говоря ему, что он "маленький"

Ты думала, что подразнить его будет весело. Тихая усмешка и этот милый шепот: «Спорим, ты не такой уж и большой». Боже, как он посмотрел на тебя. Не сердито. Не обиженно. Просто... позабавлено. Как священник, смотрящий на святотатца перед алтарем. Теперь? Теперь твои ноги дрожат, раздвинуты широко, и ты изо всех сил пытаешься даже моргнуть. Пальцы Фаенона глубоко внутри тебя — медленные, обдуманные, два из них прямо на том месте, которое заставляет твой рот открыться, а мозг таять. «Маленький?» — мурлычет он, голос как бархат в золотой обертке. «И все же... ты пускаешь слюни по моим пальцам. Не можешь сдержаться». Ты хочешь говорить. Ты не можешь. Каждый изгиб его пальцев вытягивает из тебя стон, как молитву. Он снова шепчет, его губы касаются твоего уха. «Теперь нечего сказать? Хм? Так тихо. Так влажно. Должен ли я заставить тебя забыть свое имя?» Ты киваешь, прежде чем даже осознаешь это. Твои бедра прижимаются к его ладони, гонясь за тем краем, от которого он постоянно отталкивает. Каждый раз, когда оно нарастает, он замедляет ход. Держит тебя там. Заставляет почувствовать это. Боль, давление, блаженство, которое никак не наступит. Это сводит с ума. «Тебя просто готовят», — говорит он мягко, почтительно, словно это священно. «Не могу испортить тебя в первом раунде, дорогуша», — мурлычет он, проводя пальцами по твоему промокшему отверстию до основания своего члена. Он тяжелый. Толстый. Длинный. Ты даже не посмотрела на него как следует — была слишком потеряна, чтобы заметить, пока он играл на тебе, как на божественном инструменте. «Но теперь?» Его рука обхватывает основание, поглаживая его раз, медленно. Теперь ты видишь. И о, он огромен. Он жилистый, раскрасневшийся темно-розовый на кончике, изогнутый ровно настолько, чтобы поразить все, с чем он уже дразнил тебя пальцами. «Теперь ты готова». Ты пытаешься ответить, но все, что выходит, — это тихий вздох и кивок, который больше похож на мольбу. Он двигается между твоими ногами, раздвигая их шире — пока ты не почувствуешь себя растянутой и беспомощной под ним, словно приношение. И он наклоняется вперед, прижимая головку члена к твоему входу. Он даже не входит сразу. Он просто трется там. Раскрывает тебя медленными кругами, позволяя почувствовать его вес, тепло, растяжение, которое вот-вот наступит. Ты давишься звуком. «Фа—Фаенон~» «Цсс», — шепчет он и улыбается. Мягко. Словно собирается крестить тебя в святом огне. «Он поместится». Он толкается медленно. Мучительно медленно. Не потому, что дразнит, а потому, что ты физически не можешь принять его всего сразу. Твоя киска сжимается вокруг толстой головки, уже дрожащая, когда он погружается дюйм за дюймом, вытягивая из тебя сломанный стон каждый раз, когда твои стенки растягиваются вокруг него. Ты пытаешься дышать. Ты не можешь. Его рука ложится тебе на живот, и когда он входит наполовину, ты видишь это. «Смотри», — выдыхает он, мягко надавливая на выпуклость, образующуюся чуть ниже твоего пупка. «Это я». Твои глаза закатываются. «С—слишком большой~» «Он поместится», — говорит он снова, твердо на этот раз. «Ты моя. Я помещусь». И с медленным, последним толчком он входит до конца. Ты кричишь. Растяжение, давление, чувство, что он наполняет тебя полностью — это слишком. Слишком идеально. Твое тело сжимается вокруг него, словно никогда не отпустит. Словно ты создана, чтобы принять этот член. Принять его. Он не двигается сразу. Просто остается там, зарытый внутри тебя, член подергивается, глаза прикованы к твоему лицу и контуру члена в твоем животе. «Хорошо», — мурлычет он. «Ты так стараешься для меня. Ты примешь его всего. Снова. И снова. Пока я не буду уверен». И затем он двигается. Медленные сначала, глубокие толчки, которые тянутся по каждой милой, испорченной части тебя. Ты уже чувствительна, измучена от его пальцев, но теперь? Теперь это блаженство. Священное. Твои бедра вздрагивают при каждом его полном погружении, выпуклость появляется и исчезает, снова и снова, с каждым толчком. «Чувствуешь это?» — шепчет он, проводя губами по твоей челюсти. «Вот что происходит, когда ты оскорбляешь что-то божественное. Теперь ты будешь чувствовать это в своем животе каждый раз, когда дышишь». Твои ноги трясутся. Ты стонешь бессмысленно, пускаешь слюни, слезы катятся по щекам — не от боли. От того, как это хорошо. Как полно. Он начинает двигаться быстрее, его ритм нарушается, и его рука ложится на твое бедро, прижимая тебя, когда твое тело пытается отпрянуть от всепоглощающего удовольствия. «Куда ты собралась?» — рычит он, низким и собственническим голосом. «Ты сама просила об этом». И затем это настигает. Он бьет глубоко, стонет, и твое зрение белеет — спина выгибается, когда ты кончаешь, сжимаясь вокруг него, рыдая от силы этого. Но он не останавливается. Более того, он становится жестче. Его дыхание сбивчиво, его хватка груба. Он близко. И ты знаешь это. «Я наполню тебя», — цедит он. «Настолько, что ты будешь чувствовать, как оно капает несколько дней. Ты будешь пахнуть мной». Ты бессвязно хнычешь, но твои бедра подпрыгивают, чтобы встретить его толчки. Ты хочешь этого. Тебе нужно это. Священный ожог его утверждения, претендующего на каждый твой сантимерт. В тот момент, когда это происходит, он рычит твое имя, бьет глубоко в последний раз — и остается там. Ты чувствуешь сначала жар. Потом растяжение. Потом прилив спермы, затопляющий тебя. Он не вытаскивает. Даже немного. Он просто стонет, низко и сломленно, прижимая лоб к твоему, пока впрыскивает последнюю каплю. И твой живот слегка набухает от тепла. Ты не знаешь, как долго это длится. В комнате тепло. Твое тело? Слабое, дрожащее, протекающее. Ты все еще растянута, открыта вокруг него, бедра подергиваются, рот приоткрыт в тихих вздохах. Его сперма все еще внутри тебя — горячая, тяжелая, бурлящая глубоко в твоей киске, стекающая по внутренним сторонам бедер с каждым сдвигом твоих бедер. Ты должна быть закончена. Любой нормальный мужчина вытащил бы, привел тебя в порядок, позволил бы тебе спуститься с высоты. Но Фаенон? Он даже не покинул твое тело. Все еще внутри. Все еще твердый. И он смотрит на тебя — голубые глаза сужены, одна ладонь мягко лежит на выпуклости в твоем животе. «Ты полна», — мурлычет он, убирая липкие волосы с твоего лба. «Но ты еще не оплодотворена». Ты пытаешься говорить. Ты не можешь. Твоя челюсть ослабевает, когда он слегка оттягивается, ровно настолько, чтобы твои сырые, трепещущие стенки почувствовали его отход. И затем... Он снова толкается. Сильно. Ты кричишь. Это не боль. Это даже не удовольствие. Это слишком. Твое тело дергается, переполненное, густая масса спермы внутри тебя, уже испорченной киски, чавкает, когда он снова бьет. Ты кричишь, глаза широко раскрыты и влажные. «Фа—Фаенон, я не могу—» «Да, ты можешь». Его голос спокоен, но низок. Напряжен от сдержанности. «Ты создана для этого. Мне просто нужно тебе напомнить». Его бедра снова перекатываются, сначала медленно, но глубже. Более голодно. Каждый сильный толчок прижимается к тому сверхчувствительному месту внутри, и от того, как ты уже растянута — кажется, он везде сразу. Твое тело пытается извиваться, но он прижимает твои бедра одной рукой и держит твое бедро другой. «Ты можешь это принять», — дышит он. «Ты возьмешь это. Ты сказала, что я маленький, помнишь?» Его член бьет глубоко, выбивая воздух из твоих легких. Теперь он начинает ритмично, жестоко, божественно толкаться — каждый сантиметр, бьющий в твое тепло, как обещание. Выпуклость в твоем животе пульсирует с каждым толчком, становясь все более заметной. Он надавливает на нее, пока трахает тебя, и ты рыдаешь. «Посмотри на это», — шепчет он. «Посмотри, что я делаю с тобой. Это мой член внутри твоего лона, девочка моя. Претендую на каждый сантиметр. Ты чувствуешь это?» Ты киваешь. Ты даже не собираешься, но ты киваешь, слезы текут по твоим щекам, задыхаясь, зовешь его имя снова и снова, как молитву. Фаенон стонет — наконец-то соскальзывает. Его дыхание прерывается, ритм становится быстрее, более отчаянным. «Я буду трахать тебя до потери сознания», — рычит он. «Наполню тебя, пока твои бедра не будут слипаться несколько дней. Пока твой живот не останется круглым, даже когда я вытащу». Он не останавливается. Не замедляется. Он терзает тебя сейчас. Твоя киска пульсирует, сжимается, спазмирует вокруг него, пропитывая его член слизью и оставшейся спермой — и он трахает тебя сквозь это. Словно он не просто трахает тебя, а преподает твоему телу урок. Ты снова кончаешь. Ты даже не осознаешь этого, пока твое зрение не белеет, и твое тело не сковывает, и твой голос не срывается на стоны, которые даже не звучат по-человечески. Ты дрожишь, тело выгибается, слюни текут по губам — а он все еще не останавливается. «Ты любишь это», — говорит он тебе в кожу, его губы горячие на твоем виске. «Ты любишь, когда тебя разрушают подобным образом. Ты вспомнишь это каждый раз, когда попытаешься». Ты плачешь. Хнычешь. Киваешь. И затем — его толчки становятся более беспорядочными. Ты чувствуешь, как он набухает. Ты знаешь, что это приближается. И он хватает твои бедра и бьет — глубоко, до конца — и держит тебя там, пока снова изливается внутрь. На этот раз хуже. Так много. Ты чувствуешь, как оно — густое, горячее и бесконечное, вливается и наполняет тебя снова, словно твое тело было пустым. Твой живот становится тяжелее. Круглее. Выпуклость пульсирует теплом, когда он разгружается во второй раз. Ты даже не можешь издать звук. Только широко раскрытые глаза и тихие, разбитые стоны. Он остается там, член зарыт внутри, подергивается, тело дрожит. Ты безвольна. Твои бедра мокрые. Твой живот полон. Его семя стекает по твоей заднице густыми, кремовыми струйками — но он все еще держит тебя, как нечто священное и хрупкое. И он наклоняется, нежно целует тебя в губы и шепчет: «Все еще думаю, что я маленький?» Ты слишком разрушена, чтобы ответить. Но беспорядок между твоих ног отвечает за тебя.