Бостон

Следующий день тянулся мучительно долго. Нэнси пыталась заниматься привычными делами — переписывала черновик эссе для Эмерсона, помогала матери разбирать зимние вещи, — но все ее мысли были там, в скромном домике на окраине. Она чувствовала себя так, будто готовилась к бою, только противником была не тьма из Изнанки, а хрупкая, израненная девушка, которую она боялась ранить еще сильнее. Вечером, ровно в то же время, что и накануне, она снова припарковалась у дома Эдди. На этот раз он открыл дверь почти сразу, словно поджидал ее. Его лицо было напряженным. — Она еще не приходила, — сообщил он, пропуская ее внутрь. Воздух в гостиной казался густым от немого ожидания. Они сидели в молчании — Эдди на краю дивана, бесцельно перебирая струны гитары, не извлекая звука, Нэнси — в кресле, спиной к окну, чтобы видеть вход. Минуты ползли, каждая похожая на маленькую вечность. Нэнси ловила себя на том, что прислушивается к каждому шороху с улицы, к каждому отдаленному звуку проезжающей машины. Робин появилась позже, чем они ожидали. Пара тихих стуков, и она вошла внутрь. Ее движения были медленными, апатичными. Увидев Нэнси, она замерла на пороге, и на ее изможденном лице мелькнуло неподдельное удивление, смешанное с легкой паникой. Она выглядела так, будто ее застали на месте преступления. — Нэнси, — произнесла она, и ее голос прозвучал хрипло, будто не использовался несколько дней. — Я не знала, что ты здесь будешь. Теперь, вблизи, при свете лампы, Нэнси могла разглядеть все детали. Темные круги под глазами Робин были глубже и заметнее, чем казалось из машины. Кожа была бледной, почти прозрачной. Она похудела; джинсы сидели на ней мешковато, а кофта висела слишком свободно. Но больше всего Нэнси поразили ее глаза. В них не было привычного огня, остроумия, той живой, почти нервной энергии, которая всегда заряжала Робин. Теперь это были просто глаза — потухшие, смотревшие куда-то сквозь людей и предметы. — Я просто зашла к Эдди, — соврала Нэнси, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и естественно. — Проверить, как он. Неловкая пауза повисла в воздухе. Робин стояла, не решаясь двинуться дальше в комнату, ее пальцы теребили прядь своих коротких волос. — Ага, — наконец сказала она, избегая взгляда Нэнси. — Я… я тоже просто мимо проходила. Эдди, сидевший на диване, нервно кашлянул. Было очевидно, что все трое понимают истинную причину ее визита. — Как ты? — осторожно спросила Нэнси, нарушая тягостное молчание. Робин пожала одним плечом, ее взгляд блуждал по комнате, останавливаясь на гитаре, на постерах, везде, только не на Нэнси. — Нормально. Жива, как видишь. Ее тон был плоским, лишенным каких-либо эмоций. Она пыталась построить стену, отгородиться от них обоих. — Может, сядешь? — предложил Эдди, но Робин лишь отрицательно покачала головой. — Не, я ненадолго. Просто… — она запнулась, и ее взгляд на секунду метнулся в сторону Эдди, а затем обратно к Нэнси, словно она пыталась оценить, насколько та в курсе. — Эдди, ты не одолжишь мне ту книгу? Про драконов? Обещаю вернуть. Это была жалкая, прозрачная уловка. Нэнси увидела, как Эдди напрягся. Он знал, что игра окончена. — Робин, — тихо сказала Нэнси, вставая. — Тебе не нужно ничего придумывать. Я знаю. Глаза Робин вспыхнули. Не гневом, а чем-то более острым — стыдом и унижением. Ее и без того бледное лицо побелело еще сильнее. — Знаешь? Что именно ты знаешь, Нэнси? — ее голос дрогнул. — Ты знаешь, каково это? Просыпаться и на несколько секунд забывать, а потом… потом это накатывает снова, как будто ты видишь это в первый раз? Ты знаешь, каково это — бояться заснуть, потому что тогда ты видишь его снова? — Бакли… — начал Эдди, но она резко обернулась к нему. — Дай мне то, за чем я пришла, Эдди. Просто дай. Ее тон не оставлял пространства для споров. Эдди, с побежденным видом, тяжело вздохнул, встал и вышел из комнаты. Он вернулся через мгновение с маленьким, аккуратно свернутым пакетиком. Робин быстрым движением выхватила его у него из рук, ее пальцы сжали его так крепко, что костяшки побелели. — Спасибо, — бросила она, не глядя ни на кого из них, и резко развернулась, чтобы уйти. Нэнси и Эдди переглянулись. В его глазах читались вина и беспомощность. Не говоря ни слова, Нэнси схватила свою сумочку и вышла за Робин. Та уже почти дошла до калитки, двигаясь быстрыми, отрывистыми шагами. — Робин! — окликнула ее Нэнси. Робин остановилась, но не обернулась. Ее плечи были напряжены. — Позволь подвезти тебя, — мягко сказала Нэнси, подходя ближе. — Пожалуйста. Робин стояла неподвижно несколько секунд, словно взвешивая варианты. Наконец она кивнула, не говоря ни слова. Робин последовала за ней за угол дома, где Нэнси припарковалась, чтобы случайно не спугнуть девушку. Они ехали в полной тишине. Нэнси смотрела на дорогу, но краем глаза видела, как Робин сидит, сгорбившись, уставившись в боковое окно, сжимая в кармане куртки тот самый пакетик. Тишина в салоне была густой, налитой невысказанными словами и общей болью. Ближе к дому Робин, все так же глядя в окно, заговорила. Ее голос был тихим, но в нем слышалась надтреснутая, хрупкая нота. — Ты думаешь, что я выбрала легкий путь. Что я слабая. Что вместо того, чтобы держаться, я просто… убегаю. Нэнси открыла было рот, чтобы возразить, но Робин продолжила, и в ее голосе прозвучала горькая, самобичующаяся убежденность. — И ты права. Я знаю, что ты права. Я слабая. И это… это просто помогает не чувствовать. Всего на несколько часов. И я знаю, что это отстойный способ справляться, но это единственный, который у меня сейчас есть. — Я не думаю, что ты слабая, — тихо, но твердо сказала Нэнси, бросая на нее быстрый взгляд. — Я думаю, что тебе больно. Невыносимо больно. И каждый справляется с болью как может. Я… я просто хочу, чтобы ты знала, что ты не одна в этом. Что я буду рядом, если тебе это нужно. В любое время и при любых обстоятельствах. Робин молчала. Она просто смотрела в окно, и Нэнси заметила, как по ее щекам медленно скатываются тихие слезы. Она не вытирала их. — Он обещал мне то же самое, — едва слышно выдохнула Робин. Нэнси остановила машину у знакомого дома. Робин уже тянулась к ручке двери, когда Нэнси, импульсивно, коснулась ее руки. — Постой. Робин замерла, не глядя на нее. — Робин… — Нэнси почувствовала, как учащенно бьется ее сердце. — Может… Может, встретимся завтра? В кафе в центре? Просто… выпьем кофе. Никаких разговоров, если не захочешь. Просто посидим. Она боялась отказа. Боялась, что Робин захочет остаться в своем одиночестве с своей болью и своим единственным, ядовитым утешением. Робин медленно повернула голову. Ее мокрый взгляд скользнул по лицу Нэнси, изучающе, будто она искала скрытый мотив, насмешку или жалость. Но нашла лишь искреннюю, неуверенную надежду. Она кивнула. Один короткий, едва заметный кивок. — Ладно, — прошептала она. — В два? Облегчение волной прокатилось по Нэнси. — В два, — подтвердила она. — Я буду ждать. Робин снова кивнула, на этот раз уже глядя прямо перед собой, и вышла из машины. Она не оглянулась, быстро зашагав к своему дому. Но для Нэнси этого одного кивка, этого хрупкого «ладно» было достаточно.

***

Кафе «Хокинс Хаб» было одним из немногих мест в городе, которое почти не изменилось после «землетрясения». Все тот же выцветший полосатый тент, липкие столики у окна и устойчивый запах жареного масла, смешанный с ароматом свежемолотого кофе. Нэнси сидела за угловым столиком, нервно теребя бумажную салфетку. Она пришла на пятнадцать минут раньше и с тех пор успела передвинуть солонку и переставить вазочку с сахаром три раза. Она боялась, что Робин не придет. Что та одумается, предпочтет остаться в своем укрытии, где боль можно было на время заткнуть дымом и одурманивающим забвением. Но ровно в два часа дверь кафе со скрипом открылась, и на пороге появилась Робин. Она выглядела немного собраннее, чем вчера. Волосы были аккуратно зачесаны набок, на ней была чистая, хоть и помятая фланелевая рубашка. Но тени под глазами никуда не делись, а в ее позе читалась скованность, будто она была готова в любой момент развернуться и сбежать. Нэнси подняла руку в немом приветствии. Робин заметила ее, кивнула и медленно направилась к столику, стараясь не смотреть по сторонам. — Привет, — тихо сказала Нэнси, когда Робин опустилась на стул напротив. — Привет, — ответила та, уставившись на меню, как будто оно содержало ответы на все вопросы мироздания. Неловкая пауза повисла между ними. Шум кофемашины и приглушенные голоса за соседним столиком казались оглушительно громкими. — Я, э-э-э… Думаю, возьму латте, — наконец произнесла Робин, все так же изучая меню. — Звучит хорошо, — отозвалась Нэнси. — Я тоже. Они снова замолчали. Официантка, юная девушка с безразличным выражением лица, подошла, приняла заказ и удалилась, оставив их в еще более гнетущей тишине. Нэнси понимала, что первый шаг должна сделать она. Робин была здесь, и это уже было маленькой победой, но ее стены все еще стояли высоко. — Как… как твои родители? — спросила Нэнси, выбирая самое нейтральное, что пришло в голову. Робин пожала плечами, ее пальцы барабанили по краю стола. — Нормально. Мама пытается накормить меня пирогами, как будто это решит все проблемы. Папа… пытается не смотреть на меня, как на бомбу замедленного действия. В ее голосе не было злобы, только усталая констатация факта. Нэнси кивнула. — Майк тоже. Он принес мне в комнату свою старую игровую приставку. Сказал, что это «проверенный временем способ отвлечься». На губах Робин дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. — Звучит как Майк. Это было что-то. Крошечная, но трещинка в ледяной стене. Их кофе прибыл. Робин взяла свой стакан и уставилась на молочную пенку, словно пытаясь в ней что-то разглядеть. — Спасибо, — сказала она, не поднимая глаз. — За вчера. И за… это. — Не за что, — мягко ответила Нэнси. — Мне… мне тоже нужна была эта встреча. Робин наконец подняла на нее взгляд. В ее глазах была тень былой проницательности. — Да? А что, королева продуктивности Нэнси Уилер не знает, чем себя занять? — Продуктивность — это просто еще один способ убежать, — тихо призналась Нэнси. Она отпила глоток кофе, чтобы не видеть реакции Робин. — Если я буду постоянно что-то делать, мне не придется… останавливаться и думать. Робин замерла с поднятым стаканом. Она смотрела на Нэнси с новым, более пристальным интересом. — Значит, ты тоже мастер побегов? — в ее голосе прозвучала легкая, едва уловимая ирония, но без злобы. — Похоже на то, — Нэнси позволила себе слабую улыбку. — Просто мои способы социально одобряемы. Волонтерство, учеба, помощь по дому. — А мои — нет, — закончила за нее Робин, и ее взгляд снова потух. Она отставила стакан. — Я не осуждаю тебя, Робин. И никому не позволю этого делать, — снова сказала Нэнси, и на этот раз ее голос звучал более настойчиво. — Я просто… я вижу, как тебе больно. И мне больно от того, что я вижу это. И я не знаю, как помочь. Это была первая по-настоящему честная фраза, произнесенная между ними с того дня в лесу. Робин сжала губы, ее глаза заблестели. Она быстро отвела взгляд в окно. — Может, никак, — прошептала она. — Может, никто не может помочь. Может, это просто нужно пережить. — Но не в одиночку, — настаивала Нэнси. Они сидели в тишине, каждая погруженная в свои мысли. Нэнси наблюдала, как Робин медленно, почти неохотно, делает еще один глоток латте. — Знаешь, что самое отвратительное? — внезапно, все так же глядя в окно, сказала Робин. — Я злюсь на него. Иногда я просыпаюсь и так на него зла, что, кажется, могу разорвать подушку. За то, что он бросил меня здесь одну. За это его дурацкое благородство. Она произнесла это с такой горечью, что Нэнси почувствовала, как сжимается ее собственное сердце. Она понимала эту злость. Она сама чувствовала ее, направленную на Стива, но в основном на себя. — А потом я вспоминаю его лицо, — голос Робин дрогнул, и она снова сжала стакан, чтобы скрыть дрожь в руках. — И мне становится так стыдно за свою злость, что я просто… не могу дышать. — Это нормально, — тихо сказала Нэнси. — Злиться. Это часть… всего этого. Робин кивнула, быстро смахивая с ресниц предательскую слезинку. — Говорит голос опыта? Нэнси просто кивнула. Она не уточняла, на кого именно она злилась после смерти Барб. На Барб? На себя? На весь мир? Наверное, на всех сразу. Они допили свои напитки. Первоначальная неловкость не вернулась, ее сменило тяжелое, но общее понимание. Они не говорили о главном. Не говорили о том, что случилось в лесу. Не говорили о вине Нэнси. Но они говорили. И это было началом. Робин посмотрела на часы. — Мне… действительно, пора. Я сказала маме, что ненадолго. — Конечно, — Нэнси кивнула, стараясь скрыть разочарование. Она боялась, что, выпустив Робин из поля зрения, та снова отступит в свою раковину. Нэнси расплатилась, и они вышли на улицу. Стоя на тротуаре перед кафе, они снова оказались в неловком положении. — Спасибо за кофе, — сказала Робин, засунув руки в карманы куртки. — Повторим? — быстро спросила Нэнси, не дав себе передумать. — Может, завтра? Или послезавтра? Робин смотрела куда-то мимо нее, на проезжающую машину. Долгие секунды Нэнси думала, что она откажется. Но потом та медленно кивнула. — Ладно. Послезавтра. Облегчение снова затопило Нэнси. — Отлично. Я буду ждать, — не скрывая чувств, проговорила Нэнси. Ее взгляд скользнул по старому, немного ржавому велосипеду позади Робин. — Тебя подвезти? — Не надо, — Робин тоже обернулась к своему велику. — Это помогает иногда... не думать. Робин села и направилась в сторону дома. На этот раз ее движения были не такими поспешными, как вчера. Они были медленными, задумчивыми. Нэнси смотрела ей вслед, пока та не скрылась за поворотом. Встреча не решила ничего. Не сняла вину, не уняла боль. Но в груди у Нэнси, впервые за долгие недели, теплился маленький, хрупкий огонек надежды. Они снова начали разговаривать. И для начала этого было достаточно.