Гамаюн

— Геля, ты что, с ума сошла? — Максим Левин заспанно повернулся к ней, щурясь на яркий фонарный свет, льющийся из открытого окна. — Что опять случилось? Ангелина тяжело дышала, широко раскрыв глаза и сжимала в пальцах простынь. Губы онемели. Уже три месяца практически каждые три дня её преследовали сны о том вечере. Каждый раз, как День Сурка, одно и то же: финал, переиначенный на другой лад, Серафимо-Знаменский скит, а затем кладбище. Кладбище было каждый раз разное — то Смоленское, то Новодевичье, то вовсе какое-то абстрактное, вне Петербурга. Ангелина видела то Левинскую могилу, то свою, как будто смотрела сверху на место своего захоронения. В каких-то снах он оставался жив, но парализован. В каких-то она. Это было изматывающе, горько и тяжело. Таблетки не помогали, скорее всего — это тот самый откат, прилетевший в другом виде. Во снах все было настолько живо и ярко, что Ангелина проживала эти моменты как будто в реальной жизни. Она стала хуже выглядеть, меньше есть, появились темные круги под глазами и опустошенный взгляд. То пламя, которое горело в ней все последнее время, стало маленькой искрой. Максим, конечно, все это видел. Только у него был план. — Я клянусь тебе, я разобью эту чертову руку, — Изосимова прохрипела и резко села на кровати, нашаривая на тумбочке телефон. — Она меня до конца жизни преследовать будет. Я больше не могу, Левин. — Ну всё-всё, тише. Это полнолуние, — он уверенно положил ладонь ей на колено и сжал. — Мы её почистим. Подожди недельку, Ручейник будет. Пробуждение живой воды. Почистим эту лапу от всякой дряни. Можно съездить на Карельские пики, горная водичка хорошо сработает. — На кой черт ты мне её отдал вообще. Я не заслужила. Ангелина зловеще посмотрела на руку и перевела взгляд на окно. Полная луна светила мертвенно-белым светом. Она с детства не любила полнолуние и убывающие лунные циклы. — Ты заслужила больше всех, я от своих слов не отказываюсь. Просто ты себя измотала. — Да, переживаниями за тебя. — Зачем обо мне переживать, Ангел? Я чё, помираю? Разобрались с этим, вроде. Я же подшитый. — Мели Емеля, твоя неделя. Ты вообще весь какой-то перештопанный, Максим Николаевич, — Ангелина снова опустилась на кровать и провела пальцами по шраму, пересекающему левинскую коротко стриженную голову. — Бог тебя аневризмой наказал за твою пьянку, а ты не послушал. Рука зашитая вон, так и не рассказал, откуда это взялось. Она осторожно взяла его широкую ладонь в свою и поднесла ближе к лицу, чтобы рассмотреть до мельчайших подробностей. Воспоминание о подаренном не ей кольце противно кольнуло сердце. — У кошечки не боли, у собачки не боли, и у козла Левина не боли. — Ты тогда коза. — С радостью. Прекрасные животные. Ангелина осторожно прикоснулась губами к шраму. Непривычное чувство — возможность делать все, что хочется и не получать осуждения в ответ. Левин, вот, любил целовать её колени. Странно, но она не жаловалась. — Что-то новенькое, — Максим удивлённо поднял бровь и убрал с Ангелининого лица волосы. — Ты похорошела. Я же говорил, что тебе секса не хватает, вот оно все и вылезло. — Спасибо, благодетель, что вытащил из ямы воздержания. Как же я, смертная дева, жила без тебя? Я и не помню. — Хреново жила. Ангелина закатила глаза и уронила голову Левину на плечо. Он лежал рядом и, казалось, вообще ни о чем не думал. — Если ты мне изменишь, я тебя прокляну. — Я уже старый, — Максим повернул голову и уткнулся губами в её нахмуренный лоб. — Больше не краш. — Три рубля и наш. — Пять, и Ваш. Левин перекинул через Изосимову ногу и навис сверху. Слишком долго всматривался в её лицо. Ему показалось, что он знает её тысячу, может, две тысячи лет. Его душа жила предпоследний цикл, её — последний. Но Геля православная, не верит в перерождение, и зря. Есть теория, что предназначенные друг другу души проживают свои циклы, постоянно пересекаясь. Она могла быть молочницей из Южного Французского городка, а он покалеченным в Прусской войне солдатом, случайно забредшим в эти края. Или они могли встретиться позже, в двадцатом веке, когда душа Ангелины проживала жизнь в теле торговки дорогими мехами, а Левин — случайным покупателем, пришедшим в метель выбирать подарок жене на двадцать лет брака. А, может, Изосимова была черной вещей птицей, которая когда-то пообещала ему Царство, корону и всю себя, а он это потерял. И сейчас ему выпал шанс все исправить. Максим знал, что больше они не встретятся. Что ждёт его в будущем — туманно и расплывчато. Он видел его как дымку над озером в Ижорском капище, а вдалеке прослеживались блуждающие огоньки. Ангелина же отправится на другой круг и совершенно иной уровень, высший. Он всегда знал, что она сильнее, чем он. — Прости меня, Геля. За всё. Прости и отпусти, что накопилось. Давай хотя бы доживем в согласии. Переедем за город и заведем хозяйство, а? Я буду на погост ходить колдовать, ты на клиросе петь, чем плохо? — Ты серьезно? — Абсолютно. Ангелина протянула руку и погладила его широкую скулу большим пальцем. Покалеченный со всех сторон, кривой и смотрящий так серьезно Левин нравился ей ещё сильнее, чем это вообще было возможно. Но чем позже он об этом узнает — тем лучше. — Поехали. Только шишкой своей перед деревенскими бабами не тряси. Уйду от тебя, снова будешь лешего аукать, да бутылки собирать. — Откушу тебе язык, чтобы болтала поменьше. — Ну попробуй. И Левин поцеловал.