мёртвая вода.
1 декабря 2025 г., 14:25
Примечания:
Валентина Левко, Григорий Зингер, Пётр Ильич Чайковский — Ни слова, о друг мой
— Сашенька, я тебе уже говорил, ты мой любимый экстрасенс. Кто, как не ты должен тут стоять? Я не знаю.
Юлик взбудораженно раскланялся, крепко пожал Сашину руку и хитро улыбнулся. Между ними была какая-то никому неизведанная общая тайна. Саша коротко наклонил голову в знак благодарности и снова мягко сжал его ладонь. Ну, хотя бы у кого-то все было хорошо.
— Шо ты, конёк-Горбунок, Иванушку обхаживаешь? — сказал Влад, сияя белозубой улыбкой, когда Юлик направился в его сторону. — Ты смотри, наш Дедди-мёрфи не лыком шит. Мягко стелет — жёстко спать.
— Влад, Вы зря так, — Юлик разочарованно покачал головой и доверительно сел рядом. — Я Вам не говорил, но Вы — мой любимый экстрасенс.
— Брешешь, собака такая! — Влад рассмеялся и пихнул Юлика в плечо. Он знал, что скоро все решится. То, к чему он так долго шел, наконец, закончится. Можно будет прийти домой, сесть перед зеркалом, зажечь красную и черную свечу и отдать дань тому, кто в него искренне верил. Единственный из всех.
Маленький Влад не находил поддержки в семье, у него не было друзей, не было никого, кому можно было бы доверять, когда он стал подростком. Его юность прошла смазано и скомкано, как испачканная в какой-то дряни бумага, выброшенная мимо мусорки. И только к двадцати пяти годам он нашел свой путь. Пусть кто-то его не понимает и не принимает, ему все равно. Будут плеваться кровью. Те, кто издевался над ним в школе — уже поплатились.
На съемках финальной серии все выглядели роскошно, как никогда. Максим Левин не мог отвести взгляд от Ангелины в темно-зеленом бархатном платье с разрезом. Она притягивала все взоры к себе, сверкая массивными золотым серьгами. Мать сыра-земля в своем первозданном обличии — черноволосая красавица с каре-зелеными глазами, чьи пальцы усеяны кольцами с яшмой и малахитом.
— Ангелина Юрьевна, Вы меня покорили.
— Неужели.
Левин галантно нагнулся и поцеловал её руку. У них было особенное место, где можно было пересекаться так, чтобы никто не видел. Впервые на этот закуток под лестницей набрел Максим, который бродил по гот-залу в поисках темного угла, где можно было глотнуть коньяка без осуждающих взглядов. Позже о нем прознал Шепс, который приходил туда парить вейп. И вот сейчас они стояли в темноте и шептались, как подростки, которых могли застать в любой момент.
— Переживаешь?
— Нет. Я же обещал.
— Влад тоже рассчитывает на победу.
— Перебьется. Пройдет у меня башка — сыграем с ним в футбол на синюю руку. Я обещал.
Ангелина улыбнулась. Левин был настроен решительно и она оба знали, чем кончится битва, но судьба, обычно, не спрашивает. Мы предполагаем — Бог располагает. Так что все могло повернуться совершенно в другу сторону. Но сейчас Максим стоял перед ней красивый, в выглаженной рубашке, с темно-зеленым галстуком, украшенным золотым зажимом. Она поправила воротник и пригладила ему растрепанные волосы.
— Как на свадьбу.
— Фэмили-лук?
— Помолчи.
Они оба нервничали. Изосимова не показывала, но знаки, которые она в последнее время получала — очень и очень напрягали. Недавно она нашла в парадной мертвую беременную кошку. Несколько дней назад наступило внезапное и абсолютное молчание ворон и голубей во всем дворе. Не просто затишье, а плотная, давящая тишина, будто они разом увидели что-то, что заставило их замереть. Старый лифт в ее доме начал останавливаться на пустых этажах, открывая двери в темноту. Ангелина Максиму не рассказывала, чтобы не спугнуть его решительный настрой. Она ежедневно молилась Богу о его душе и надеялась, что это поможет. Люди, особенно наделенные силой, склонны воплощать страхи в материальном мире, поэтому она отгоняла подобные мысли — становилось легче и тревога отступала. Только вот выглядел Левин неважно. Бледный и с синяками под глазами.
— Надо идти.
— Ты давно к врачу ходил? — Ангелина встревоженно пощупала пульс на его шее. — Ладно, иди. Всё будет хорошо.
Максим обнял её своими широкими руками. Ей показалось, что слабее, чем раньше.
Ожидаемо, Левин выиграл. В тот вечер они уехали на Серафимо-Знаменский скит, где долго бродили по заснеженному лесу, а потом согревались местной похлебкой в монастыре. Оказывается, там их тоже узнали.
На Смоленском кладбище было непривычно тихо. Обычно жизнь и смерть здесь переплетались между собой: на старые разваленные дореволюционные памятники обросшие мхом приносили ярко-розовые или лимонно-желтые искусственные цветы. Странная русская традиция захоронений — приносить бездушные веники. На могиле у Левина таких не было. У него рос можжевельник и небольшая хвойная голубая ель, которую Ангелина привезла с Ижорского скита. На памятнике серебристыми буквами змеилась надпись, написанная её почерком: «Не ищи дат. Он был до них и будет после. Он просто сменил форму».
Левин сгорел за три месяца. Врачи в реанимации развели руками: сосуд лопнул, обширное кровоизлияние, давление, возраст, печень уже не та. Намекали, что последняя пьянка могла стать тем самым спусковым крючком. Просто кончился ресурс.
Ангелина больше ничего не чувствовала: не слышала слов сострадания, не ощущала тысячи рук, гладящих её по плечам. Единственное, что по-настоящему врезалось в память тела, — это земля. Холодная, комковатая, мартовская грязь с кладбища. Она забилась ей под ногти, когда Ангелина бросила горсть на крышку гроба. Потом она неделю не могла отмыть это ощущение липкой сырости на кончиках пальцев. Как последнее, что она ему дала, и что на нем осталось. Она помнила дикий, разрывающий пустоту квартиры крик, как будто у неё вырвали сердце. Крик из-за злой, бессильной ярости. Ярости на него — за то, что не берегся, за последнюю рюмку, за то, что бросил её одну разбираться с этим дерьмом. Крик вырвался сам, сорвал горло и тут же затих. После него стало тихо, пусто и очень устало. И только тогда пришла тьма — не драматическое падение, а просто отключка, как будто вырубило автомат.
Она ездила к нему на могилу в церковные праздники и всегда разговаривала.
— Я спрашиваю, почему ко мне не приходишь? Я к тебе хожу, а ты что? Забыл уже?
Он никогда не отвечал. Но на этот раз ответил.
— Я прихожу. Просто ты не видишь.
Тишина.
— Скотина, как ты посмел меня бросить. Ты обещал.
Ангелина закрыла лицо руками и гулко зарыдала. Густая, липкая темнота разлилась по каждой клетке её тела и зачавкала в груди, наполняя лёгкие. Всё, что когда-то имело для неё смысл — рассыпалось в прах. Она почувствовала ледяное прикосновение к своему плечу и снова провалилась в темноту.
Примечания:
простите, ради Христа
