Кролик.

Рассел стоял у ворот лагеря и считал минуты. Часы на его левом запястье — старые, с поцарапанным стеклом — показывали четырнадцать сорок семь. Группа должна была вернуться до полудня. Два часа сорок семь минут задержки. Рассел провел ладонью по лицу, задержал пальцы на переносице и сжал ее. Справа от него, на перевернутом пластиковом ящике, сидел Антонелли. Нога юноши стучала по земле, создавая ритмичный, раздражающий звук. — Перестань, — попросил Джордж. Кими не отреагировал. Он бил носком грязного кроссовка по земле и смотрел на дорогу, которая уходила за холм. На горизонте было пусто. — Кими. — Что? — Прекрати стучать. Антонелли посмотрел на свои кроссовки и притих ровно на пять секунд. Потом снова начал. Джордж вздохнул. Он мог бы сказать что-нибудь резкое, напомнить Кими, что нервничать бесполезно — это не ускорит ожидание. Или что Макс знает, что делает. Но в последнем Рассел был не уверен сам: Макс знал, что делает, до тех пор, пока все шло по плану. А план предполагал возвращение группы еще вчера ночью. — Они опаздывают, — сказал Кими, поднимаясь с ящика. — Я знаю. — Я должен был пойти с ними. — Макс решил иначе. — Макс решил, — повторил юноша, скривив лицо. — Твой драгоценный Макс решил, что я недостаточно хорош для вылазки, но Олли — в самый раз. Олли, который раньше пиццу на велике развозил. — На скутере, — поправил Рассел. — Да какая, блядь, разница! — Антонелли дернул плечом, развернулся и зашагал — десять шагов вправо, разворот, десять шагов влево. — Если с ним что-то случилось… — Ничего не случилось, — уверенно ответил Джордж, пытаясь убедить и себя тоже. Он выпрямился, убрал руки из карманов и провел ладонью по волосам, которые давно нуждались в стрижке, неряшливо падая на лоб. — Сядь, пожалуйста, — мягко попросил Джордж, снова посмотрев на часы. Четырнадцать пятьдесят два. — Не хочу сидеть. — Тогда стой. Но перестань ходить кругами, ты действуешь мне на нервы, — он повернулся к Кими. Антонелли замер в паре метров от него, поджал губы и снова уставился на горизонт за воротами. Его взгляд — злость, замешанная на страхе, который Кими ни за что не признал бы вслух. Рассел понимал это чувство лучше, чем хотел бы. Он ощущал себя так же каждый раз, когда Макс выезжал на очередную вылазку, и каждый раз повторял себе, что волноваться глупо, что Макс справится с любым дерьмом, что он бывший спецназовец, черт возьми, и он лучше всех знает, как выживать. И каждый раз, когда джип Ферстаппена исчезал за холмом и наступала тишина, Джордж чувствовал, как что-то уродливое и холодное проходило через его ребра и оставалось там, пока ворота не открывались снова. Из-за угла главного здания появился Оскар. Пиастри быстрым шагом приближался к ним, вытирая руки о полотенце, перекинутое через плечо. За ним, цокая когтями по асфальту дороги, семенил щенок. — Ну как? — спросил Оскар, остановившись рядом с Джорджем. — Пока ничего. Кивнув, Пиастри сложил полотенце пополам, потом еще раз пополам. Руки двигались машинально, занимая себя. — Я подготовил все, что мог, — сказал он. — Бинты, антисептики, иглы простерилизовал. Если понадобятся. — Надеюсь, что нет, — ответил Рассел. Пес подбежал к Антонелли и ткнулся носом в его колено. — Убери его, — буркнул юноша, не глядя на животное. — Он просто волнуется. — Я тоже волнуюсь, и что теперь? Мне тоже нужно тыкаться мордой в кого-нибудь? Оскар смерил Кими и жестом подозвал щенка. Ричмонд завилял хвостом и побежал обратно к Пиастри, послушно сев у его ног. — Если они не вернутся, — начал Кими, но Джордж его перебил. — Ты никуда не пойдешь. — У тебя нет права меня останавливать. Хватит строить из себя моего папашу, Джордж. Глубоко вздохнув, Рассел на пару секунд прикрыл глаза, чтобы успокоиться. Им сейчас совсем не нужны конфликты. — Ты прав, — согласился он. — Но я несу за тебя ответственность. Кими открыл рот, набрал в грудь воздух для очередного колкого замечания, но не ответил. Вместо этого он демонстративно отвернулся и снова уселся на ящик, опустив голову. Оскар шагнул к нему и положил руку на плечо. Антонелли дернулся, но не отстранился. — Все будет хорошо, — попытался приободрить Пиастри. — Макс вернет их домой. Я уверен. Кими поднял на него взгляд — глаза у юноши были красные, но сухие. — Откуда ты знаешь? Пиастри молча поджал губы. Он не знал. Никто не знал. Из здания общей столовой вышел Фернандо и направился к воротам, неся в руках кружку с чем-то горячим. — Чай с мятой, — объявил он, протягивая напитки Джорджу и Кими. Рассел благодарно кивнул и взял кружку. Антонелли даже не шелохнулся. — Кими, — Алонсо присел перед юношей. — Выпей. — Я не хочу. — Я знаю, что ты не хочешь. Но ты торчишь здесь все утро и ничего не ел. Раздраженно цокнув языком, Кими сдался, забрал кружку и сделал два больших глотка. Вода стекла по его подбородку, и он вытер его тыльной стороной ладони. — Вот и хорошо, — сказал Алонсо, похлопав Антонелли по плечу. Он поднялся, повернулся к Джорджу и понизил голос: — Что будет делать, если они не вернутся? Рассел опустил взгляд на чай в кружке и помолчал несколько секунд. Он думал об этом последние два часа, и у него был ответ, который он не хотел произносит вслух. Произнести — значит допустить. — Подождем еще, — наконец сказал он. — Если к закату их не будет, я пойду сам. — Один? — Фернандо приподнял бровь. — С тобой. Если ты согласишься. — Конечно, — ответил Алонсо и добавил после паузы. — Но вопрос в другом: кто тогда останется за старшего? Они вдвоем посмотрели на Кими. Юноша снова смотрел в сторону ворот, нервно стуча ногой по земле. — Может, Юки? — тихо проговорил Рассел, но тут же поправил себя: — Черт, Юки тоже там. Тогда, из оставшихся… Он не успел договорить, как Антонелли сорвался с места и рванул к воротам. Схватившись за створку, он прижался лицом к щели между листами железа. — Машины, — выдохнул Кими. Джордж обернулся, всматриваясь в горизонт. Воздух над асфальтом, раскаленным обеденным зноем дрожал, создавая миражи. Позже до него донесся приглушенный звук двигателя, и Рассел прищурился, замечая вдалеке, за мостом, облако пыли. — Это они, — обрадовался Антонелли и, оттолкнувшись от ворот, побежал открывать засов. — Это наши машины! Джордж перехватил юношу за локоть. — Подожди. Пусть подъедут ближе. Нужно убедиться. Кими попытался вырваться, но Джордж держал крепко. Фернандо отступил к ящику, в котором хранилось дежурное ружье. Машины приближались: джип шел первым, за ним — минивэн, тот самый, на котором уехали Ландо, Юки и Оливер, — грязный, с разбитой фарой и повреждениями в кузове, которых раньше не было. — Ну что, убедился? — спросил Кими у Джорджа. — Пусти. Рассел разжал пальцы, и Антонелли рванул к засову. Откинув его одним движением, юноша потянул створку на себя. Железо заскрипело. Джордж подхватил вторую часть ворот и отвел ее в сторону. Джип резко затормозил на территории лагеря, поднял пыль. Водительская дверь открылась еще до того, как заглох двигатель. Макс выскочил из машины, и Джордж, увидев его, перестал на секунду дышать. Ферстаппен был в черной футболке, покрытой чем-то засохшим и мерзким на вид. Его лицо — скулы, лоб и подбородок — было грязным. Рассел почувствовал запах с расстояния пяти метров — тяжелый, сладковатый и гнилой. Так пахли трупы, которых они сжигали за холмом. — Макс? — Джордж шагнул к нему. — Не сейчас. — Что случилось? Почему… — Я сказал — не сейчас, Джордж, — рыкнул Ферстаппен и оглянулся. Он быстрым взглядом обвел пространство, а потом повернулся к задней двери джипа. — Оскар! Хорошо, что ты здесь. Закрыв ворота, Кими кинулся к машинам, но в последний момент Макс шагнул ему наперерез, загородив обзор. — Тебе лучше уйти, Кими, — сказал он. Антонелли попытался его обойти слева, но Ферстаппен сдвинулся, не пропуская юношу. — Уйди, Кими. — Где Олли? — он вытянул шею, пытаясь заглянуть тому за спину. Из минивэна вышел Норрис — уставший и нервный. Взглянув в сторону джипа, он быстро отвел глаза и устремился к пассажирской стороне своей машины. — Юки? — спросил Джордж, глядя, как Ландо помогает японцу выбраться из салона. — В нас стреляли, — ответил Цунода, принимая помощь. Он опирался на плечо Норриса, стараясь не наступать на правую ногу. — Кто? — Люди, — совершенно серьезно сказал Ландо, глядя на Рассела. Джордж сглотнул, ощущая, как тошнота подкатывает к горлу. Он медленно моргнул и перевел взгляд на джип. На заднем сидении лежал Берман. Его лицо было бледным, с синевой вокруг губ и провалившимися глазницами. Футболка была разрезана и отвернута, обнажая живот с окровавленной повязкой из прокладок. Заметив Оливера, Кими замер. Его руки опустились вдоль тела, рот приоткрылся, но юноша не издал звука. Он смотрел на тело в салоне и не двигался. Кажется, мир рухнул в одну секунду. Вся дерзость, весь огонь Антонелли мигом обратился в пепел. — Нет, нет, нет, — сдавленно прошептал он, качая головой. — Олли. — Кими… — Что, блядь, произошло?! — голос сорвался на крик. Кими толкнул Макса в грудь — не сильно, но резко. Ферстаппен отступил на полшага, но остался стоять, опустив руки и глядя на Антонелли сверху вниз. — Ты обещал, что с ним ничего не случится! — Продолжал кричать тот, сжимая пальцы в кулак. — Ты сказал, что это просто вылазка! Макс вздохнул, поднял руки, пытаясь успокоить юношу. — Послушай, Кими… — Ты отправил его туда! Ты! — Антонелли снова ударил его в плечо, а затем занес кулак, целясь в лицо. Макс перехватил его руку, сжал запястье и дернул вниз. Кими попытался вырваться, и Ферстаппен сгреб его за ворот футболки, подтянул к себе и наклонился. — Слушай сюда, сопляк, — жестко процедил он сквозь зубы. — Каждая секунда, которую ты тратишь на то, чтобы ебать мне мозг, — это секунда, которую ты отбираешь у Оливера. Прекрати истерить и возьми себя в руки. Кими перестал сопротивляться. Его нижняя губа задрожала. Он судорожно втянул воздух через нос — раз, другой, — и кивнул. Ферстаппен разжал кулак и резко оттолкнул юношу от себя. — Оскар, здесь нужна твоя помощь, — Макс провел тыльной стороной ладони по лбу, размазывая грязь. Обогнув Антонелли, Пиастри заглянул в салон джипа. Он потянулся к шее Оливера, проверил пульс, потом осмотрел повязку на животе. — Кто перевязывал? — спросил он, не оборачиваясь. — Я, — подал голос Шарль. Он стоял у капота, прислонившись к нему бедром. Леклер был также перепачкан непонятной субстанцией, как и Ферстаппен. Его лицо оставалось равнодушным и отстраненным, будто происходящее в лагере его не касается. — Хорошо сделано, — медленно произнес Оскар и добавил: — Нужно отнести его в лазарет. И мне понадобится кипяток. Много кипятка. — Сейчас организую, — кивнул Алонсо и направился в сторону здания, где находилась столовая и кухня.

***

Пиастри стоял перед столом, на котором лежал Берман, и смотрел на свои руки. Он трижды протер их разбавленным спиртовым раствором. — Так, ладно, — сказал он вслух. — Ты справишься, Оскар. Оливер лежал на спине и выглядел так, как описывалось состояние пациента в учебнике по неотложной хирургии на сто сорок третьей странице — раздел «Геморрагический шок, стадия III». Бледность кожного покрова, синева вокруг рта. Дыхание — частое, но поверхностное, с влажным хрипом на вдохе. Пульс: сто тридцать два удара. Тело пыталось компенсировать кровопотерю. Пальцами приподняв веко, Оскар посветил фонариком. Зрачки были расширены и едва реагировали. Повязки на животе потемнели. Что удивительно, но Леклер наложил их грамотно, плотно, с тампонадой. Пиастри приподнял край, осмотрел входное отверстие: два сантиметра ниже правого подреберья, рваные края, почерневшая кожа вокруг. Он опустил повязку обратно и выпрямился. — Мне нужно больше света, — сказал Пиастри. — Я принесу, — кивнул Джордж и исчез. Кими остался стоять рядом с Оливером, держа его руку в своих ладонях. — Кими, будь добр, отойди, — попросил Оскар, выкладывая из ящика необходимые инструменты. Тот не отреагировал. — Кими, ты мне мешаешь, — повторил Пиастри. — Ты ведь знаешь, что делать, да? — Антонелли поднял голову. Оскар поджал губы и отвел глаза в сторону. Он мог сказать правду: что он нихрена не знает на самом деле. Что пуля, вероятно, повредила правую долю печени и нижнюю часть легкого, но без рентгена точно сказать нельзя. Что у Бермана напряженный пневмоторакс — воздух скапливается в плевральной полости и давит на легкое, не давая ему расправиться. Что нужно выполнить декомпрессию, а потом попытаться остановить внутреннее кровотечение. А у них нет ни нормальной анестезии, ни стерильной операционной, и самое главное — у Пиастри совсем нет опыта в подобном. Все, чему его учили — учебники, лекции и две недели практики в клинике пять лет назад, — недостаточно для такой сложной процедуры. Но Оскар ничего из этого не сказал. — Я сделаю, все возможное, — пообещал он. — Но тебе придется выйти. Вам всем лучше выйти. — Ты справишься один? — Ферстаппен пошевелился, задев плечом косяк, и кусок чего-то темного, засохшего отвалился от его футболки. Оскар опустил взгляд на тело Бермана — грудная клетка поднималась неравномерно, правая сторона отставала и почти не двигалась. — В теории, — неуверенно ответил он, пожав плечами. — Думаю, да. Макс посмотрел на Оскара, потом на Оливера, потом снова на Оскара. — Джордж принесет свет и воду, — скомандовал он. — Все остальные за дверь. — Я останусь, — заупрямился Антонелли. — Ты выйдешь и будешь ждать, — отчеканил Ферстаппен, хватая юношу за локоть и толкая к выходу. Оскар выдохнул, повернулся к столу с инструментами, которые разложил на стерильной (насколько это вообще было возможно) салфетке: скальпель, гемостатические зажимы, пинцет, шовный материал, силиконовая трубка от капельницы. Склонившись на Берманом, Пиастри приложил стетоскоп к его правой стороне груди. Тишина. Слева — дыхание, хриплое, но различимое. Справа — ничего. Лёгкое не работало. — Все хуже, чем я предполагал, — пробормотал он себе под нос. Отсчитав ребра пальцами: второе, третье, Оскар нашел межреберный промежуток на среднеключичной линии. Протер кожу антисептиком, взял иглу от шприца — толстую, четырнадцатого калибра — и задержал дыхание. Он ввёл иглу. Раздался свист выходящего воздуха — тихий, тонкий, как из проколотого мяча. Пиастри задержал дыхание, считая секунды. Одна, две, три. Воздух выходил. Лёгкое расправлялось. Дыхание Оливера стало чуть глубже. — Отлично, есть декомпрессия, — прошептал он и зафиксировал иглу, подсоединив к ней импровизированный дренаж — трубку от капельницы, опущенную в бутылку с водой. Пузырьки поднялись к поверхности.

***

Кими сидел на ступенях крыльцы, обхватив колени руками. Ландо устроился чуть ниже, привалившись спиной к перилам, вытянув ноги и закинув голову. Его глаза были закрыты, но он не спал — каждые несколько секунд он сглатывал, дергая кадыком. Руки лежали на коленях, ладонями вверх, и на пальцах, в складках кожи и под ногтями, засохла кровь. Юки сидел на деревянной скамье справа от входа. Правая штанина была закатана до бедра. Фернандо, присев перед ним на корточки, осматривал его рану, бормоча что-то по-испански. — Больно? — спросил он, осторожно вытирая кожу вокруг рванной борозды от пули чистой тряпкой, смоченной в кипятке. — Терпимо, — ответил японец, стиснув зубы. — Ты крепкий парень, Цунода, — Алонсо взял бинты и аккуратно стал накладывать повязку на бедро. — Пуля прошла по касательной. Тебе повезло. — Разве это везение? — ответил тот. — Они не планировали нас убивать. Фернандо замер на секунду и продолжить бинтовать молча. Макс стоял у перил крыльца, опираясь на них обеими руками. Плечи были опущены, голова наклонена вперед. Он дышал через рот — медленно и тяжело. Антонелли поднял голову и посмотрел на Ферстаппена. — Это ты виноват, — заговорил он. Макс не шевельнулся. — Это из-за тебя он там умирает. — Кими, — начал Джордж, стоявший рядом с Максом. — Нет, Джордж, пусть говорит, — Ферстаппен выпрямился и медленно повернулся к юноше. — Я слушаю. Кими, прищурив глаза, смерил его взглядом и снова заговорил: — Если бы ты отправил меня… — То что? — Перебил Макс, скрещивая руки на груди. — Что бы это изменило? — Я бы… — Если бы я отправил тебя, Антонелли, у нас было бы больше проблем, — спокойно парировал он. — Берман выполняет приказы. А ты — нет. Антонелли взорвался, вскинул руки, указывая на дверь лазарета: — Выполняя твои ебанные приказы, он лежит там раненный! Ферстаппен нахмурился, подался вперед, нависнув над юношей. Кими не отстранился — остался сидеть на ступеньке, задрав голову, и смотрел прямо в глаза. — Любой из нас мог оказаться на его месте, — отчеканил Макс. — Юки тоже ранен. Или это тебя не волнует? Кими нервно дернул плечом, бросил короткий взгляд на японца и поджал губы. — Конечно, волнует, но… — Снайпер, Антонелли. Ты понимаешь, что это значит? Это не бродяга с ножом. Это стрелок с оптикой и хорошей позицией. Мы даже не знали, что попали в ловушку. — Я бы заметил. — Не заметил бы, — Ферстаппен покачал головой и выпрямился. — Ландо не заметил, а он внимательнее тебя. Не открывая глаз, Норрис поднял руку. — Он прав, Кими, — устало произнес он. — Мы едва зашли на парковку, и через три секунды по нам открыли огонь. Ландо открыл глаза и посмотрел на свои руки. Повернул их ладонями вниз, потом ладонями вверх. Он потер руки друг о друга — машинально, бессмысленно, потому что засохшая на них кровь не оттиралась. — Руки до сих пор дрожат. Фернандо поднялся от Юки и подошел к Ландо, присев рядом. Ладонь накрыла трясущиеся руки парня. — Это адреналин, сынок, — сказал Алонсо. — Пройдет. Просто, дыши. — Я дышу, Нандо. — огрызнулся Норрис. — Медленнее. Ландо, следуя его совету, вдохнул и выдохнул. Повторил еще раз, заметно расслабляясь — плечи чуть опустились, дрожь в пальцах проходила. Джордж, которому порядком надоело слушать недовольства Кими, шагнул вперед, подняв обе руки — ладонями вперед, в примирительном жесте. Он посмотрел сначала на Кими, потом на Макса. — Все, хватит, — сказал он. — Мы можем выяснить, кто виноват, завтра. Или послезавтра. Или никогда. Но сейчас — прекратите. Антонелли резко отвернулся и уткнулся лицом в колени. Рассел повернулся к Ферстаппену и оглядел его — сверху вниз, с тем выражением лица, которое Макс видел у него нечасто. Что-то среднее между усталостью и раздражением, смешанные в неравных пропорциях. — Объясни мне, наконец, чем от тебя так несет? — поинтересовался он, скривившись от неприятного запаха. Макс опустил взгляд, осмотрел себя — покрытого засохшей темно-коричневой слизью. Он дернул ворот футболки, понюхал и тут же поморщился. — Пришлось обмазаться потрохами ходячих, чтобы пройти через стадо, — пояснил Ферстаппен. — Что-то вроде маскировки. — Что…? — Рассел моргнул, не веря своим ушам. Он провел рукой по волосам, убирая со лба отросшие пряди. — И чья это была идея? — Его. — Макс кивнул в сторону Шарля. Леклер стоял у входа в лазарет. В правой руке он держал нож — свой, тот самый, который ему вернули перед поездкой, — и методично вычищал грязь из-под ногтей левой руки. Кончик лезвия двигался аккуратно: под указательный палец, под средний, под безымянный. Лицо Шарля было задумчивым. — Как ты понял, что это сработает? — обратился к нему Джордж. Нож остановился под ногтем мизинца. Леклер поднял глаза, посмотрел на Рассела, потом на Ферстаппена и снова вернулся к ногтям. — Это всегда работает. Джордж ждал продолжения, но его не последовало. Шарль сдул грязь с кончика ножа и приступил к правой руке. Макс повернулся к нему: глаза сузились, складка между бровями стала глубже, челюсть выдвинулась вперед. — Всегда, — повторил он. — Сколько раз ты это уже делал? Леклер не ответил, занятый средним пальцем. — Как ты столько времени выживал в городе один, Леклер? — Ферстаппен сделал два шага — больше ему и не понадобилось, крыльцо было узким. Он оказался перед Шарлем, загородив ему солнечный свет. — Я был не один. — А с кем? — У меня была группа. — Была? И что с ней стало? Нож замер. Шарль поднял глаза. Лицо Макса перед ним было грязным, изможденным, с въевшейся в поры коричневой дрянью. — Не важно, — сухо бросил Леклер и, помедлив, убрал нож за пояс. — Нет важно, — Ферстаппен шагнул ближе, и между ними осталось не больше тридцати сантиметров. — Ты в моем лагере, Леклер, и ты обязан… — Я ничем тебе не обязан. Повисла тишина. Джордж замер, переглянулся с Фернандо и Юки. Ландо открыл глаза и сел прямо. Даже Кими поднял глаза и напрягся. Дверь лазарета скрипнула, и Оскар застыл на пороге. Лоб блестел от пота, волосы прилипли к вискам. Руки были в крови. — Я… сделал все, что мог, — сглотнув, сказал он, не обращая внимание на напряженную атмосферу. — Оливер… он будет жить. Голос Пиастри дрогнул на последнем слове. Он прислонился плечом к дверному косяку и потер глаза тыльной стороной ладони. — Пуля прошла насквозь, задела нижнюю долю легкого. Я остановил кровотечение и поставил дренаж. Нам нужны антибиотики — того остатка, что у нас есть, хватит на первое время, а потом… потом посмотрим. Кими, не дослушав, вскочил на ноги и рванул к двери, но Оскар выставил руку, преграждая ему путь. — Он без сознания. — Дай пройти, — обогнул препятствие и протиснулся в дверной проем. Пиастри взглянул на Джорджа — беспомощно, с выражением человека, который только что три часа оперировал и не имел сил спорить. Рассел просто вздохнул: — Пусть побудет с ним.

***

Теперь, когда с Оливером точно все в порядке, Макс позволил себе расслабиться. Он отошел от лазарета и опустился на лавку, рядом с грядкой, на которой росла морковь. Ферстаппен уперся локтями в колени и сцепил пальцы перед собой. Через несколько секунд Джордж присоединился к нему. — Рассказывай, — просто сказал он, повернув голову. Макс тяжело молчал около минуты, глядя в землю, а потом вздохнул, потер ладонью подбородок — щетина царапала пальцы. Рассел терпеливо ждал, рассматривая профиль мужчины: жесткую линию челюсти, глубокие складки у рта, которых не было еще год назад, темные мешки под глазами от недосыпа. — Один из них назвал Шарля по имени, — наконец заговорил он. — Нашего Шарля? — Уточнил Джордж, непонимающе моргнув. — А ты знаешь другого? — огрызнулся Макс и тут же прикусил язык, закрыл глаза на пару секунд, стараясь успокоиться. — Прости. Рассел потер переносицу большим и указательным пальцем. — Кто они вообще такие? — Откуда мне знать? — Макс повернулся. На его лице — на щеке, вдоль скулы — прилипла какая-то биологическая масса. — Появились, как черти из табакерки, вооруженные модульными системы. Что-то вроде Sako или Barretа. Все в обвесах и явно знают, что делают. Суки. — И что они сказали? — Достаточно, чтобы я понял, — Ферстаппен сжал челюсть, мышцы заходили под кожей. — Леклер нам не все рассказывает. Вернее, он нихуя нам не рассказывает. Джордж поджал губы. — Макс, — начал он осторожно. — Он вытащил вас оттуда. Живыми и… относительно целыми. — Именно это меня и беспокоит. — То, что он спас вас? — То, что он знал, как это сделать. Откуда у школьного учителя такие навыки? — Пять лет прошло, — Рассел пожал плечами. — Нам всем пришлось учиться выживать. — Да, но не так, — Ферстаппен развел руки, продемонстрировав свой внешний вид. — Я солдат, Джордж, и даже я не додумался бы до подобной херни. А он даже не колебался. Просто вспорол ходячего и не поморщился. Джордж замолчал, глядя на лагерь, который продолжал жить своей жизнью: где-то хлопнули ставни, шорох шагов по гравию, гудение генератора, обеспечивающего электричеством здания общего пользования. Макс посмотрел на свои ладони. — Там на парковке, когда по нам начали стрелять, он не испугался. Он мог бросить нас и вернуться один. Мог вообще не возвращаться. — Согласен. Но факты такие: он вернулся вместе с вами, — подытожил Рассел, откидываясь назад, на спинку скамьи. — Все еще считаешь его опасным? Ферстаппен бросил на него короткий взгляд. — Я считаю, что человек с секретами в нашем лагере — это бомба с часовым механизмом. — Послушай, — Джордж подался вперед, оперся предплечьями на колени. — Я не говорю, что мы должны ему доверять. Но ты не можешь каждого нового человека встречать, как угрозу. Так мы окажемся одни за этими стенами. — Одни — это безопаснее. — Макс, одни — это мертвы. Я поговорю с ним, — сказал Рассел тем самым тоном, каким обычно предлагал решения, когда Макс заходил в тупик. — Спокойно. Без давления. Ферстаппен коротко фыркнул. — Ты думаешь, тебе он расскажет? — Я думаю, что если ты продолжишь устраивать ему публичные допросы, он замкнется еще больше, — Джордж подался вперед, положив руку на плечо Макса. — Этот человек знает город, знает, как в нем выжить. Он знает людей, которые стреляли по вам. Нам нужна информация, но мы не получим ее, если ты будешь бить его по лицу каждый раз, когда не получаешь ответы. Ферстаппен молчал, обдумывая ответ. — Хорошо, — выдохнул он после паузы. — Давай попробуем по-твоему. Но если он продолжить что-то скрывать или лгать нам… — То ты выбьешь из него дерьмо, — закончил за него Рассел с улыбкой. — Именно. Рассел кивнул и убрал руку. Он сел прямо, положил ладони на свои колени, сжав пальцы. Они сидели молча. Воздух пах дымом — где-то жгли мусор — и той самой мертвечиной, которая пропитала одежду и кожу Ферстаппена насквозь. — Знаешь, — заговорил он, не глядя на Джорджа. — Там, в городе, я кое-что понял. Джордж молчал, позволяя Максу закончить мысль. — Когда снайпер начал стрелять… когда Юки упал… Я на секунду подумал — вот и все. Здесь, на этой парковке, среди ржавых машин. Вот так это закончится. И первое, о чем я подумал в тот момент — не о том, как выбраться. Не о том, кого спасать первым, — Он запнулся, нервно сглотнул. — Я подумал, что если я не вернусь, то больше никогда тебя не увижу. Вот, что меня волновало. — Макс… — Не надо, — перебил Ферстаппен, сжав челюсть. — Ничего не говори. Рассел протянул руку. Пальцы легли на грязные слипшиеся волосы на затылке Макса. Тот не отстранился, чуть наклонил голову, позволяя ладони лечь плотнее. — Я волновался, — тихо прошептал Джордж. — Не мог уснуть всю ночь. Без тебя здесь все, как будто... чужое. Макс подался вперед, и Джордж уже начал закрывать глаза, наклонился навстречу, но резко отстранился. Он поднял руку, прикрывая нос и рот. — Прости, но от тебя воняет, — выдавил Рассел сквозь пальцы. Ферстаппен посмотрел на свою одежду, на засохшие ошметки того, что когда-то было чьими-то внутренностями. — Проклятье. Ты прав, — сказал он, поднимаясь с лавки. — У тебя двадцать минут. — Что? — Макс обернулся и моргнул. — Двадцать минут на то, чтобы смыть с себя это дерьмо, — пояснил Джордж. — Потому что я безумно соскучился. — Так точно, сэр, — выдохнул Ферстаппен, повернулся и пошел к душевой — быстро, не оглядываясь. Рассел смотрел ему вслед с улыбкой, пока тот не завернул за угол здания.

***

Макс стоял в душевой, запрокинув голову. Холодная вода стекала по его лицу. Он не двигался несколько секунд, позволяя телу привыкнуть. Кабинка была небольшой: метр на метр, залитый бетоном пол с деревянной решеткой, чтобы не стоять в ледяной воде по щиколотку, стены были из листов металла. Жесткое хозяйственное мыло пахло щелочью. Лучше, чем ничего. Ферстаппен начал с лица. Тер щеки, лоб, шею, ощущая, как под пальцами скатываются комочки грязи. Он намылил подмышки, грудь, ребра. Кожа горела от трения, но это было приятно. Потом он взялся за волосы. Мыла оставалось немного, приходилось экономить, но сейчас Макс решил не жалеть. Грязная вода уходила в сливное отверстие в углу, унося с собой грязь и тяжелые мысли. Все, что было связано с городом. Орда ходячих, снайпер, страх потерять товарищей. Льюис с его нахальной рожей и Шарль. Шарль, который был так спокоен, когда пули цокали по асфальту в паре сантиметров от них. Макс наклонился, подставляя спину. Холод обдал позвоночник, опускаясь к пояснице. Дверь душевой открылась. Ферстаппен замер, прислушался. Шаги были тихими. Послышался шорох снимаемой одежды, потом звякнула пряжка ремня, и через несколько секунд Джордж шагнул внутрь. Вода ударила ему в макушку, он зажмурился, поежился от холода, а потом открыл глаза и посмотрел на Макса. — Двадцать минут не прошли, — заметил Макс. — Знаю, — Рассел улыбнулся, и Ферстаппен ощутил, как внутри отпускает то, что держалось на честном слове последние сутки. — Решил помочь тебе ускориться. Джордж скользнул ладонями по его плечам, прошлись по лопаткам, надавили чуть сильнее, разминая забитые мышцы и спустились к пояснице. — Ты весь в синяках, — сказал он тихо, пальцем касаясь темного пятна на пояснице. — Больно? — Уже нет. Рассел надавил сильнее, и Ферстаппен поморщился. — Врешь. — Немного. — Повернись. Макс послушно развернулся. Джордж коснулся его лица, убрал мокрые волосы со лба, провел пальцами по скуле, по жесткой щетине, по губам. — С возвращением, — сказал он и подался вперед. Поцелуй был медленным, почти ленивым. Губы Рассела были теплыми, несмотря на холодную воду. Ферстаппен приоткрыл рот, впуская его глубже. Язык Джорджа скользнул внутрь. Он прижался к Максу всем телом, и Макс почувствовал, как член быстро твердеет, упираясь в бедро. Он обнял Рассела за талию, притянул еще ближе, хотя ближе уже было некуда. — Я хочу тебя, — выдохнул Джордж, губами опускаясь на его шею. Макс запрокинул голову, подставляя горло. Его руки скользнули ниже, сжав в ладонях упругие ягодицы. Бедра двинулись вперед, и Рассел ответил ему. Их эрекции скользнули друг по другу. Макс резко развернул Джорджа к себе спиной, прижал к металлической стенке душевой. Рассел ахнул от неожиданности и прохлады. — Твою мать, — прошептал он. — Холодно. — Сейчас согреешься, — ответил Ферстаппен, впиваясь ртом в его шею. Рука скользнула по животу, он нащупал член Джорджа. Тот был твердым, горячим и скользким от воды. Макс сжал его в ладони, провел от основания до головки и снова сжал. Рассел выгнулся, закусил губу. — Как хочешь сегодня? — выдохнул Ферстаппен ему в ухо. — Тебя, внутри. Макс не заставил себя ждать. Он убрал руку, потянулся к ягодицам Джорджа. Раздвинул, нащупал пальцем вход. Рассел был уже готов — расслаблен, открыт. Ферстаппен медленно ввел палец, чувствуя, как горячее нутро сжимается вокруг. — Еще, — прошептал Джордж, и Макс добавил второй палец, растягивая осторожно, но настойчиво. Рассел часто дышал, насаживался глубже. Вода лилась на них сверху, стекала по телам, капала с подбородков. — Хватит. Вставь уже. Ферстаппен убрал пальцы, приставил член и вошел. Дюйм за дюймом ощущая, как туго и горячо Джордж сжимается вокруг него. Рассел зажмурился, из горла вырвался не то стон, не то всхлип. Макс остановился, когда вошел до конца, дал им обоим привыкнуть и начал двигаться. Сначала ритм был медленным: глубокие плавные толчки. Джордж раскачивался навстречу, ловя каждое движение. Душевая наполнилась хлюпаньем воды, сбитым дыханием и тихими стонами. Ферстаппен наклонился, поцеловал в плечо, поднялся губами к шее. — Сильнее, — попросил Рассел, и Макс ускорился: толчки стали резче, глубже. Он вбивался в тесное нутро, не замечая, как пошатывается стенка душевой под весом их тел. Низ живота стянуло тугим узлом. Ферстаппен зарылся лицом в мокрые волосы Джорджа на затылке, вдыхая его запах. — Я близко, — прошептал он, ощущая, как подступает оргазм. — Я тоже, — ответил Рассел. Макс просунул под него руку, сжал член Джорджа. Тот дернулся, застонал — тихо, сдавленно, зажав рот ладонью. Несколько резких движений рукой, и он кончил. Внутри стало невыносимо жарко и тесно. Этого хватило, чтобы Ферстаппен последовал за ним. Они замерли, жадно хватая ртом воздух. Холодная вода стекала по ним, создавая потрясающий контраст. — Ты как? — хрипло спросил Макс, аккуратно отстраняясь и вынимая обмякший член. — Все хорошо… — выдохнул Джордж с улыбкой. — Очень хорошо. Он повернулся и немного покачнулся. Ферстаппен придержал его за локоть. — Ноги не держат? — усмехнулся он и получил слабый толчок в плечо. — Заткнись, — заявил Джордж, и его губы накрыли рот Ферстаппена в поцелуе. Макс снова прижал его к себе, крепко обнял за талию. Они целовались под душем, не обращая внимания на холод. — Спасибо, что вернулся, — прошептал Рассел в поцелуй. Отстранившись, Ферстаппен заглянул ему в глаза: — Я всегда буду возвращаться, Джордж, пока ты этого ждешь.