Бостон

— Держи, — Нэнси протянула Робин бумажный стаканчик с дымящимся кофем, прежде чем та успела как следует устроиться на пассажирском сиденье. Робин, успевшая лишь забросить свой рюкзак к ногам, удивлённо моргнула. На заднем сиденье в своей переноске беспокойно заворочался Бостон, почуяв знакомый запах. — Я только села, а ты уже с сюрпризами? — выдохнула она, принимая стакан. Её пальцы на мгновение коснулись пальцев Нэнси — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по спине Нэнси пробежали мурашки. — Спасибо. — Это ещё что, — Нэнси улыбнулась, заводя двигатель. — Приготовься, сюрпризы на сегодня только начинаются. Она тронулась с места, направляясь к выезду из Хокинса. Робин, отпивая кофе, смотрела в окно на проплывающие знакомые улицы. На ней была всё та же джинсовая куртка Стива, но сегодня она выглядела иначе — как память. — Куда едем? — наконец спросила Робин, когда последние дома остались позади и их окружили зеленые поля. — Если ты везешь меня на старую свалку автомобилей, я должна предупредить, мой уровень энтузиазма будет стремиться к нулю. Хотя было успокаивающе разбить пару стекл. — Нет, — Нэнси рассмеялась, и этот звук был таким же лёгким и тёплым, как утренний воздух. — Куда получше. Доверься мне. — Доверяю, — ответила Робин, и в её голосе не было ни капли иронии. Они ехали в комфортном молчании, под тихую музыку из радио. Нэнси украдкой наблюдала за Робин. Та казалась более спокойной, чем обычно. Её пальцы не барабанили по колену, взгляд не блуждал в беспокойстве. Она просто смотрела в окно, и за долгое время её плечи не были напряжены как тетива. Примерно через час пути Нэнси свернула на живописное шоссе, ведущее на север. Знаки начали сообщать о приближении к границе штата. — Э-э, Нэнс? — Робин медленно повернулась к ней, её брови поползли вверх. — Ты заметила, что мы, кажется, покидаем гостеприимные земли Индианы? — Заметила, — Нэнси улыбнулась, не отрывая глаз от дороги. — И… это часть плана? — Самая что ни на есть главная. Робин замолчала, переваривая информацию. Она снова посмотрела в окно, но теперь её взгляд был более пристальным, будто она впервые видела окружающий пейзаж. — Мичиган? — наконец выдохнула она, и её голос дрогнул, стал тише. Нэнси кивнула, сжимая руль. Вдруг её план показался ей глупым, навязчивым, слишком личным. Что, если Робин не захочет этого? Что, если это болезненное напоминание только испортит день? — Я запомнила, — тихо сказала она, глотая комок в горле. — Ту отметку в календаре. Его идею отвлечься и сбежать. Я подумала… может, нам стоит завершить этот план за него. Из груди Робин вырвался сдавленный вздох. Она закрыла лицо одной рукой, и на секунду Нэнси испугалась, что сделала что-то ужасное. — Он бы… — Робин опустила руки и посмотрела в окно, на проносящиеся сосны. — Ему бы это понравилось. Облегчение волной накатило на Нэнси. — Так ты не против? — Против? — Робин фыркнула, но звук вышел дрожащим. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Я… нет. Я не против. Они пересекли границу штата. Скоро между деревьями начали мелькать проблески огромного водного пространства — синего, почти до черноты, сливающегося с горизонтом. Озеро Мичиган. — Боже, — прошептала Робин, прильнув к стеклу. — Оно похоже на море. Наверное. Я никогда не видела море своими глазами. Нэнси свернула с шоссе на узкую дорогу, ведущую в небольшой городок, который она нашла в путеводителе. Он назывался «Кедровая Бухта» и полностью оправдывал своё название. Небольшие домики, утопающие в зелени, уютные кафе с террасами и главная улица, ведущая прямо к воде. Нэнси припарковалась на центральной улице. Воздух пах озером, сосной и свежесваренным кофе. — Давай сначала найдём, где поесть, — предложила Нэнси, выходя из машины. — Я уже проголодалась. — Я тоже, — Робин достала переноску с Бостоном. Котёнок жалобно мяукнул. — И этот маленький тиран тоже, судя по всему. Они нашли небольшое кафе с террасой, выходящей на озеро. Хозяйка, пожилая женщина с добрыми глазами, разрешила им взять Бостана с собой, указав на уединённый столик в углу открытого пространства. — В Хокинсе на нас с котом бы смотрели как на прокажённых, — проворчала Робин, устраивая переноску на свободном стуле и приоткрывая сетку, чтобы Бостон мог видеть происходящее. — Да, здесь… по-другому, — согласилась Нэнси, снимая лёгкую куртку. Они заказали сэндвичи и лимонад. Неловкая пауза повисла между ними, но на этот раз она была не гнетущей, а скорее ожидающей. Звучала музыка, доносились обрывки чужих разговоров, Бостон увлечённо наблюдал за пролетающей бабочкой. — Я до сих пор не могу поверить, что мы здесь, — тихо сказала Робин, ломая корочку хлеба. — Кажется, будто мы сбежали. Ненадолго. — Мы и сбежали, — Нэнси улыбнулась. — Всего на пару деней. Как он и хотел. Робин кивнула, её взгляд скользнул по лицу Нэнси, затем упал на тарелку. — Знаешь, я думала, будет тяжелее. Быть здесь. Без него. А оно… — она сделала паузу, подбирая слова, — …не тяжело. Как будто он где-то рядом, и ему весело. Глупо, да? — Совсем не глупо, — твёрдо сказала Нэнси. — Я чувствую то же самое. Они доели почти в молчании, но оно было лёгким, наполненным шелестом листьев над головой и мерным мурлыканьем Бостана, наконец-то уснувшего в своём передвижном домике. Когда они собрались уходить, Робин вдруг протянула руку через стол и на секунду накрыла своей ладонью руку Нэнси. — Спасибо, — сказала Робин, и это слово прозвучало как нечто большее, чем просто благодарность за поездку. Прикосновение было тёплым и сухим. Оно длилось всего мгновение, но Нэнси почувствовала, как по её руке разливается жар. Она лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова, боясь спугнуть хрупкость этого момента. Они вышли из кафе, и тёплый ветер с озера снова обнял их. Нэнси взяла переноску со спящим Бостоном, а Робин шла рядом, руки в карманах куртки, взгляд скользил по фасадам домиков, вывескам, горшкам с цветами. — Пойдем к воде? — предложила Робин, и в её голосе снова появились нотки легкой, почти озорной любознательности. — Хочу посмотреть, насколько это озеро настоящее. Они спустились по деревянным ступеням к длинному пирсу, уходящему в бирюзовую гладь. Песок на пляже был бледно-золотым и мелким. Робин остановилась у самой кромки, где волны лениво накатывали на берег, оставляя кружево пены. — Холодная? — спросила Нэнси, ставя переноску на сухой песок. Бостон проснулся и с интересом уставился на воду через сетку. — Сейчас узнаем, — Робин скинула кроссовки, закатала штанины и осторожно ступила в воду. Её лицо исказилось в комичной гримасе. — Черт! Вода просто ледяная! Она рассмеялась, и этот звук по-прежнему был хрипловатым, но в нём не было горечи — лишь чистая, детская реакция. Нэнси не удержалась и последовала её примеру, вскрикнув от шока, когда ледяная вода окатила её щиколотки. — Я же предупреждала! — Робин пнула пространство перед собой, разбрызгивая воду. Несколько капель попали на джинсы Нэнси. — Эй! — фальшиво возмутилась Нэнси, но не смогла сдержать улыбку. — Ой, прости! — Робин сделала невинное лицо, но глаза её смеялись. — Совсем нечаянно. Она сделала ещё один неосторожный шаг, и на этот раз брызги достались и ей самой. Они постояли так с минуту, пока ноги не онемели от холода, перебрасываясь глупыми шутками. Была в этом лёгкая беззаботность, осознанно выхваченная у боли, и оттого ещё более ценная. Выбравшись на сухой песок, они устроились поудобнее, подставив лица солнцу. Нэнси выпустила Бостана из переноски, и он, фыркая, принялся исследовать новый для себя мир, с опаской обходя подступающие волны. — Я не думала, что когда-нибудь снова смогу вот так, — тихо сказала Робин, глядя на убегающую вдаль линию горизонта. Её плечо почти касалось плеча Нэнси. — Просто сидеть. И не чувствовать, как всё внутри сжато в тугой ком. — А сейчас? — так же тихо спросила Нэнси. Робин задумалась, её пальцы бессознательно ворошили песок. — Сейчас… тихо. Как будто шторм прошёл, и остался только штиль. Уставший, но мирный. Она повернула голову, и их взгляды встретились. Солнце золотило ресницы Робин, делала веснушки на её носу ещё заметнее. Нэнси замерла, пойманная этим взглядом, таким открытым и беззащитным. Она видела в нём отражение озера, неба и что-то ещё — тёплое и глубокое, что заставляло её сердце биться чаще. Мысли оборвались, когда Робин медленно, будто давая ей время отодвинуться, протянула руку и коснулась щеки Нэнси. Прикосновение её пальцев к коже было мимолётным, почти невесомым, но обжигающим. — Песок, — просто сказала Робин, и её голос прозвучал сдавленно. — Спасибо, — прошептала Нэнси, чувствуя, как горит её щека. Больше они не говорили. Они сидели плечом к плечу, наблюдая, как Бостон гоняется за жучком в песке, как солнце начинает клониться к западу, окрашивая воду в золотые и розовые тона. Нэнси чувствовала тепло Робин сквозь тонкую ткань своих джинсов и понимала, что нигде больше ей не хотелось бы находиться в этот момент. Закат застал их на небольшом утёсе, к которому они поднялись по тропинке. Оттуда открывался вид на старый, побелевший от непогоды маяк, стоявший на одиноком мысе. Небо полыхало алым и оранжевым, и это пламя отражалось в бескрайней глади озера, превращая его в расплавленное золото. Они стояли рядом, и на этот раз их руки висели совсем близко, мизинцы почти соприкасались. Нэнси чувствовала каждый вздох Робин, каждое её легкое вздрагивание от порывов вечернего ветра. — Я никогда не видела ничего прекраснее, — выдохнула Робин, и её голос был полон благоговения. Нэнси смотрела не на озеро, а на её профиль, освещённый закатом. На то, как свет ложится на её скулы, на кончик носа, на мягкую линию губ. — Я тоже, — прошептала она, но говорила не о пейзаже. Робин обернулась, услышав что-то в её тоне. Их взгляды снова встретились в сгущающихся сумерках, и в воздухе повисло невысказанное, тяжёлое и сладкое одновременно. Нэнси видела вопрос в её глазах, ту же надежду и тот же страх, что бушевали в её собственной груди. Робин первая отвела взгляд, обняв себя за плечи. — Становится прохладно. — Да, — кивнула Нэнси, с сожалением отрываясь от вида. — Найдем наш ночлег на сегодня.

***

Им невероятно повезло, что в этом маленьком, сонном городке нашелся гостевой дом, куда пускали с животными. Их встретил галантный седовласый старичок в подтяжках и с идеально закрученными усами, который не только зарегистрировал их, но и настойчиво понес их немногочисленные сумки до номера, несмотря на протесты. Сама гостиница «Озерная Сказка» была крошечным, белоснежным двухэтажным зданием с синими ставнями, утопающим в зелени клематисов. Всего шесть номеров, и пахло здесь старым деревом, пчелиным воском и легкой ноткой лаванды. Поднимаясь по скрипучей, но безупречно чистой лестнице, Нэнси, набравшись смелости, проговорила: — Ты не против, что мы будем спать на одной кровати? Я спрашивала про номера с раздельными кроватями, но они были заняты. Остался только этот. Робин, шагавшая следом, лишь пожала плечами, ее пальцы теребили ремешок сумки. — Все в порядке, Нэнс. Вообще-то, нам крупно повезло, что нас вообще пустили с этим пушистым нарушителем спокойствия, — она кивнула на переноску с Бостоном, из которой доносилось недовольное мяуканье. Их номер оказался небольшим, но невероятно уютным. Стены были окрашены в теплый песочный цвет, а на них висели выцветшие от времени акварели: бушующее море, парусник, борющийся с волнами, и меланхоличная девушка в белом платье, вглядывающаяся в даль с каменистого берега. Воздух был напоен ароматом свежего белья и сосновой древесины. Они молча начали располагаться. Робин инстинктивно выбрала половину кровати ближе к окну, выходившему на озеро, оставив Нэнси сторону у двери. Комод, умывальник с кувшином воды, два стула у маленького столика — все было простым, но дышало заботой и покоем. — Здесь есть небольшая веранда внизу, — нарушила тишину Нэнси, разворачивая свою сумку. — Может, спустимся? Робин кивнула, снимая с себя куртку Стива и аккуратно вешая ее на спинку стула. — Давай. Я не очень хочу быть в четырех стенах. Даже в таких. Спустившись, они вышли на деревянную веранду, огибавшую фасад здания. Было уже по-настоящему темно. Небо над озером почернело, усеянное россыпью звезд. Над их головами, под самым козырьком крыши, висела одна-единственная лампа с желтым абажуром, отбрасывающая приглушенный, теплый круг света. В ее уютном сиянии танцевали крошечные мошки, словно живые блестки. Они устроились за массивным деревянным столом. Они были совершенно одни. Тишину нарушал лишь далекий, убаюкивающий шум прибоя да редкие стрекоты сверчков. На западе, над гладью озера, еще тлела узкая полоска угасшего зарева — последнее воспоминание о сегодняшнем солнце. Бостон, который за последние недели вырос чуть ли не в два раза и уже не помещался в двух ладонях. Он сладко спал, развалившись на коленях у Робин, измученный свежим воздухом и впечатлениями. На столе перед ними стояли две большие глиняные кружки с ароматным травяным чаем, от которого поднимался легкий пар. — Если я скажу, что это лучший мой день рождения за последние лет пять, ты мне поверишь? — робко, почти неслышно, проговорила Робин, ее пальцы медленно водили по черной, как смоль, шерсти спящего кота. — Я верю всему, что ты говоришь, Робин, — незамедлительно, без тени сомнения ответила Нэнси. Она сделала паузу, давая словам повиснуть в тихом воздухе. — А что ты делала в прошлом году? Робин задумалась, ее взгляд устремился в темноту, пытаясь выловить воспоминание из хаоса прошлого. — Кажется, была на очередном срочном собрании в хижине Хоппера. Или мы со Стивом патрулировали окрестности. Все тогда слилось в одну сплошную тревогу. Не помню точно. — А два года назад? — мягко настаивала Нэнси. На лице Робин промелькнула горькая тень. — Два года назад я из последних сил пыталась делать вид, что я — хорошая, правильная дочь. Вышло, как всегда, отвратительно. Я тогда зацепилась за ужасно сексистскую фразу своего придурка-дяди, и мы проспорили с ним большую часть праздничного ужина. Отец в итоге отправил меня в мою комнату, где я, кажется, проплакала всю ночь. Очень «празднично». — Мне так жаль это слышать, Робин, — голос Нэнси дрогнул от сочувствия. — Хотела бы я, чтобы все было по-другому. Робин наконец оторвала взгляд от спящего кота и посмотрела на Нэнси. В тусклом свете лампы ее глаза казались бездонными. — Все уже по-другому. Ты устроила мне лучший день рождения, какой только мог быть. Уголки губ Нэнси дрогнули в загадочной улыбке. — Еще нет, — она плавно поднялась со своего стула, и дерево тихо скрипнуло. — Жди здесь. И, пожалуйста, не оборачивайся. Оставив озадаченную Робин наедине с котом и ночными звуками, Нэнси скрылась за дверью, ведущей в холл отеля. Прошло пара минут, каждая из которых казалась вечностью. Наконец дверь на веранду снова скрипнула. Робин замерла, уставившись в темноту за пределами круга света. Послышались острожные шаги Нэнси по деревянному полу. Нэнси приблизилась и остановились прямо рядом с Робин. Только тогда Робин медленно, почти не дыша, перевела взгляд. И застыла. В руках у Нэнси, на небольшой плетеной тарелке, красовался маленький, но идеальный шоколадный торт. А из его темной, блестящей глазури торчали, весело подрагивая, разноцветные горящие свечки. Их живое, теплое пламя отражалось в широких зрачках Робин, разгораясь в них новыми звездами. — Нэнси... — голос Робин прозвучал хрипло и сдавленно, словно ее горло сжала невидимая рука. — С днем рождения, Робин, — произнесла Нэнси, и ее слова были такими же теплыми и тихими, как свет от свечей. — Время загадывать желание. Робин не отрывала взгляда от этого зрелища. Шок на ее лице постепенно растаял, уступая место чему-то беззащитному и невероятно нежному. Она медленно поднялась, бережно прижимая проснувшегося и заинтересованного Бостона к груди. Кот, почуяв сладкий запах, вытянул шею, пытаясь понюхать торт, но, не найдя ничего интересного для своего кошачьего вкуса, просто расслабился в руках Робин. Робин закрыла глаза. Когда ее глаза снова открылись, они были полны решимости и света. Она смотрела прямо на Нэнси, словно видя в ней воплощение своего загаданного желания. Губы Робин тронула легкая, почти неуловимая улыбка. Потом она сложила их в трубочку, сделала глубокий вдох и разом задула все свечки. Теплый свет погас, оставив после себя лишь тонкие струйки дыма и терпкий запах горящего фитиля. — Загадала? — тихо спросила Нэнси, все еще держа торт. Робин просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее взгляд говорил за нее. Они снова уселись за стол, теперь уже с тортом между ними. Они ели его маленькими кусочками, молча, наслаждаясь насыщенным шоколадным вкусом и атмосферой, которая витала вокруг. Мягкий, отдаленный гул волн, накатывающих на берег, стал мелодией к их тихому празднику. Чувство полного, глубокого умиротворения, сильнее которого они не ощущали никогда, обволакивало их с головой. В этот момент казалось, что во всем огромном мире существуют только они — две девушки, спящий кот, приглушенный свет и бескрайнее озеро, скрытое ночной тьмой. Именно в этом беззаботном моменте Нэнси уловила едва заметное движение рядом. Она повернула голову и увидела, как Робин достает из кармана смятую пачку сигарет. Пустая упаковка легла на стол рядом с тарелкой от торта. — Это последняя, — хрипло произнесла Робин. Нэнси промолчала, давая ей продолжить. Она видела Робин с сигаретой украдкой, но никогда так близко. Теперь та не скрывалась, не пряталась. Она была открыта, уязвима, демонстрируя свою слабость без прикрас. — Мы можем зайти завтра утром в магазин, если захочешь, — осторожно предложила Нэнси. — Нет. — Робин твердо покачала головой, вращая в пальцах табак в белой бумаге. — Это будет последняя. Я хотела выкурить ее… с тобой. То есть, не с тобой, а в твоем присутствии. — Она покраснела, и румянец был виден даже в тусклом свете. — У тебя есть чем поджечь? — Да, — Нэнси полезла в карман своих джинсов и достала оттуда блестящую, прохладную зажигалку Zippo. — Я одолжила ее у хозяина. Нэнси поняла, что это какой-то особый ритуал Робин. Она протянула зажигалку. Их пальцы встретились, и это простое прикосновение длилось на секунду дольше, чем было необходимо. Этого мгновения хватило, чтобы Нэнси почувствовала легкую дрожь в руке Робин. Робин взяла зажигалку. Ее пальцы казались немного неуклюжими. Она поднесла хромированный корпус ближе, большим пальцем откинула крышечку с характерным металлическим щелчком и несколько раз чиркнула колесиком. Искры вспыхнули, и наконец, с тихим шепотом, вспыхнул и сам фитиль, пляшущим оранжевым язычком осветив ее сосредоточенное лицо. Нэнси замерла, завороженная этим зрелищем. Она наблюдала, как Робин зажимает фильтр между губами, поднося живой огонек к кончику сигареты. Бумага и табак зашипели, тлея алым. В этом простом, бытовом жесте была какая-то пронзительная, почти трагическая красота. Даже сейчас, в этом, Робин оставалась собой — немного театральной, бесконечно уязвимой и невероятно, до боли живой. Зажигалка с громким, финальным щелчком захлопнулась. Робин убрала ее со вздохом и отнесла сигарету ото рта. Она отвернулась, давая шлейфу дыма унестись в сторону, в ночь. До Нэнси донесся резковатый запах табака. Но Робин не спешила делать следующую затяжку. Она просто сидела, глядя на тлеющий табак в своих пальцах, словно видя в нем нечто большее, чем просто сигарету. — Я не знаю, почему решила, что это мне поможет, — тихо начала она, ее голос был ровным, но в нем слышалась пропасть усталости. — Я всегда ненавидела все, что связано с этой дурной привычкой... Но, возможно, в тот момент я ненавидела себя еще больше. Всю эту боль внутри, что разрывала меня изо дня в день. Каждое утро, каждый вечер. Каждую ночь. — Она медленно покрутила сигарету, наблюдая, как пепел осыпается и уносится ветром. — И знаешь, что самое ироничное? Я стала ненавидеть себя еще сильнее. Я искренне думала, что моя жизнь закончилась там, в том лесу, вместе с ним. Я не понимала, как можно дышать, просыпаться, существовать в мире, где его больше нет. Я осталась совершенно одна. Робин замолчала. Ее глаза в свете лампы блестели влажной поволокой. Она оторвала взгляд от тлеющего конца и посмотрела прямо на Нэнси. И в этом взгляде было все: и боль, и благодарность, и что-то еще, от чего у Нэнси перехватило дыхание. — По крайней мере, я так думала, — прошептала Робин, и ее слова прозвучали как самое сокровенное признание. — Ты вернула меня к жизни, Нэнс. — Это сделала не я, — тут же, почти рефлекторно, возразила Нэнси. — Это была ты сама, Робин. На губах Робин дрогнула печальная, кривая улыбка. — Почему ты просто не можешь принять это? — спросила она, и в ее голосе не было упрека, лишь усталое понимание. — А ты? — парировала Нэнси, глядя на нее прямо. Они погрузились в молчание. Оно было мирным, тяжелым и очищающим одновременно. Чай в кружках окончательно остыл. Бостон, свернувшись калачиком, посапывал на коленях у Робин. Сигарета в ее руке дотлела до середины и наконец потухла сама собой, так и не дождавшись второй затяжки. Робин вздохнула, осторожно поднялась, чтобы не потревожить кота, и выбросила окурок вместе с пустой пачкой в урну у стены. — Пойдем спать, — сказала она просто, и это прозвучало как начало чего-то нового. Нэнси кивнула, взяла в руки тарелку с недоеденным тортом, а Робин собрала кружки. Они молча прошли внутрь, оставив за спиной темную веранду и шепот озера.

***

Комната встретила их прохладной, застывшей тишиной. Они по очереди сходили в маленькую, выложенную кафелем ванную, плескаясь прохладной водой и смывая с себя пыль дороги и следы дня. Переодевшись в пижамы — Робин в старую футболку, Нэнси в легкий хлопковый комплект, — они наконец забрались в большую двуспальную кровать. Простыни пахли свежестью и солнцем. За открытым окном доносилось монотонное стрекотание сверчков и далекие, приглушенные крики ночных птиц. — Я жду не дождусь, когда мы наконец сбежим из Хокинса, — тихо, словко признаваясь в чем-то постыдном, проговорила Робин, глядя в темноту потолка. — Я тоже, — так же тихо ответила Нэнси. — Каждый день. — Знаешь, я готовлю отличную яичницу, — продолжила Робин, и в ее голосе появились нотки тихой, счастливой мечтательности. — Я смогу готовить ее нам по утрам в выходные. Представь: ты просыпаешься, за окном светит солнце, сквозь приоткрытую дверь пробивается божественный запах. Ты встаешь, а между твоих ног путается черный хвост. И ты идешь на кухню, а на столе уже стоят две порции лучшего завтрака в твоей жизни. По радио играет что-то бодрое, а у плиты скромно стою я. Рука Нэнси сама потянулась под одеялом, найдя руку Робин. Ее ладонь была раскрыта, будто ждала этого. Пальцы Робин мгновенно сомкнулись вокруг ее пальцев, теплые и цепкие. — Звучит как самый прекрасный сон, — прошептала Нэнси, и ее голос дрогнул от переполнявших ее чувств. Нэнси повернулась на бок, лицом к Робин, и та сделала то же самое. В полумраке комнаты их лица были так близко, что Нэнси чувствовала ее дыхание. — Так и будет. Я тебе обещаю, — сказала Робин, и в этих словах была вся ее непоколебимая, упрямая вера. И тогда Нэнси больше не могла сдерживаться. Ее рука сама потянулась вверх и легла на щеку Робин. Все барьеры, все страхи, все доводы разума, которые она так тщательно выстраивала, рухнули в одно мгновение. Ее пальцы мягко, почти с благоговением, провели по веснушчатой коже. Ее мысли неслись с бешеной скоростью, анализируя, взвешивая, пугаясь, но ее глаза, ее все существо было приковано к губам, что находились в сантиметрах от ее собственных. Нэнси неловко, почти по-детски, двинулась ближе, сокращая и без того крошечное расстояние. — Ты пахнешь табаком и мятой, — прошептала она, чувствуя, как ее собственное дыхание перехватывает. — Прости, — хрипло, смущенно пробормотала Робин. — Не извиняйся. И Нэнси сократила оставшееся между ними пространство, коснувшись ее губ своими. Робин ответила почти мгновенно. Нэнси чувствовала, как губы Робин, чуть шершавые от ветра, нежно двигаются в такт ее собственным. Она почувствовала вкус мятной зубной пасты и легкую горчинку табака. Ей стало душно, жарко, кровь загудела в висках. Скинув одеяло сначала с себя, а потом и с Робин, Нэнси приподнялась, опершись на локоть, нависая над девушкой. Ее вторая рука лежала, касаясь виска Робин. Ее пальцы запутались в коротких прядях ее волос. Она не знала, сколько прошло времени — секунда, минута, вечность. Мир сузился до темноты комнаты, до прерывистого дыхания Робин, до мягкости ее губ. Но в какой-то момент Робин сама разорвала поцелуй. Она отстранилась, ее грудь тяжело вздымалась, и даже в полумраке Нэнси видела ее широко раскрытые, затуманенные глаза. Но в них читалась не только страсть, а какая-то щемящая, животная тревога. — Нэнси... — ее голос сорвался, стал хриплым и надтреснутым. — Если это... если это какой-то твой эксперимент, попытка понять что-то... или, черт, я не знаю... если тебе просто стало меня жалко, то... прекрати. Пожалуйста. Ты... — Робин сглотнула, подбирая слова. — Я не переживу этого. Я не смогу... Она бормотала, запинаясь, а Нэнси слушала, и до ее сознания медленно доходил ужасающий смысл этих слов. Сердце ее упало и замерло. Робин думала... она боялась, что это не настоящее. Что ее чувства — это лишь порождение жалости, вины или любопытства. Нэнси вспомнились слова Эдди. Но сейчас она знает чего хочет. — Робин... Робин, послушай меня, — перебила она ее, ее собственный голос прозвучал тихо, но с такой стальной убежденностью, что Робин мгновенно замолкла. — Это никакой не эксперимент. Никакая не жалость. Я думаю о тебе... постоянно. Я чувствую это с той ночи, когда ты осталась у меня. А может, и раньше. Я хочу целовать тебя. Я хочу жить с тобой в Бостоне. Я хочу просыпаться рядом с тобой. Я хочу быть твоей. — Она сделала паузу, глотая воздух, ее глаза не отрывались от лица Робин. — А ты хочешь этого? Робин застыла. Ее лицо в темноте было маской шока. Секунда, другая... и затем, медленно, как восход после долгой ночи, на ее губах расплылась счастливая улыбка. — Очень, — выдохнула она, и в этом одном слове был ответ на все вопросы, на всю боль, на все страхи. — Очень хочу. И на этот раз, когда Нэнси улыбнулась ей в ответ и снова прильнула к ее губам, в поцелуе не было и тени неуверенности. Он был горячим, властным, полным обещаний и ответов. Ее руки скользнули вниз, обнимая Робин, прижимая ее к себе так сильно, как будто боялась, что та исчезнет. Голова Робин запрокинулась, подставляя кожу ее губам. Нэнси оставляла поцелуи на ее шее, на ключице, слыша, как учащается ее дыхание, чувствуя, как бьется ее сердце. И все в этот момент казалось правильным.

***

Они лежали все так же обнявшись, их конечности переплелись, а дыхание постепенно выравнивалось. Сон медленно, но неумолимо смыкал над ними свое покрывало. И прямо на грани, в сладкой дремоте, Нэнси услышала тихий, сонный шепот у своего уха: — Мои желания никогда не исполнялись так быстро. Нэнси в ответ лишь прижалась губами к ее плечу, оставляя последний, беззвучный поцелуй. И они погрузились в сон — глубокий, спокойный и целительный, как воды озера за окном.