила из стога соломы, разогнав падальщиков. Долгое время она, не отводя взгляда, смотрела на отрубленную голову мужчины. Рога заметно потускнели, а кожа приобрела грязно-зелёный оттенок. Под ней виднелись сети мелких венок и сосудов. Область шеи, куда старик нанёс удар, покрылась толстым слоем чёрной, подгнивающей корки. Смотреть на неё было до того омерзительно, что полукровка еле сдержала рвотные позывы. Тело само по себе дёрнулось назад, отступая. Первый шаг, затем второй, после которого фукетсу сорвалась на бег, направляясь прямиком в лес секвой. Молилась прародительнице о том, чтобы никто другой не пострадал. К своему разочарованию, чем глубже пробиралась в чащу, тем больше изуродованных трупов обнаруживала под ногами. Горячие слёзы наполнили разноцветные глаза, перекрывая ясный взор полупрозрачной пеленой. Мирай бежала долго, не смея обернуться. До тех пор, пока её не схватили за руку. Девочку остановила женщина с тем же чёрным одеянием, что и у убийцы сородичей. Как позже выяснилось, она выискивала фукетсу по приказу заповеди Рэе-Нору — недавно вступившего на пост Нобоюки Эндо. А всё для того, чтобы доставить их в лагерь, по возможности воспитать и продать остальным ликвидаторам. Тогда-то осквернённая и узнала, что нашли её в Сондзен-Мару, а человеком, уничтожившим её поселение, являлся не кто иной, как сам Мэйрэй этой страны. Оставалось неизвестным, продолжал ли старик свои поиски. Да это было и неважно, ведь Мирай прибыла на территорию к другому чужаку. Нобоюки в то время был молод, даже слишком. По одной лишь прихоти он оставил полукровку среди сородичей начальных уровней, несмотря на её шестой. Посчитал, что отличие девушки от остальных представителей вида не несло в себе опасности, ибо она не обладала никакими смертоносными способностями. Так зачем лишать себя и организацию ликвидаторов лишнего раба? Правильно — незачем. А немногим позже и вовсе о ней позабыл. Так осквернённая и очутилась в лагере, где всё и началось.

•••

Ёрухана молча выслушала рассказ от начала до конца. Чуть позже поднялась с насиженного места и направилась к одному из шкафов. Громко шурша множеством безделушек и бумажек, она вынула одну и вернулась обратно. — Ответь, эта женщина похожа на ту, что была в твоих воспоминаниях? — голос у заповеди подрагивал, что для неё казалось неестественным. Мирай приняла лист из чужих рук, а когда окинула его взглядом — чуть воздухом не подавилась. Те же тёмно-розовые волосы, струящиеся по плечам, и яркие сапфировые глаза, с нежностью смотрящие на неё даже через портрет. Выглядела женщина куда более здоровой и ухоженной, чем она запомнилась полукровке. Но всё равно это одно и то же существо. Человек. Ошибки быть не могло. — Она, — прошептала себе под нос, но так, чтобы Мэйрэй точно её услышала. Одно единственное слово вынудило Нэмури судорожно запустить пальцы в иссиня-чёрные волосы. — Да быть того не может…