Кролик.

***

Утро за окном было серым и безрадостным, точь-в-точь как пять тысяч утр до него. Казалось, сам рассвет стал проклятием — бесконечным повторением одного и того же дня в мире, где время потеряло всякий смысл. В этом мире, пропитанном гнилью до самых основ, даже солнце восходило с видимой неохотой, словно испытывая отвращение при мысли осветить жалкие остатки человеческой цивилизации. Пробуждение было мгновенным, без привычной для живых людей тяжести между сном и явью. Эта способность была ещё одной привычкой, которую безжалостно привил апокалипсис. Жесткая койка в доме номер пять, выданная как временный кров, отчаянно скрипела при малейшем движении. В комнате стояла ещё одна постель, на данный момент пустующая. Сосед, чьё имя, кажется, было Юки, покинул её ещё до рассвета. Шарль приподнялся и уставился в стену напротив. Она была безликой, серой, с облупившейся краской, обнажающей грубую штукатурку. Именно такой стала и его собственная жизнь — потрескавшейся, обветшалой, лишённой всякого смысла. Выдох. Вдох. Выдох. Он мог бы провести так целый день — просто дыша, просто существуя. Не думая, не чувствуя. Эта тактика стала для него единственным способом выживания в последние несколько лет. Просто быть. Не любить, не страдать, не позволять себе лишних эмоций. Его уединение нарушил стук в дверь — настойчивый и не терпящий возражений. — Эй, ты там? — голос Алонсо прозвучал с неприлично бодро для столь раннего часа. — Да, — отозвался Шарль, даже не пошевелившись. Дверь со скрипом приоткрылась, и в проёме показалась голова Фернандо. — Макс сказал, что сегодня у тебя выходной. В награду за вчерашнее усердие, — он улыбнулся, словно объявлял о великой милости. — Завтрак через двадцать минут. После можешь осмотреться, познакомиться с людьми. Шарль кивнул, не отвечая. Фернандо постоял ещё мгновение, словно ожидая чего-то, затем пожал плечами и закрыл дверь. Выдох. Вдох. Выдох. Выходной. Как будто это слово всё ещё имело какой-то вес. Как будто теперь вообще что-то могло иметь значение.

***

Лагерь медленно пробуждался, погружаясь в привычный, размеренный ритм. Люди двигались по его территории с отлаженной точностью муравьёв в огромном муравейнике — у каждого была своя задача, свой вклад в общее дело. Задачи были до безобразия просты: продержаться сегодня, подготовиться к тому, чтобы продержаться завтра, и повторять этот цикл, пока не сдохнешь. Шарль наблюдал за чужой повседневностью, устроившись на деревянных ступенях крыльца. Его взгляд безразлично скользил по фигурам, занятым своими делами: Фернандо с какой-то женщиной возились на огороде, Юки и ещё один парень что-то проверяли у подножия водонапорной башни. Другие обитатели лагеря методично обходили ограждения, патрулировали периметр, занимаясь бесчисленными мелочами, которые, складываясь вместе, и позволяли им всем держаться на плаву. Они действовали спокойно, почти механически, как люди, которые давно смирились со своей участью и перестали задаваться извечным вопросом «почему мы». В этом было что-то впечатляющее. Взгляд невольно потянулся вверх, к сторожевой вышке, где, как и вчера, застыла неподвижная фигура лидера. С этого расстояния Макс Ферстаппен казался монументом, высеченным из мрамора — незыблемым, сосредоточенным, с винтовкой в руках, всегда готовой к выстрелу. Леклер не мог разглядеть его лица, но был абсолютно уверен, что оно выражает ту же самую, неизменную суровость. Личность Макса вызывала смутное, почти забытое чувство, отдалённо напоминающее интерес. Не восхищение, нет. Скорее, узнавание. Будто они оба прошли через один и тот же ад и вынесли из него одинаковые ожоги. Разница была лишь в том, что Макс направил всю свою боль на то, чтобы защищать других, в то время как Шарль… Шарлю стало глубоко плевать даже на самого себя. Лёгкий шорох отвлёк его от размышлений. Небольшое существо с мягкой рыжеватой шерстью и несуразно большими лапами неуклюже ковыляло по двору, с энтузиазмом тыкаясь носом в землю в поисках чего-нибудь занятного. Мир рушился, люди умирали, но щенки всё ещё оставались неуклюжими и забавными. Заметив его, пёс замер на мгновение и наклонил голову в своеобразном собачьем приветствии. Затем, видимо, решив, что незнакомец не представляет угрозы, он деловито подковылял ближе, помахивая коротким обрубком хвоста. — Привет, — тихо произнёс Леклер и позволил холодному влажному носу ткнуться в его ладонь. Он машинально почесал щенка за ухом, и пальцы его ощутили под шерстью тёплое, живое существо. Что-то дрогнуло внутри него — что-то, что он давно и тщательно похоронил под многометровыми толщами льда и пепла. — Ричмонд! А вот ты где! К ним быстрым шагом приближался молодой человек с русыми волосами и открытым лицом; через плечо у него была перекинута потёртая медицинская сумка. Оскар Пиастри, если Шарль правильно запомнил имена. — Извини, он ещё не очень дисциплинированный, — улыбнулся тот, подходя ближе. — Надеюсь, он тебя не побеспокоил. — Нет, — Леклер покачал головой, не прекращая гладить щенка. Пиастри остановился рядом, наблюдая за ними с неподдельным интересом. — Ты ему явно нравишься, — заключил он после небольшой паузы. — А Ричмонд отлично разбирается в людях. Куда лучше, чем я. Шарль промолчал. Всё это было глупо —- какой смысл нравиться кому-то столь беспомощному и слабому. — Ты ведь новенький, да? Шарль? — Оскар присел на ступеньку рядом, не дожидаясь приглашения. Его движения были плавными и безмятежными. — Я Оскар. Что-то типа доктора здесь. Ну, насколько это возможно. — Я знаю, — коротко отозвался Леклер, не отводя взгляда от щенка. — А, ну да, — Пиастри слегка смутился. — Конечно. Ну, и как тебе наш лагерь? Шарль лишь пожал плечами. Животное, почуяв перемену в его настроении, вопросительно наклонило голову. — Здесь лучше, чем снаружи. Оскар кивнул с такой серьёзностью, будто только что услышал величайшую философскую истину. — Да, это чистая правда. Снаружи сейчас… не очень, — он сделал паузу, его взгляд на мгновение унёсся к серому горизонту. — Но здесь мы пытаемся строить что-то похожее на сообщество. Знаешь, не просто выживать, а жить вместе. Помогать друг другу. В его голосе звучала такая искренняя, почти детская вера, что Леклер невольно повернулся. Глаза Пиастри светились каким-то внутренним светом, который казался абсолютно чужеродным в этом мире, прогнившем насквозь. Казалось, апокалипсис не смог дотянуться до какой-то сокровенной части его души. — Наивно, — бросил Леклер, не успев подумать. Выражение лица Оскара на мгновение дрогнуло,но затем, к удивлению Шарля, он мягко улыбнулся. — Может быть. Но я убеждён, что без надежды люди попросту бы сошли с ума. Шарль почувствовал, как уголки его губ непроизвольно дрогнули — это ещё не была улыбка, скорее, её бледная, давно забытая тень. — Возможно, — нехотя согласился он. Оскар, казалось, воспринял это как личную победу. Он просиял, словно только что ему сделали величайший комплимент. — Слушай, Кими и Оливер пригласили меня сегодня сыграть в карты. Думаю, тебе стоит присоединиться. Знаешь, чтобы познакомиться поближе. Леклер уже готов был отказаться. Инстинктивно, автоматически, как он отказывался от всего, что могло хоть немного помочь ему сблизиться с обитателями лагеря. Но что-то в неподдельной, тёплой доброте Оскара, в беззащитности щенка, устроившегося у его ног, остановило его. — Возможно, — повторил он после недолгого молчания. И этого, судя по всему, было достаточно. — Отлично! Значит, после обеда, у них в комнате. Дом номер три, вторая дверь справа, — он поднялся, щурясь на поднимающееся солнце. — Мне пора, у меня уже наверняка очередь из пациентов. Но мы увидимся позже, да? Шарль кивнул, не давая никаких определённых обещаний. Оскар в последний раз улыбнулся, свистнул, подзывая щенка, и зашагал по тропинке, петляющей между домами. Ричмонд неохотно поднялся, на прощание лизнул руку Шарля и пустился вдогонку за хозяином, то и дело спотыкаясь о собственные неуклюжие лапы. Леклер проводил их взглядом, ощущая странное, двойственное чувство. Одна часть его жаждала спрятаться ото всех этих людей, от их попыток дружбы, от самой возможности снова с кем-то сблизиться. Но другая, та, что он считал давно и безнадёжно умершей, неудержимо тянулась к этому теплу. Это было опасно. Он знал это. Слишком хорошо видел, к чему приводят привязанности. И всё же…

***

Комната, в которой обитали Кими и Оливер, оказалась точным воплощением того, что Шарль и ожидал увидеть — причудливым сочетанием подросткового хаоса и почти военной аккуратности. Яркие постеры с кинозвёздами и музыкантами из старого мира соседствовали на стенах с безупречно разложенными инструментами и тщательно учтёнными запасами. Две кровати стояли рядом: одна — педантично застеленная, вторая — напоминавшая поле недавно отгремевшей битвы. Кими восседал на своей неприбранной постели, с ловкостью заправского шулера перетасовывая колоду потёртых карт. Оливер, собранный и серьёзный, устроился на стуле неподалёку. Оскар с щенком расположились прямо на полу, прислонившись спиной к стене. — Смотрите-ка, — Антонелли язвительно ухмыльнулся, заметив Шарля в дверном проёме. — Кто почтил своим присутствием скромную обитель. — Это я его пригласил, — поспешно вставил Пиастри, почесывая Ричмонда за ухом. — Заходи, Шарль, не стесняйся. Леклер переступил порог, закрывая за собой дверь, и комната наполнилась его молчаливым, напряжённым присутствием. — Не обращай внимания на Кими, — произнёс Оливер, кивая Шарлю. — Он думает, что его чувство юмора — это то, что удерживает этот лагерь от падения в бездну. — А так и есть, — парировал Кими, лихо прокручивая колоду между пальцами и разделяя её на две идеальные стопки. — Одна моя улыбка, и даже зомби теряют голову. Оскар рассмеялся, а Шарль остро ощутил, что находится не на своём месте. Он не мог припомнить, когда в последний раз общался с людьми, которые не целились ему в лицо из огнестрельного оружия. — Присаживайся где угодно, — предложил Берман. — Мы режемся в покер. Не на деньги, разумеется, они теперь никому не нужны. На дежурства. — Если проиграешь, придётся отработать за кого-то из нас, — пояснил Антонелли, ловко раздавая карты. — Выиграешь — можешь слить своё дежурство любому из нас. Система, конечно, чудовищно несправедливая, но Олли тут ярый поборник правил. — Правила существуют для того, чтобы их соблюдать, — невозмутимо констатировал Оливер. — Боже, ты звучишь прямо как Макс, — Кими закатил глаза с таким драматизмом, будто играл в шекспировской трагедии. — Клянусь, однажды я проснусь, а у тебя будет такая же уебищная бороденка и мания величия. Тот лишь неодобрительно поджал губы, но промолчал, тщательно изучая розданные ему карты. Шарль присел на краешек свободного стула, ощущая каждый мускул своего тела, напряжённый от непривычности ситуации. — У тебя пока нет своих дежурств, так что откроем тебе кредит, — Кими подмигнул ему, протягивая карты. — Ну, кроме уборки трупов. Этот «подарок» ты получил лично от Макса, с его наилучшими пожеланиями. — Да, похоже, он с первых дней тебя невзлюбил, — добавил Пиастри, разглядывая свои карты с таким видом, будто они лично его оскорбили. Антонелли фыркнул: — Да он ко всем относится как к дерьму. Никого не любит. — Джорджа любит, — не отрывая глаз от карт, пробормотал Оливер. В комнате повисла густая, неловкая пауза. — Это совсем другое, — отмахнулся Кими. — Это просто два одиноких мужика, которые ищут способ разрядиться. Никакой любви, чувак, чистой воды физиология. Оскар смущённо кашлянул, бросая на Шарля извиняющийся взгляд. — Может, всё-таки начнём играть? — предложил он, явно пытаясь сменить тему. — Да, давайте, наконец, — Берман подвинулся поближе к импровизированному столу. — Ставлю своё утреннее дежурство на южной стене. Леклер молча изучал свою руку. Три девятки. Неплохой старт. Когда-то, в другой жизни, он частенько играл в покер. Когда-то, в другой жизни, когда мир не был такой помойкой. — Ну что, Шарль, — Кими бросил в центр стола несколько крышек от газировки, служивших фишками, — ты внатуре был учителем? Детишек учил читать-писать? — Да, — коротко ответил Шарль, добавляя к ставке пару своих крышек. — И как тебе это нравилось? Всякие там пятёрки-двойки, тетрадки проверять, — Антонелли внимательно разглядывал его, словно пытаясь разгадать сложную головоломку. Леклер лишь пожал плечами. — Нормально. — «Нормально», — передразнил его Кими. — Боже, да ты прямо фонтан красноречия! Тебя, наверное, за это и наняли — чтобы ты детей не перегружал информацией. Оливер бросил на него предостерегающий взгляд. — Оставь человека в покое, — тихо сказал он. — Не все обладают твоей страстью к пустой болтовне. — Да ладно, я просто пытаюсь разговорить нашего нового друга, — Антонелли улыбнулся без тени раскаяния. — Мы же теперь друзья, верно, Шарль? Слово «друзья» отозвалось в груди Шарля странной, давно пережитой болью. Он медленно поднял глаза от карт и уставился на юношу. — Нет, — спокойно и чётко произнёс он. — Мы не друзья. Я здесь, потому что вы меня позвали. И потому что альтернатива этому — сидеть в пустой комнате и считать трещины на штукатурке. В комнате воцарилась гробовая тишина. Даже щенок, казалось, смотрел на него с немым укором. И вдруг Кими разразился громким, раскатистым хохотом, запрокинув голову. — Вот это я понимаю! — выдавил он, едва переводя дух. — Никакого лицемерия! Господи, Шарль, да ты мне с каждой минутой нравишься всё больше! Пиастри робко улыбнулся, а Берман выглядел так, словно не мог решить, присоединиться ли к веселью или извиниться за бесцеремонность товарища. — Ты ведёшь себя как полный идиот, — констатировал Оливер, когда Кими наконец успокоился. — Да брось, это было круто, — Антонелли смахнул воображаемую слезу. — Честность теперь редкий товар, верно? — он подмигнул Шарлю. — Ладно, поднимаю ставку. Два дежурства. Игра продолжилась, и, к собственному удивлению, Шарль почувствовал, как атмосфера в комнате стала менее напряженной. Казалось, его резкий ответ не оттолкнул этих странных юношей, а, наоборот, заставил принять его таким, какой он есть. Почти забытое чувство лёгкости и комфорта начало медленно просачиваться сквозь толщу его привычного отчуждения. — Скажи, Шарль, а ты вообще когда-нибудь улыбаешься? — внезапно спросил Кими, когда они уже разыгрывали третью партию. Леклер посмотрел на него с немым вопросом в глазах. — Иногда, — после паузы ответил он. — Не верю, — покачал головой Антонелли. — Готов поспорить, твоё лицо треснет пополам, если ты попытаешься. — Кими, хватит! — вздохнул Оскар. — Перестань его донимать. — Что такое? Вопрос жизненно важный! — возмутился Кими с притворной обидой. — Мы здесь пытаемся построить новое общество, а обществу, между прочим, необходимы человеческие эмоции! — То есть, твои дурацкие выходки — это вклад в строительство общества? — приподнял бровь Берман. — Именно! Я — местный развлекательный комитет. Душа нашей маленькой компании. Без меня вы все превратились бы в таких же угрюмых уебанов, как Макс. При упоминании Ферстаппена Шарль невольно напрягся. Оскар заметил это и поспешил перевести разговор: — Кстати, я слышал, Джордж снова спорил с Максом насчёт северного сектора. — Да, — кивнул Оливер. — Джордж настаивает на более агрессивной разведке территории. Уверен, там можно найти провизию. Кими не преминул вставить свои пять копеек: — Джордж просто заебался сидеть на месте. — Так или иначе, Макс против, — продолжил Берман. — Северный сектор слишком опасен, там кишмя кишат ходячие, да и чёрт знает что ещё. — И, как всегда, слово Макса Ферстаппена — закон, — пробасил Антонелли, закатывая глаза и пародируя суровый тон лидера. Шарль молча наблюдал за чужим разговором, изучая динамику взаимоотношений. Серьёзный и сдержанный Оливер, импульсивный и дерзкий Кими, добродушный Оскар, пытающийся быть голосом разума. И над всем этим — незримая, но ощутимая тень Макса, чьи решения, казалось, определяли каждый аспект их существования. — Кстати, а вы в курсе, что за северной стеной есть охотничий домик? — внезапно спросил Кими, понизив голос до конспиративного шёпота. Оливер и Оскар молча переглянулись. — Откуда тебе это известно? — осторожно спросил Берман, откладывая карты. — Да так, случайно наткнулся во время одной из своих... прогулок, — тот пожал плечами с напускным безразличием. — Стоит в паре километров отсюда, в глубине леса. Готов поспорить, там могло кое-что остаться. — Ты сообщил об этом Максу? — спросил Оскар, и в его голосе слышалась плохо скрываемая тревога. Кими фыркнул, словно услышал нелепую шутку. — Спятил? Он бы подвесил меня за яйца и посадил под замок. — Снаружи опасно, Кими, — нахмурился Оливер. — Макс просто пытается нас защитить. — Макс душит нас своей гиперопекой, — парировал Антонелли. — Мы как в тюрьме живём, только решётки невидимые. Меня уже заебало перекладывать консервы и рвать сорняки на грядках. Шарль слушал, и это было странное ощущение — быть свидетелем внутренних разногласий группы, не будучи её частью. Он чувствовал себя антропологом, изучающим поведение неизвестного племени в его естественной среде. — И что же ты предлагаешь? — спросил Оскар у Кими с явной опаской в голосе. — Небольшую вылазку, — Антонелли придвинулся ближе, и его глаза загорелись азартом. — Втроём или вчетвером. Бесшумно выскользнуть, проверить домик и вернуться обратно, пока никто не хватился. Никакого риска, сплошная выгода. — Макс убьёт нас, — простонал Оливер, с ужасом предвкушая возможные последствия. — Помнишь, что было в прошлый раз? Две недели дополнительных дежурств на кухне! — Но зато мы нашли Шарля! — воскликнул Кими, как будто это был неоспоримый аргумент. Берман лишь покачал головой, предвидя новые неприятности от этой, без сомнения, безумной затеи. — Всё равно. Это прямое нарушение правил. — Правила существуют для нашей же безопасности, — добавил Пиастри, хотя Шарль уловил в его глазах проблеск заинтересованности. — Правила существуют, чтобы сделать нас послушными овцами, — с жаром возразил Антонелли, вскинув руки. — Оглянись вокруг, Олли! Подъём, работа, сон, и так по замкнутому кругу. Это не жизнь, а рабство! Шарль невольно напрягся, услышав свои собственные, столь привычные мысли, высказанные вслух другим человеком. Эта случайная синхронность заставила его внимательнее присмотреться к дерзкому юноше. — А ты что скажешь, Шарль? — внезапно Кими повернулся к нему. — Ты с нами? Готов на маленькое приключение? Три пары глаз уставились на него, ожидая ответа. Леклер почувствовал на себе тяжесть этого немого вопроса. Он не хотел ввязываться. Он не хотел быть частью чего бы то ни было. — Когда? — спросил он, и его собственный голос показался ему чужим. Антонелли просиял. — Завтра на рассвете. Как раз в то время, когда сменится дежурство на восточной стене. Там есть слепая зона, где можно перебраться. — Ты окончательно спятил, — вздохнул Берман, но в его голосе уже не было прежней твёрдости. — Не будь таким ссыклом, Олли, — Кими толкнул его плечом. — Будет весело! Глоток свежего воздуха, немного здорового риска. Прямо как в старые добрые времена. — Какие ещё старые добрые времена? — язвительно поднял бровь Оливер. — Пять лет назад, когда твоей главной заботой была контрольная по алгебре? Или четыре года назад, когда нас с тобой чуть не разорвала на куски стая мертвецов? — Но мы же выжили. Значит, справимся и на этот раз. Оливер поднял руки, демонстрируя поражение. — Если нас поймают, я заявлю, что ты заставил меня угрозами. — Договорились! — Кими с энтузиазмом хлопнул в ладоши. — Оскар? Пиастри выглядел неуверенно, его пальцы нервно теребили шерсть на загривке щенка. — Но у меня же в это время дежурство в медпункте… — До девяти утра ты свободен, — перебил его Кими. — Мы вернёмся задолго до этого. Ну же, Оскар! Где твой дух авантюризма? — Он умер вместе с шестью миллиардами других людей, — пробормотал тот, но затем тяжело вздохнул и кивнул. — Ладно. Но если мы увидим хотя бы одного ходячего — немедленно возвращаемся. — Так точно, господин доктор! — Антонелли шутливо отсалютовал ему. — Ну что, команда в сборе? Завтра на рассвете, у восточной стены. Одевайтесь потеплее и прихватите оружие. На всякий случай. Шарль наблюдал за их лихорадочным планированием с нарастающим чувством сюрреализма. Здравый смысл просил его не ввязываться в эту авантюру. Ему нужно держаться в стороне, оставаться невидимым, как делал все эти долгие годы. И всё же, когда все взгляды вновь обратились к нему в немом вопросе, он услышал, как его собственный голос, спокойный и размеренный, произносит: — Хорошо. Я с вами.

***

Полоса тусклого света, пробивающаяся из-под двери, окончательно исчезла — в лагере берегли электричество, и после отбоя генераторы работали лишь на самые необходимые нужды. Шарль лежал на своей жёсткой койке, вслушиваясь в ровное, тихое дыхание Юки на соседней кровати. Он не должен был соглашаться. Это было глупо, безрассудно и противоречило всем принципам, которые позволили ему продержаться так долго. За пять лет он усвоил одну простую и жестокую истину: чем ближе ты подпускаешь к себе людей, тем опаснее они становятся. И всё же что-то внутри него сдвинулось с мёртвой точки. Крошечная льдинка в замерзшем море его души дала трещину. Возможно, виной тому был безудержный смех Кими, или спокойная, непоколебимая решимость Оливера, или же искренняя, почти наивная доброта Оскара. А может, простое прикосновение тёплого, живого щенка напомнило ему, что глубоко внутри, под толстым слоем черствости, в нём всё ещё теплилось нечто человеческое. Это было опасно и почти болезненно. Но этого было явно недостаточно, чтобы полностью растопить его сердце. Но это было началом. Первой едва заметной трещиной.

***

Рассвет едва ожидался на восточном горизонте, когда четыре тени бесшумно скользнули к стене лагеря. Кими осторожно крался впереди, указывая путь, за ним — Оливер, нервно оглядывающийся по сторонам, и замыкал Оскар, сжимающий в дрожащих пальцах небольшой пистолет. — Вот здесь, — прошептал Антонелли, указывая на участок стены, частично скрытый спутанными зарослями дикого плюща. — Дежурный сейчас на южной стороне. У нас есть минут десять, пока он не завершит свой круг. — Это безумие, — прошептал в ответ Берман, но, тем не менее, послушно следовал за своим неугомонным другом. Кими ловко подтянулся, перебросил ногу через верх стены и спрыгнул на другую сторону. Оливер последовал за ним, хотя и с меньшей грацией. Оскар нерешительно посмотрел на Шарля. — Может, всё-таки вернёмся? — тихо предложил он, и его голос дрогнул. Леклер не удостоил его ответом. Вместо этого он в несколько плавных движений поднялся на стену, на мгновение замер, оценивая обстановку снаружи, и так же спустился вниз, где его уже ожидали Кими и Оливер. Спустя несколько секунд, сопровождаемый сдавленным вздохом, к ним присоединился и Оскар. — Отлично! — Антонелли хлопнул Пиастри по спине. — А теперь быстренько — в лес, пока нас не заметили! Они устремились к тёмной линии деревьев, пригнувшись и используя утренний туман в качестве естественного прикрытия. Шарль инстинктивно занял позицию арьергарда, держась немного позади. Его глаза, привыкшие к постоянной опасности, непрерывно сканировали туманные окрестности, а правая рука лежала на рукояти ножа, заткнутого за пояс. Как только они достигли относительной безопасности лесной чащи, Кими заметно расслабился. — Видите? Всё прошло как по маслу, — он самодовольно ухмыльнулся. — Макс мнит свою крепость неприступной, а тут такая дыра в системе безопасности. — Он просто считает, что среди нас нет идиотов, которые лезут наружу, — скептически заметил Берман. — Скорее умных, что в гробу видали его дурацкие правила, — парировал Антонелли. — Идём. Домик должен быть примерно в километре отсюда. Они двинулись вглубь леса, и Шарль с лёгким раздражением отметил, насколько шумными были его спутники. Кими не умолкал ни на секунду, Оливер огрызался в ответ, Оскар пытался их утихомирить. Если поблизости и впрямь были ходячие, эта какофония уже давно привлекла их внимание. — Вы слишком шумите, — наконец, тихо, но твёрдо произнёс он, заставляя группу замереть. Трое парней обернулись к нему, явно удивлённые, что он вообще заговорил. — Привлечёте внимание, — добавил Шарль. Антонелли кивнул, и его лицо внезапно стало серьёзным. — Он прав: давайте тише. Они продолжили путь, стараясь ступать как можно тише. Леклер заметил, что Кими, несмотря на всю свою показную легкомысленность, двигался теперь с поразительной осторожностью. Его рука так же, как и у Шарля, не покидала рукоять ножа. Возможно, этот юноша не был таким уж безответственным, каким старался казаться. Лес сгущался, поглощая их своими тёмными, сырыми объятиями, но тропинка, которой они следовали, оставалась достаточно чёткой. Можно было предположить, что в прошлом она вела к какому-то популярному месту — рыбацкому пирсу или смотровой площадке. — Вот он, — внезапно, с торжеством, произнёс Кими, указывая вперёд. Среди стволов вековых сосен виднелась невысокая деревянная постройка — типичный охотничий домик с крытой верандой и запылёнными маленькими окнами. Он выглядел заброшенным, но, что было удивительно, относительно целым — редкая удача в их мире, где всё, что не охранялось, быстро приходило в упадок или разграблялось. — Сначала проверим, нет ли внутри мертвецов, — предложил Берман. Они бесшумно окружили домик, заглядывая внутрь сквозь грязные стекла. Шарль занял позицию у двери, его тело напряглось, готовое в любой момент встретить угрозу. — Вроде пусто, — прошептал Антонелли, прильнув к окну. — Но там слишком темно, чтобы быть уверенным наверняка. — Я пойду первым, — негромко сказал Леклер, и эта добровольная инициатива удивила даже его самого. Не дожидаясь ответа или возражений, он осторожно надавил на скрипучую дверную ручку. Дверь, к его удивлению, не была заперта. Шарль медленно, сантиметр за сантиметром, отворил её, и затхлый, спёртый воздух давно не проветриваемого помещения тяжело ударил в ноздри. Он замер на пороге, давая глазам привыкнуть к царящему внутри полумраку. Внутри было пусто. Никаких ходячих, никаких тел, никаких следов недавнего присутствия. Только густой слой пыли, призрачные кружева паутины и немые свидетельства жизни прежних обитателей. Леклер сделал остальным едва заметный знак рукой — можно входить. — Потрясающе, — с почти благоговейным трепетом выдохнул Пиастри, переступая порог. — Похоже, здесь никого не было с самого начала. — А значит, есть шанс, что-нибудь найти, — уже деловито заключил Кими, немедленно приступая к осмотру старого комода. — Джекпот, ребята. Шарль остался у входа, его взгляд скользнул по уютной, несмотря на запустение, комнатке: кухонный уголок, деревянный стол, пара стульев. На стенах висели охотничьи трофеи — чучела птиц и тяжёлые, ветвистые оленьи рога. На полке над давно остывшим камином стояли застывшие мгновения — фотографии в рамках: улыбающаяся семья, мужчина с ружьём, дети, резвящиеся на берегу озера. Призраки мира, которого больше не существовало. — Смотрите, что я нашёл! — воскликнул Антонелли, с трудом вытаскивая из-под кровати длинный, пыльный оружейный кейс. — Обрез! И, кажется, с патронами! — А здесь консервы, — доложил Берман, открывая один из кухонных шкафчиков. — И... ого! Арахисовое масло! Целая банка! — Настоящее сокровище, — с лёгкой улыбкой прокомментировал Оскар, разглядывая банку так, словно перед ним был не пищевой продукт, а драгоценный артефакт. Что-то в этой сцене было до боли нормальным. Словно они были не группой выживших, рискнувших жизнью в запретной вылазке, а просто компанией друзей, обнаруживших клад на заброшенной даче. Это ощущение было таким обманчивым, таким опасным в своей сладости. Оливер уже аккуратно упаковывал находки в свой рюкзак, стараясь уложить консервы так, чтобы они не гремели при движении. Кими же с сосредоточенным, почти детским восторгом разбирал обрез, проверяя механизм и пересчитывая патроны. — В отличном состоянии, — констатировал он с одобрением в голосе. — Предыдущий владелец явно заботился об этом малыше. — А как мы объясним всё это Максу? — спросил Пиастри, помогая Берману укладывать консервы. Его голос дрогнул от беспокойства. — Он сразу поймёт, что мы выходили за периметр. — А мы и не будем ничего объяснять, — Антонелли ухмыльнулся, не отрываясь от разобранного ружья. — Всё спрячем. Будем проносить в лагерь понемногу. Скажем, что нашли на старом складе или что-то в этом роде. — Врать? — Оливер нахмурился, и его лицо выражало явное неодобрение. — Это неправильно. — А держать людей за забором, как в зоопарке, правильно? — парировал Кими, и в его голосе впервые прозвучала подлинная горечь. — Мы нашли полезные вещи. Еду, оружие. Они помогут нам всем выжить. Какая, чёрт возьми, разница, каким путём они к нам попали? Леклер молча наблюдал за их спором, прислонившись к дверному косяку. Его взгляд метался между лесом снаружи и освещённой тусклым рассветом комнатой. Это было привычкой — никогда не терять бдительности, всегда быть готовым к бегству или бою. — Шарль, а ты что думаешь? — внезапно обратился к нему Антонелли, отрываясь от ружья. — Говорить Максу правду или промолчать? Шарль медленно перевёл на него взгляд. Он не привык, чтобы его мнением кто-либо интересовался. — Он вам не поверит, — произнёс он после недолгой, тяжёлой паузы. — Видишь! Даже он со мной согласен! — торжествующе воскликнул Кими, указывая на новенького. — Я не говорил, что согласен, — холодно уточнил Шарль, пожимая плечами. — Я лишь констатирую факт. — И что же ты предлагаешь? — спросил Оливер, с новым интересом глядя на него. Леклер задумался. Что бы он сделал на их месте, будь он один? Ответ был до безобразия прост — он бы никогда не вернулся в этот лагерь. Взяв припасы, он бы двинулся дальше. — Правду, — наконец сказал он. — Но не всю. — Что это значит? — Пиастри наклонил голову, пытаясь разгадать скрытый смысл. — Скажите, что нашли этот дом раньше. Во время патруля. Решили проверить его ещё раз, потому что... — Шарль запнулся, подбирая нужные слова, — потому что хотели убедиться в его безопасности, прежде чем сообщить. — Ложь во благо, — одобрительно кивнул Кими. — Мне нравится ход твоих мыслей, учитель. — Это всё равно обман, — покачал головой Оливер, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Зато мы принесём еду и оружие, — мягко заметил Оскар. — Это же для общего блага, разве нет? Они продолжили собирать добычу, и вскоре рюкзаки заметно потяжелели. Кими аккуратно разобрал обрез и распределил части между собой и Оливером. — Нам пора возвращаться, — Пиастри встревоженно взглянул на наручные часы. — У меня дежурство в медпункте меньше чем через час. Антонелли согласно кивнул, но в его глазах блеснула озорная искорка. — Согласен. Но сначала... — он с таинственным видом достал из внутреннего кармана куртки небольшую, потёртую металлическую фляжку. — За успешную операцию! — Что это? — с подозрением спросил Берман. — Виски, — сияя улыбкой, объявил Кими. — Настоящий, выдержанный. Приберёг для особого случая. — И где ты его раздобыл?! — Это моя маленькая тайна, — подмигнул тот. — Ну что, по глотку? Оливер колебался, но Оскар, к всеобщему удивлению, первым протянул руку: — Дай сюда. Полагаю, мне это сейчас нужнее всех. — Мой мальчик! — Кими одобрительно хлопнул его по плечу и вручил фляжку. Пиастри сделал крошечный, осторожный глоток и тут же закашлялся, а его лицо залилось густым румянцем. — Боже правый, какая гадость! — выдохнул он, с отвращением возвращая фляжку. — Это потому, что ты в старой жизни не был знаком с достойным алкоголем, — рассмеялся Антонелли. — Оливер? На, укрепись. Берман нехотя принял фляжку, сделал микроскопический глоток и тут же поморщился. — Ты уверен, что это не отрава? — спросил он, возвращая её. — На вкус как жидкость для снятия лака. — А ты, значит, пробовал жидкость для снятия лака? — поднял бровь Кими, прежде чем сделать солидный глоток. — Аххх... Вот это да! Шарль? Шарль молча покачал головой. — Мне нужна ясная голова. — Как хочешь, — пожал плечами юноша. — А ты не боишься, что Макс учует запах? — спросил Оскар. — Плевать, — Кими сделал ещё один глоток и закрыл фляжку. — Самое худшее, что он может сделать — выебать мозг своими нотациями. В его словах слышалось настоящее раздражение, и Леклер поймал себя на мысли, что ему интересна история этих людей. Как долго они жили в этом лагере? Были ли они вместе с самого начала или встретились позже? Кто назначил Макса лидером? — Идём, — сказал Шарль, отгоняя ненужные мысли. — Скоро сменятся патрули. Они покинули домик, тщательно прикрыв за собой дверь. Этот незначительный жест — попытка сохранить чужое, давно утраченное имущество — казался абсурдным. Обратный путь через лес прошёл в относительной тишине. Даже Кими, опьянённый успехом и глотком виски, хранил молчание, его обычная болтливость уступила место сосредоточенной бдительности. Лес в лучах поднимающегося солнца казался другим — менее угрожающим. Золотистый свет пробивался сквозь густую листву, окрашивая стволы деревьев в тёплые тона. Но Шарль не поддавался обманчивому очарованию. Он знал, что эта идиллия — лишь декорация, за которой скрывается вечная и безжалостная опасность. Расслабляться было нельзя никогда и нигде. Когда впереди сквозь деревья замаячили знакомые очертания стены лагеря, Кими жестом остановил группу. — Подождём, пока патруль пройдёт, — прошептал он, указывая на одинокую фигуру, неспешно движущуюся вдоль гребня стены. Они замерли в густых зарослях кустов. Шарль напряжённо всматривался в силуэт: кажется, это был Юки, судя по невысокому росту и характерной походке. — Чёрт, — тихо выругался Антонелли. — Он с нашей стороны. Придётся ждать, пока он не уйдёт на другой участок. — А если не уйдёт? — голос Оскара дрожал от нарастающей паники. — Что, если Макс уже хватился нас и поднял тревогу? — Тогда нам всем крышка, — философски заключил Кими, хотя в его тоне не было и тени настоящего страха. Они просидели в засаде несколько томительных минут, которые показались вечностью. Шарль чувствовал, как напряжение в маленьком отряде нарастает, словно туго натянутая струна. Оливер нервно теребил молнию на своём рюкзаке, Оскар то и дело бросал тревожные взгляды на часы. Наконец Цунода завершил свой обход и скрылся за углом, направляясь к южному участку ограждения. — Сейчас! — скомандовал Кими, и они, как тени, ринулись к знакомому участку стены. Антонелли ловко, словно обезьяна, вскарабкался наверх и быстро скрылся с внутренней стороны. За ним Пиастри. Но когда Оливер уже был на полпути к вершине, цепляясь за шершавые доски, Шарль услышал звук приближающихся шагов. — Стоять! — раздался громовой, не оставляющий места для возражений голос с вершины стены. Берман, застигнутый врасплох, резко обернулся, потерял равновесие и с глухим стуком рухнул вниз, едва не приземлившись на Шарля. Леклер молниеносно отреагировал. Он резко дёрнул растерявшегося юношу в тень. Над стеной показалась голова — и это был отнюдь не Юки. Макс Ферстаппен собственной персоной смотрел на них сверху вниз, и ствол его винтовки был безжалостно направлен в их сторону. — Антонелли, я тебя прикончу, если это твоих рук дело! — прорычал он, водя оружием из стороны в сторону. Шарль чувствовал, как Оливер дрожит рядом с ним, его дыхание стало частым и прерывистым от паники. Ситуация требовала немедленного, решительного действия. — Не двигайся, — тихо, но чётко приказал он юноше. И прежде чем тот успел что-либо возразить, Леклер вышел из укрытия, подняв руки в универсальном жесте сдачи. — Это я, — спокойно сказал он. Макс мгновенно взял его на прицел, и Шарль отчётливо увидел, как его палец лёг на спусковой крючок. На мгновение ему показалось, что Ферстаппен попросту выстрелит — что с того? На один труп больше, на одну проблему меньше в его и без того хлопотной жизни. — Леклер? — Макс прищурился, и в его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся жгучим гневом. — Какого хрена ты делаешь снаружи? — Гулял, — невозмутимо ответил Шарль, не опуская рук. — Гулял? — переспросил он, растягивая слова, будто проверяя, не ослышался ли. — Да, — кивнул Леклер. — Не мог заснуть. Решил проверить периметр. — Проверить периметр, — с убийственной иронией повторил Ферстаппен. — С наружной стороны стены? Шарль пожал плечами, сохраняя бесстрастное выражение лица, за которым скрывалась лихорадочная работа ума. Они замерли, уставившись друг на друга, и напряжённая тишина между ними казалась осязаемой. Леклер видел, как в глазах лидера борются ярость, подозрительность и нечто ещё, чего он не мог определить с первого взгляда. Возможно, холодное, расчётливое любопытство. — Ты что, меня за долбаеба держишь? — наконец, сквозь стиснутые зубы, прошипел Макс. — Или ты просто решил сбежать? — Ни то, ни другое, — голос Шарля оставался ровным и безразличным, будто они обсуждали погоду. — Я просто… привык к одиночеству. Иногда стены давят. Эти слова, обронённые с показной небрежностью, содержали в себе крупицу правды. И что-то в интонации, в отстранённом взгляде Леклера заставило Макса чуть ослабить хватку на прикладе винтовки. Гнев по-прежнему пылал в его глазах, но теперь к нему добавилась тень недоумения. — Иди к воротам, — резко скомандовал он, с силой выдыхая воздух. — Я открою. Шарль кивнул и медленно, продолжая держать руки на виду, двинулся вдоль стены в указанном направлении. Он старался не смотреть в сторону укрытия, где затаился Оливер, мысленно надеясь, что у того хватит сообразительности воспользоваться моментом и проскользнуть внутрь, пока Макс отвлечён. У массивных ворот он прождал несколько минут, прежде чем послышались щелчки замков, и узкая калитка со скрипом отворилась. — Заходи, — Ферстаппен отошёл в сторону, пропуская новичка внутрь и держа винтовку наготове. Леклер безропотно переступил порог, внутренне готовясь к удару прикладом по голове. Но удар не последовал. Макс с силой захлопнул калитку, закрыл на затвор и, наконец, опустил ствол. — Объясни, — это было не просьбой, а ультиматумом. Односложное, ёмкое слово, полное скрытой угрозы. — Я уже сказал… — начал Шарль. — Хватит лить мне в уши эту чушь про одиночество и прогулки, — рык Макса отрезал его на полуслове. — Ты вышел за стену с определённой целью. Какой? Шарль промолчал, оценивая свои скудные варианты. Лгать дальше было бесполезно — Ферстаппен не был дураком. — Я искал охотничий домик, — наконец, выдавил он, встречая взгляд Макса. — Тот, что в лесу, к северу отсюда. Думал, там могли остаться припасы. Брови Ферстаппена поползли вверх, выражая крайнюю степень недоверия. — И откуда тебе стало известно про этот домик? — Видел его… раньше, — Леклер сделал искусную паузу, позволяя Максу самому додумать необходимое. — По пути сюда. До того, как меня нашли. Это снова была лишь часть правды, и Ферстаппен, судя по сузившимся глазам, это прекрасно понимал. — И ты ходил туда один, без оружия, посреди ночи? — его голос был напичкан ядовитым скепсисом. — У меня есть нож, — Шарль чуть приподнял край куртки, обнажая рукоять. Они стояли друг напротив друга посреди пустой площадки у ворот. В лагере царила тишина, нарушаемая лишь их дыханием — ровным и спокойным у Шарля и тяжёлым, гневным у Макса. — Ты нашёл его? — спросил Ферстаппен после долгого молчания. — Да. — И? — Консервы. Ружьё. Ничего особенного. Макс снова замолчал, его пронзительный взгляд, казалось, пытался проникнуть в самую душу Леклера, вывернуть её наизнанку и найти скрытую там ложь. Но Шарль прошёл через слишком многое, чтобы бояться гнева другого человека, каким бы яростным тот ни был. — Почему ты не доложил? — наконец, раздался очередной вопрос. — Почему не попросил разрешения на организованную вылазку? — Я новичок. Ты мне не доверяешь. Я был уверен, что ты откажешь. Ещё одна полуправда, идеально вписывающаяся в образ отчуждённого одиночки. Шарль видел, как Макс пытается разгадать его, понять, что движет этим молчаливым, закрытым человеком. Но за годы Шарль научился быть нечитаемым. — Ты прав, — Ферстаппен произнёс тихо, почти задумчиво. — Я бы отказал. Но ты нарушил правило. Самое главное правило. Ты поставил под угрозу безопасность всего лагеря своей выходкой. Ради чего? Чтобы что-то доказать? Проверить мои границы? Леклер не ответил. Спорить было бессмысленно. — Если бы ты погиб там, снаружи, — Макс продолжил, его голос стал тише и от этого ещё более угрожающим. — Мы были бы вынуждены потратить ресурсы и, возможно, жизни других людей на твои поиски. Ты об этом подумал? — Нет, — честно признался Шарль. — Я не привык, что кто-то меня ищет... Что-то в этих словах, в той отстранённой, почти что фаталистичной искренности, с которой они были произнесены, заставило Макса на мгновение отступить. Тень какого-то иного понимания, не гнева и не подозрения, мелькнула в его жёстком взгляде, но исчезла так же быстро, как и появилась. — Привыкай, — бросил он резко. — Здесь мы заботимся друг о друге. Даже о таких, как ты. Особенно о таких, как ты. Шарль почувствовал странный, тёплый и одновременно болезненный толчок где-то глубоко в груди. Он немедленно подавил это чувство, задушив его в зародыше. Привязанности были ядом, который убивал. — Я не просил ничьей заботы, — отрезал он, и в его голосе прозвучала сталь. — А тебя никто и не спрашивал, — парировал Макс, и его губы искривились в безрадостной ухмылке. — Ты в моём лагере — ты играешь по моим правилам. И первое правило — никто не ходит за стены в одиночку. — Даже ты? — вопрос вырвался у Шарля прежде, чем он успел обдумать его последствия. Ферстаппен замер и смерил Леклера долгим, оценивающим взглядом, словно решая, что с ним делать — как с непослушным инструментом, который ещё может пригодиться, но требует починки. — Я — лидер, — отчеканил он, и в этих словах прозвучала вся непререкаемая мощь его авторитета. — У меня больше подготовки, больше опыта. И я всегда сообщаю Джорджу, куда иду и когда вернусь. Леклер выдержал его взгляд, не отводя глаз. Их диалог уже давно перерос рамки простого выговора за нарушение устава. Это была битва разных способов существования, выкованных в одном и том же аду, но приведших к разным результатам. — Что теперь? — с вызовом спросил Шарль: ему уже было нечего терять. — Вышвырнешь меня за ворота? — Не искушай меня, — Макс оскалился, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк. — Нет. Я найду тебе более… продуктивное применение. Ты отметишь на карте расположение этого домика. Вспомнишь все другие места, которые ты видел по дороге сюда. И мы организуем вылазку. Шарль молча кивнул, принимая условия. Сопротивляться сейчас было бессмысленно. В конце концов, стены были преградой лишь для тех, кто желал в них оставаться. Он же в любой момент мог их покинуть. — А сейчас, — Ферстаппен кивнул в сторону невзрачного здания в глубине лагеря, — тебя заждались твои клиенты. Помнишь, что делать? — Я, кажется, уже отработал свою норму на уборке, — напомнил Леклер. — Твой долг только что значительно вырос, — Макс скрестил руки на груди. — Нарушение правил, самовольная вылазка, потенциальный риск для жизни других обитателей. Добро пожаловать в мир ответственности, Леклер. Шарль не стал спорить. Он лишь ещё раз кивнул и направился к дому номер пять, ощущая на своей спине пристальный, жгучий взгляд Ферстаппена. Он надеялся, что Оливер сумел проскользнуть внутрь незамеченным. Надеялся, что Кими и Оскар успели спрятать добычу. Но больше всего он надеялся, что его внезапный, необъяснимый порыв прикрыть Бермана не был признаком того, что его броня начала давать трещины. Потому что если это так, то всё станет куда сложнее.

***

Оливер ждал его в комнате. Юноша сидел на кровати, бледный как полотно, и вскочил на ноги, едва Шарль переступил порог. — Боже мой, ты жив! — выдохнул он с таким облегчением, что, казалось, вот-вот рухнет без чувств. — Я думал… я думал, он тебя пристрелит на месте или… — Я в порядке, — коротко ответил Леклер, снимая куртку и опускаясь на свою койку. Усталость накатывала на него тяжёлой, свинцовой волной. — Но зачем? — прошептал Оливер, приблизившись. — Зачем ты взял всю вину на себя? Почему ты не выдал нас? Шарль пожал плечами. Он и сам не до конца понимал мотивы своего поступка. Возможно, это была неосознанная плата за спасение — ведь именно Оливер и Кими нашли его и привели в лагерь. А может, в глубине души ему было не всё равно на этого тихого, принципиального юношу, чья преданность правилам граничила с наивностью. Какой бы ни была причина, Шарль сделал то, что сделал. — Так было проще, — наконец, выдавил он в ответ, отводя взгляд. — Ты… — Оливер запнулся, подбирая слова, которые казались ему недостаточно весомыми. — Спасибо. Правда. Я никогда не… — Не стоит, — резко прервал его Шарль. — В следующий раз постарайтесь не попадаться. Берман кивнул, но его взгляд, полный смешанного чувства вины и неподдельного восхищения, по-прежнему был прикован к Шарлю. — О чём вы говорили? — тихо спросил он, опускаясь на соседнюю койку. — Макс был в ярости? — Да, — Леклер закрыл глаза, наслаждаясь минутой относительного покоя. — Пришлось сказать, что я пошёл к охотничьему домику один. — Ты рассказал про домик? — в голосе Оливера снова зазвучала паника. — А что насчёт… всего остального? Наших находок? — Не беспокойся, — Шарль покачал головой, не открывая глаз. — Теперь Макс организует официальную вылазку. Так что вы с Кими сможете «обнаружить» всё это снова, уже легально. Оливер тяжело вздохнул, и его плечи наконец расслабились. — Ты гений, Шарль. Честное слово. Я и не думал… — он снова запнулся, смущённый. — Я не думал, что ты такой. — Какой? — Шарль приоткрыл один глаз, наблюдая за ним. — Ну… заботливый, — простодушно сказал Берман. — Сначала ты казался отстранённым. Как будто тебе совершенно наплевать на всех и на всё. Шарль не ответил. Возможно, так оно и есть. А может, он просто так долго прятал последние остатки своей человечности под маской хладнокровия, что и сам начал забывать о её существовании. В любом случае, он не собирался обсуждать это с Оливером. — И что теперь? — спросил юноша, нарушая тишину. — Ничего, — Шарль пожал плечом. — Буду убирать трупы. Похоже, теперь это моя постоянная обязанность. — Мне так жаль. Это из-за нас… из-за этой дурацкой идеи Кими… — Хватит, — Леклер открыл глаза, и его взгляд стал твёрдым. — Я сам принял решение пойти с вами. Сам вышел к Максу. Мои решения — моя ответственность. Берман кивнул, но вина по-прежнему читалась в каждом его движении. — Я у тебя в долгу. Мы все у тебя в долгу. Если тебе что-то понадобится… всё, что угодно… — Мне ничего не нужно, — Шарль перевернулся на бок, отвернувшись к стене. Его голос прозвучал устало, но окончательно. — Просто дай мне немного поспать. Оливер понял, что разговор окончен. Он кивнул, хотя Шарль этого уже не видел, и поднялся с кровати, стараясь двигаться как можно тише. Леклер лежал с закрытыми глазами, но сон не шёл. Его мысли крутились вокруг утренних событий, вокруг лиц его новых... нет, не друзей, просто знакомых. Глубоко внутри, в том самом месте, где прятался холодный, беспристрастный голос разума, он знал правду. Рано или поздно всё, что ты любишь, будет отнято у тебя. Единственный способ уцелеть — держаться подальше от мест, подобных этому. Именно эта простая, безжалостная истина позволяла ему просыпаться каждое утро. Но, возможно, остаться в этом лагере — не такая уж плохая идея. Шарль мог бы задержаться здесь подольше, чем изначально планировал. Всего на несколько дней.