Былины Осени

Холодно. — Там кто-то есть. Как же было холодно. Ветер заморозил мысли, сковал руки и ноги, покрыл инеем чёрные волосы. — Всё в крови… Он, должно быть, мёртв. Рядом заскрипел снег, но уши не слышали этого. Сознание давно помутилось, и уже было неясно, кто что говорит, кто касается или не касается его груди, перевернув на спину. — …Нет, жив. Не его кровь! — Тогда неси ко мне… Голоса были неразборчивыми, да и не хотелось их разбирать. Не было мыслей, даже мыслей о еде, хоть живот был почти пуст уже второй день. Чувств тоже не было. Кроме одного. Как же холодно… *** Резко распахнув чёрные глаза, ребёнок лет восьми глубоко и шумно вдохнул, как если бы вдруг вынырнул из глубокой прохладной воды. Пальцы невольно напряглись, сжимаясь на чём-то довольно мягком. Мягком… И тёплом. — Очнулся, — вдруг совершенно неожиданно раздался человеческий голос. Когда зрение чуть прояснилось, мальчик увидел над собой человека. Одетый в белое юноша лет восемнадцати, со светло-рыжими волосами и широкими скулами. — Неужто? — ему ответил второй, уже не такой чистый, как первый — сиплый и чуть скрипучий. — Вот славно, — совсем рядом раздались шаги — первый человек скрылся из виду, но приблизился кто-то другой. — На-ка, выпей это. Не бойся, мы хотим помочь. Ребёнок с трудом повернул тяжёлую голову. Кажется, он всё это время лежал в углу дома на мягкой и тёплой соломе, укрытой шкурами зверей. Мысли всё ещё были в тумане, мальчик не понял смысла большей части слов, да и видел словно через пелену, — удалось разглядеть деревянные потолок и стены, много связок сухих трав, висящих тут и там, и человека. Тот склонился над ним с деревянной чашкой в руках, над которой поднимался тихий дымок — несмотря на сетку морщин в уголках глаз и множество седых волос в некогда светло-русой бороде, он всё ещё был моложе своего голоса. Ребёнок помнил, что замерзал, лёжа на снегу в чаще леса, и, кажется, надо было спросить, кто это такие, как нашли и почему помогли… Только вот, его это совершенно не интересовало. — Ну же. Ты проспал два дня, надо восстановить силы, — человек положил руку ему на плечо. — Огнеяр, помоги-ка. — Да, — второй человек вновь подошёл ближе. Он легко поднял за плечи невысокого, худого, бледного как смерть и из-за этого выглядящего одновременно старше и моложе своих лет мальчика. Старик, наверняка думая, что ребёнок всего-то слаб, попытался было напоить его своим отваром… Только тот даже не пытался разжать губы или сомкнуть их плотнее. Заметив, что несколько капель отвара упали на покрывала, старик со вздохом передал чашку юноше рядом с собой. Тот легко придерживал мальчика и одной рукой — в конце концов, ребёнок был очень, очень худым. — Ты слышишь меня? — старик наклонился, заглянув в чёрные глаза. — Ты понимаешь, что я говорю? Отвечать не хотелось. Ребёнок просто закрыл глаза, всё так же не проронив ни слова. — Вижу, что понимаешь, — покачал головой человек. — Зима уж на дворе, а ты лежал в снегу, — насилу отогрели. Если не выпьешь, совсем ослабнешь да оголодаешь. Огнеяр, дай-ка… Вот. Выпей. Всё-таки ребёнок выпил. Но уже после, когда чужие руки вновь опустили его на покрывала, один человек зачем-то ушёл из тёплой избы на мороз, а второй сел в дальнем углу избы, перебирая ещё свежие травы, в его голове мелькнула мысль: а зачем ему есть и набираться сил?.. Больше ребёнок не пытался есть. Он так и не заговорил с этими людьми, которые всё никак не бросали попыток разговорить его, узнать имя или причину, по которой тот, нигде не раненый сам, оказался холодной ночью на окровавленном снегу. Точнее, старик пытался — кажется, он был не то знахарем, не то волхвом, каждый раз печально качал головой, находя нетронутой очередную порцию остывшей каши. А второму, Огнеяру, казалось, было всё равно — он просто выполнял то, о чём просил старик. И ладно. Хоть кто-то не будет пытаться расспрашивать его. За три дня он так и не съел ни ложки. Не двигался, лёжа на боку и отвернувшись к стене, или плотно сжимал губы, если пытались накормить. Он даже не чувствовал голода — равно как и холода, даром что снаружи уже больше суток бушевала вьюга. Он всю жизнь был очень болезненным и уже должен был лежать с жаром или лихорадкой, однако заболеть почему-то тоже не получилось — только голову вело, но это было не смертельно. — Вот, — раздался тихий звук, будто рядом поставили тарелку. — Ешь. Ребёнок не пошевелился. Огнеяр, глядя на него, устало закатил глаза. Наставник ушёл — в деревне что-то случилось, как и всегда в разгар зимы, людям нужна была помощь старика-волхва. Огнеяр должен был пойти с ним — всё-таки юноше было чему учиться, да и справляться в одиночку волхву становилось всё труднее. Но из-за этого ребёнка пришлось задержаться. Мальчик был таким странным. Даже если в деревне нашлись бы люди с чёрными волосами, ни у кого здесь не было таких тёмных глаз. В избе было тепло, но его кожу всё ещё укрывал холод, он молчал, не замечая ничего вокруг, не ел и почти не пил — разве что через силу, словно наказывая за что-то самого себя. А ведь именно Огнеяр заметил его первым… — Вставай, — Огнеяр нахмурил густые брови. — Наставник много сделал, чтобы привести тебя в чувства, но ты всё равно умрёшь, если не будешь есть. Ребёнок слегка повернул голову, но, даже не закончив движение, отвернулся вновь. Огнеяр поджал губы. Ясно. Что бы не случилось там, в снегу, перед тем как он нашёл этого мальчонку, сейчас у того совсем не было желания вставать. Несколько мгновений стояла тишина. Но наконец Огнеяр подошёл к неподвижно лежащему ребёнку и, взяв того за плечи, перевернул на другой бок. Тот постарался вырваться, но, в конце концов, мальчик был очень слаб. — Я не знаю, что произошло, и не собираюсь спрашивать, как наставник, — глядя в чёрные глаза, произнёс он. — Однако запомни: можешь морить себя голодом сколько хочешь, но если правда решил умереть, подумай о людях, которые хотели бы, чтобы ты жил. Не лги, что таких нет, — немного резко добавил он, будто ребёнок вот-вот собирался возразить. — Однажды хоть кто-то укрывал тебя от холода и делился хлебом. Вот каша, — он пододвинул тарелку ближе. — Я ухожу. Когда вернусь — ты или перестанешь умирать и съешь её, или снова не тронешь, и тогда я сам тебя убью, — развернувшись к ребёнку спиной, он коротко добавил: — Всё легче, чем от голода. Дверь скрипнула. Открылась, впустив внутрь холод, который почему-то совсем не чувствовался, и тихо захлопнулась, когда фигура Огнеяра слилась с белым снегом, — однако то ли юноша поторопился, то ли ветер на улице был таким сильным, но какое-то время спустя дверь снова распахнулась. Однако, к тому моменту, в тарелке уже не было каши, которая могла бы остыть. *** — Ох, что же ты не закрыл её, или хоть не укрылся получше… — встревоженно качал головой вернувшийся волхв. Он уже успел отругать Огнеяра за открывшуюся дверь, а теперь хлопотал вокруг наверняка продрогшего до костей ребёнка, оставив ученика готовить согревающий отвар на всех троих. — Такое пережил на днях, а теперь… Гм… Старик взял было вновь отвернувшегося к стене ребёнка за руку… И почувствовал, что она была хоть и прохладной, но всё же не такой, какой должна была быть. Казалось, его кожа вовсе не изменилась со вчерашнего дня — ни потеплела, ни похолодела. — …Ну-ка, малыш, присядь, — волхв сам приподнял мальчика за плечи. Прикоснулся рукой ко лбу, пощупал запястье и мерно бьющуюся вену на шее. — …Тебе не холодно? Впрямь не заметил, что дверь открылась? Пришлось переспросить, прежде чем ребёнок едва заметно покачал головой. — Хм… — старик переглянулся с Огнеяром. Ребёнок не понял, о чём были эти взгляды. — Как твоё имя? Но мальчик вновь не ответил. Вздохнув, волхв ненадолго отошёл от него, заведя разговор о сегодняшних делах. Что-то про людей в деревне за лесом, про чью-то заболевшую дочь, слёгшую с жаром старушку… — …Вы умеете лечить? — вдруг, в середине разговора, донеслось из тёплого угла дома. Волхв и его ученик обернулись. — Что ты сказал? Ребёнок не сразу понял, что не так, — но несколько мгновений спустя догадался, что произнёс эти слова на языке, на котором говорил с отцом. Мать рассказывала, что в северных землях его язык не поймут, — но как отличить слова двух наречий среди путающихся мыслей?.. — Вы… умеете лечить? — медленно повторил он. Кажется, в этот раз верно. — Да, — кивнул старик. В глазах читалось облегчение от того, что ребёнок наконец-то начал говорить… — …Научите. Волхв задумчиво опустил веки. Огнеяр же, бросив взгляд на наставника, повторил другой вопрос: — Как твоё имя? Ребёнок слегка покачал головой. Огнеяр нахмурился. — Что это значит? — У меня нет имени, — медленно ответил тот. Голова всё ещё болела, а двигаться или говорить приходилось через силу, — но раз уж этот человек умел исцелять людей… Возможно, именно ради этого и стоило бы… Открыв глаза, волхв вдруг улыбнулся. — Нет имени… Непорядок, — он подошёл ближе, опустившись на корточки рядом с ребёнком. — Моё имя — Казимир, и учил меня некто по имени Всемысл. Может, мне звать тебя Всемиром? Ребёнок поднял на волхва чёрные глаза. — Тебе оно подходит, — мягко кивнул старик. — Думается мне, и впрямь смогу тебя обучить, — взгляд на миг упал на холодные руки мальчика, но вслух волхв сказал другое: — Не даром Огнеяр нашёл тебя именно там… Не даром. Ребёнок снова не понял. — Где?.. — Не помнишь ты? — удивился волхв. — На капище зимы нашей, Мары-Марены. Всемир опустил голову, не глядя на волхва. Чёрные волосы упали вниз, закрыв лицо. Так вот, что это было за место.