Темнота вокруг

Если бы Лукас Бейкер мог выбирать, он бы взял сразу троих. Все девчонки Димитреску оказались прелестницами, поэтому Лукас не может определиться: ему нравится и блондиночка — такая деловая, важная, самая старшая из всех. Рыженькая тоже ничего — сразу видно, девчонка с огоньком. Брюнетка спокойнее, чем ее сестры, но такая же безбашенная; и горячая. Их природа Лукаса не пугает; после Эвелины его вообще мало что способно поразить, а понимание того, что эти барышни в вышитых шелковыми нитями платьях не люди, только подогревает интерес. Любопытно, под юбками они остались прежними? Или, заглянув одной из них под подол, Лукас увидит какой-нибудь сюрприз? Он готов проверить. С обычными девками скучно — они только плачут, скулят, зовут на помощь. А вот с этими красотками точно будет жарко. — Не хочешь меня укусить? — нагло спрашивает он у рыжеволосой Даниэлы Димитреску, подставляя шею. — Моя кровь в твоем распоряжении. Можешь… Лукас глупо хихикает, потирая подбородок, колючий из-за проклюнувшейся щетины. — Можешь меня даже немного пожевать. Представив, как горячий рот Даниэлы Димитреску прижимается к его горлу, как она зубами рвет его кожу, глотает кровь, вгоняя клыки в плоть, Лукас облизывает губы. В деревне скучно; дома он мог делать что угодно: Эвелине не было дела до его развлечений, а родители только и делали, что старались угодить мелкой психопатке, однако под началом Матери Миранды все по-другому. Она не терпит непослушания и ссор; не одобряет напрасной траты ресурсов; чаще платит благосклонной улыбкой, нежели тем, что нужно Лукасу, только выбора нет. Стоит высунуть нос из этой глуши, Редфилд возьмет след, и тогда уже точно прикончит Лукаса. А у Лукаса большие планы на эту жизнь. Пока не переведутся психи вроде Миранды, у Лукаса все будет в шоколаде. Или в дерьме — тут уж зависит от обстоятельств. Однако в Румынии пока все более, чем сахарно; хотя бы потому, что никто из прихвостней Миранды не пытается лезть к Лукасу и не мешает ему развлекаться. Правда, относятся к нему как к лакею — принеси, подай, передай; аристократия херова. Как будто они сами чем-то отличаются от подопытных: такие же ведь уроды. А вот дочки у здоровенной суки Димитреску ничего, сочненькие. Однако рыжая Даниэла, самая младшая из выводка, смотрит на Лукаса как грязь под ногами. — Я к тебе не прикоснусь даже в перчатках, — бросает она, брезгливо кривя губы; настроение Лукаса мгновенно портится. Дрянь чванливая; возомнила о себе дохера? Лукас может прикончить ее вместе с мамашей и сестрами; попросить у Миранды жидкий азот якобы для экспериментов, поставить баллон в комнате ведьм и установить дистанционное управление. Девки только переступят порог — и Лукас устроит для них ебаное Рождество. Это ли не повод быть с ним поласковее? — Ты такую кровь еще не пробовала, — продолжает Лукас, все же надеясь на благосклонность, — настоящий луизианский нектар. А хочешь… Воровато оглядевшись по сторонам, он подается навстречу Даниэле, которая гадливо отступает на шаг. — Хочешь я покажу несколько способов выкачивать кровь так, чтобы им было больно. Очень больно. — По-твоему, мы с сестрами сами не справляемся? — скалится Даниэла, поигрывая серпом. — Матушка нами довольна. — Ну, ты же хочешь ее порадовать, — Лукас голодно сглатывает; главное — заманить Даниэлу в лабораторию, а что делать дальше, он разберется на месте. Может, они вместе запытают какую-нибудь деревенскую девку; или Даниэла запустит зубы в шею Лукаса. По телу прокатывается приятная дрожь; черт, ему хорошо просто думать о том, как Даниэла присосется к его горлу. А если она роем мух облепит все его тело… Лукас откровенно заводится, в паху постепенно тяжелеет, кровь, разгоряченная фантазиями, устремляется к низу живота, а Данила, уловив запах, возмущенно шипит. — Грязная скотина! — взвизгнув, она замахивается серпом, но Лукас уклоняется, забегает за деревянный столб, подпирающий потолок крыльца. — Думаешь, я не понимаю, чего ты хочешь?! Стоит мне сказать матушке, что ты своими мерзкими, грязными, мужскими руками собираешься запятнать честь семьи Димитреску, и она раздавит тебя! Как таракана! — Это будет очень больно, — ухмыляется Лукас; Альсина Димитреску ничего ему не сделает: Миранда не позволит. Пока он нужен Миранде, лордам деревни придется с ним считаться. — Я скорее умру от голода, чем попробую хотя бы глоток тебя, — заявляет Даниэла. Это обидно, но ведьме везет, что Лукасу она нравится. Бейкер готов простить ее, поэтому дает еще один шанс. — Эй, я же могу предложить не только кровь, — он бросается вслед за Даниэлой, которая, приподняв черный бархатный подол, брезгливо обходит лужи на раскисшей от дождей дороге, — Матерь Миранда очень ценит меня. Ей будет приятно, если мы подружимся. — Матушка не разрешает мне дружить с мужчинами, — бросает Даниэла, — а Матерь Миранда никогда не заставит нас делать то, чего мы не хотим. Дура; Лукас в бессильной ярости сжимает кулаки. И чего она нос задирает?! Такой же выродок, как ликан или мороайка, только посмазливее, а ведет себя как принцесса. Сестричка Зои была такой же — считала, что она слишком хороша для их семьи, мешала Лукасу, пыталась помочь их гостям сбежать с фермы. Однако Лукас скучает по ней; немного. И по маме; и по дяде Джо. А на отца — похер; Джек Бейкер всегда слишком много значения придавал слухам, гуляющим о Лукасе, и никогда не занимал сторону сына. Старый ублюдок; Лукас надеется, что он сдох. Привалившись плечом к стене дома, Лукас смотрит вслед Даниэле, сердито топающей по чавкающей под подошвами туфель грязи. Странно, что она не рассыпалась на рой и не улетела в свой замок, леди херова. Может, ее сестры будут поуступчивее? Лукас недовольно щелкает языком; это вряд ли — всех троих вывела Альсина Димитреску; значит, сестры Даниэлы, как и она сама, будут отличаться повышенной паскудностью. А Лукасу придется довольствоваться невзрачными девками из деревни. Он задумчиво трет подбородок. Может, стоит создать себе подружку? Выбрать самую симпатичную и провести парочку опытов с мегамицелием. Миранда не станет возражать, только… всех привлекательных девок уводят в замок Димитреску. Значит, все-таки придется побороться с леди Альсиной. Пусть благодарит за это своих дочек. Лукас уже собирается войти в дом, когда видит, как Даниэла, жеманно поправив волосы и отряхнув юбку, заходит во двор соседней усадьбы. Лукас не знает, кто там живет, однако двор ухожен, скотина выглядит здоровой и сытой, а волколаки не решаются близко подходить к их забору. Зло прищурившись, Лукас наблюдает за Даниэлой, которая, кокетливая помахивая серпом, подходит к рослому мужчине, колющему дрова. Он тут же опускает топор, почтительно снимая шапку, а Даниэла вьется вокруг него, становясь похожей на ластящуюся кошку. Лукас мрачно сплевывает на пол крыльца; значит, это Лукас для нее недостаточно хорош. Мать ей с мужчинами водиться запрещает! А сама Даниэла путается с местным, ничуть не переживая за свою честь! Сука лицемерная! Мразь! Лукас ведь хотел всерьез встречаться, а она… Но ничего, Даниэла еще заплатит. И ее сестрички тоже, если окажутся такими же неблагодарными бессердечными тварями. С закипающей в груди ненавистью, завистью и обидой Лукас смотрит, как Даниэла берет мужчину за руку и тянет в сторону сеновала; из груди вырывается сдавленный стон. На его месте должен быть Лукас. Он, блять, выжил в Луизиане, наебал Криса Редфилда, смог устроиться в Румынии, а девушки все равно предпочитают других. Несправедливо! Ударив кулаком по стене, Лукас вваливается в дом; ничего, Даниэла еще поймет, кого потеряла, и пожалеет. Все они пожалеют! Однако ярость не удается сдержать, и Лукас хватает со стола плоскогубцы. Когда он с силой тянет за ноготь на собственном указательном пальце левой руки, боль немного отрезвляет и успокаивает, но мысль о том, что Даниэла сейчас с другим, вынуждает Лукаса дернуть, да посильнее.