Одна ночь в Дерри, где ничего не случилось

      Тишина, что окружала Ричи, была полной противоположностью того, чего он хотел. Детская площадка, на которой он расположился пару часов назад, была удивительно пуста. Ещё вчера здесь были компании детишек, – лет так до десяти – которые играли в салки или в подобные вещи. Тозиер никогда не останавливался, проходя мимо, чтобы разобраться, что именно они делают. Он не считал себя достаточно взрослым, чтобы проходить мимо них с закатыванием глаз и глупым фырканьем. Совсем нет. Его глупые очки, увеличивающие глаза, скидывали пару лет, из-за чего он вполне может затеряться среди детей.              Он даже думал когда-то о том, чтобы сделать так. Вместо того чтобы идти к лучшему другу, остаться у горки, которую родители этих детей отмывали достаточно хорошо перед тем, как отпустить их там кататься.       Родители.       Чёрт возьми, он хотел быть там, чтобы хотя бы раз на него посмотрели, и даже попытались прогнать, хотя бы что-то. Лучше, конечно, чтобы этого не делали. Но даже такое внимание ему сгодится.       Площадка с каждой минутой становилась всё мрачнее и мрачнее. Было ощущение, что через – всего ничего – время будет не видно в том числе и отражающие свет луны детские конструкции. Словно что-то – или кто-то – высасывало жизнь отсюда. Жизнь, дневные детские визги и яркость покрашенных чуть ли не неоновыми цветами деревяшек.       Ричард сидел на мини горке, спиной к ней самой. Ноги были на лестнице. Почти у самого начала, ведь у парня они были безобразно длинные. Ещё и тонкие, как у какой-нибудь девчонки. Колени были разведены, выглядя по отдельности ещё более хрупкими. Будто одного удара хватит, чтобы навсегда испортить ему жизнь походами в больницу.       В руках был самодельный микрофон, что мог подключаться к маленькому радиоприёмнику, вводя голос будто прямо в радио волну. Тозиер не знает, как – и как много времени понадобилось на это – ребята из клуба неудачников сделали это. Бен отвечал по дизайну, Майк с Биллом были ответственны за саму конструкцию и провода – чем Ричард никогда не интересовался –, когда Эдди со Стэном придумывали как украсить внешне радиоприёмник с этим микрофоном, а Беверли упаковывала в подарочную упаковку – по словам мальчишек, у неё самые аккуратные пальчики – и подписывала открытку.       Это был самый лучший подарок в его жизни. Что он, конечно же, постеснялся сказать вслух.       Он знал, что Беверли знает.       И видел, что Стэн и Майк догадываются.       Но он также был уверен, что успел вовремя сморгнуть слёзы с глаз, когда ребята это подарили.       Ричард не убирал из рук все выходные, на которые выпал его день рождения, а глазу не спускал и того больше.       Каждый раз, что бы он ни делал, этот микрофон был с ним.       Он так любил говорить все свои шутки в него, осознавая, кто подарил его. И только совсем недавно он начал таскать его на посиделки в клубе.       Микрофон за такое количество времени даже не поцарапался никак. Краска, которую наносил Эдди, – Ричард выпытывал у Бев, кто же и что красил – даже не думала слазить. Зато радиоприёмник, что был обклеен и затем покрашен Стэнли, уже требовал обновления. Майк постоянно пошутил "Сразу видно, кто делал с любовью", при этом Эдди багровел, а Стэн начинал в шутку спорить.       Ричард поднял взгляд, оглядывая площадку в очередной раз. На его лице была мягкая – чересчур нежная – улыбка. Что была на его лице всегда, когда он думал о неудачниках. В одиночестве, конечно же. Качели выглядели так, будто заскрипят лишь от одного своего существования, даже без того, чтобы их трогали дети. Выдохнув осенний воздух из своих лёгких, парень включил радиоприёмник, заранее убавляя громкость. Тот зашипел и начал подавать признаки жизни случайными обрывками предложений.       Видимо, в рюкзаке, где до этого было радио, сбилась радиоволна. Тозиер своими ловкими пальцами – о чём сразу захотелось пошутить – быстро нашёл свою любимую. Аккуратно соединив провода с микрофоном, он подождал – в слабом трепете – минуту-две.       А затем стукнул пальцем дважды по микрофону, проверяя, заработал ли он.       Так и было. Спустя секунду в радио были постукивания, словно чьи-то причмокивания. Ричард прокашлялся в кулак, а затем подал голос.       – Добрый вечер, Дерри! – улыбка стала шире, когда он услышал свой голос с радио – Хотя, кого я обманываю? Вечер добрый, если это не Дерри.       Если это не ночной, тихий Дерри – хотел было продолжить парень, но заткнулся, прокручивая эти слова на языке. Словно он хотел почувствовать их на вкус.       Когда замолчал Тозиер было ощущение, что замолчал и мир.       Нахмурившись от этой глупой мысли – и быстро сгладив морщинку у лба короткой улыбкой –, он продолжил.       – Мама сказала, что если я не перестану болтать сам с собой, то у меня будет отличный карьерный рост – я стану своим лучшим слушателем!       Затем он тихо посмеялся, заканчивая фразу.       – Шучу, моя мать со мной не разговаривает.       Радиоприёмник издал скрежет, заставив вздрогнуть и убрать из головы образ матери. Ричард снова нахмурился, однако в этот раз он даже не думал перестать это делать.       Это впервые, что радио издаёт такой звук. Возможно, что на радиоволне помехи. Или Тозиеру стоило всё таки принять извинения Билла, что это старое радио.       Он обхватил посильнее радиоприёмник, повертел его в руках и снова постучал пальцем по микрофону, что был в другой руке. Тот издал слабые причмокивания, а затем снова начал скрежетать.       Разочарованно выдохнув, он поднял голову наверх, обращая свой взгляд на ночное небо. Не хватало ещё, чтобы подарок от ребят сломался.       На небе было много звёзд. Однако Ричард не знал ни одной. Но он видел, что они прекрасны. Он слегка улыбнулся, а очки сильнее вжались в лицо. Он закрыл глаза, вздохнув, и сжав колени, опустил на них радио с микрофоном.       Он снял очки, потирая переносицу и делая круговые движения вокруг глаз, пытаясь их расслабить.       Однако радио, что было на коленях, снова издало скрежет. А потом было это.       – Ричард.       Плечи напряглись, а глаза впились в радиоприёмник – будто Тозиер видел его чётко, без очков.       Голос, скрытый помехами, но который однозначно был из его радио, точно не был голосом ведущего. Никого из них. Парень знал каждого, кто выступал на его любимой волне. И это были не они.       Он даже не думал, что этот голос похож на человеческий.       Очередной скрежет, что превратился в протяжный лязг, нарастающий по громкости, заставил скинуть с колен радиоприёмник от испуга. Вместе с ним упал и микрофон. И очки, что по случайности освободил из рук Ричи.       – Чёрт!       Запаниковал парень, спускаясь с детской горки, садясь на колени у начала лестницы, аккуратно дотягиваясь до микрофона, надеясь, что он будет работать как раньше.       Всё-таки он не видел ничего, поэтому руки Ричарда начали беспорядочно искать очки. Найти их вышло быстрее, чем он думал. Он надел очки, отмечая, что стало намного – намного – темнее. Будто кто-то сделал уличный фонарь тусклее.       Захотев убедиться в этом, он поднял голову.       Однако он был не один.       На него смотрело с дюжину... чего? Что это? Выглядят они как люди, однако словно тряпичные куклы. Без лица.       Ричард сглотнул, облизнув свои сухие губы. А затем посмотрел чуть выше, замечая тонкие нити, словно они марионетки. Однако не было видно того, кто ими управляет.       Он снова перевёл взгляд на них, в ужасе поглядывая на каждого.       Они не подходили.       Тозиер тем более не собирался этого делать.       Затем радио, что было всё ещё перед ним, снова издало лязг. Да ещё и такой противный, что заставил зажмуриться и скривить лицо. Однако не надолго. Ричард помнил, что было перед ним, поэтому тот резко распахнул глаза, ожидая увидеть, что они подошли ближе. Или ещё чего хуже.       Но они стояли всё так же.       Хотя длилось это не долго.       Из радиоприёмника издалась какая-то карнавальная музыка и марионетки без лиц зашевелились, заставив Тозиера вскрикнуть. Затем он снова услышал этот голос.       – На связи с Вами, дорогие – резкий скрежет – слушатели, Ричард Балабол Тозиер.       Парень в шоке раскрыл глаза, открыв рот и жадно вбирая в лёгкие воздух. Спёртый воздух.       Марионетки двигались так, словно говорили это они. Говорили без ртов.       – Балабол любит шутить – буква "ш" была растянута так, словно кто-то шипел. – и боится остаться один.       Он сглотнул. Не в силах даже встать, чтобы... Что?       Сбежать.       Ему просто необходимо уйти.       Тем временем на радио волне началось повторение разными голосами "Остаться один". Словно издевались.       Уличный фонарь – что всё таки, оказывается, работал – начал мигать, становясь то ярче, освещая этих чудовищных кукол, то почти гаснуть, оставаясь, чтобы Ричард мог едва заметить их.       В радиоприёмнике был слышен смех, до ужаса противный и пугающий. Были слышны – где-то там, совсем слегка различимо на фоне смеха – его старые шутки, что говорил в этот микрофон. И то, что он слышал лучше всего, хотя он был уверен, что этого даже не было...       – Бип-бип, Ричи!       Дышать стало ещё тяжелее. Это было оно. Он помнил то, как говорил это тот сумасшедший клоун.       – Бип-бип, Ричи!       На глазах начали собираться слёзы, а воздух и того перестал поступать в лёгкие.       В этот раз эта фраза была громче. Словно в его голове.       – Бип-бип, Ричи!       Уличный фонарь не вынес нагрузки, лопнув где-то недалеко от него.       Стало тихо.       Площадка словно снова наполнилась лунным светом, показывая Ричарду, что здесь больше никого нет.       Радиоприёмник вернулся на любимую волну, всё также тихо говоря про какие-то новые музыкальные пластинки. Не было ни скрежета, ни лязга.       Ричард послушал ещё минуту, как ведущий рассказывает о музыке, что была популярна накануне Хэллоуина, а затем всхлипнул. Его плечи поникли и затряслись.       Чёртов город. Чёртов Дэрри. Чёртов клоун-убийца.       Он не был готов к такому.