Стихийное притяжение. Тайны Алфеи.

Аурелия

Автобус дрожал на каждом повороте, и я вместе с ним. Хотя ладно, не буду врать: дрожала не из-за дороги. И не из-за ям — в Вальтеровской глуши они считаются декоративными элементами ландшафта. И даже не из-за холода, который пробирался под куртку, будто пытался напомнить: «Хей, мы в старом районе, расслабляться запрещено». Нет. Я дрожала от карусели мыслей. Я ехала в Вальтеро. Чудесно. Обратно туда, куда я зареклась никогда не возвращаться. Место, которое когда-то было домом, потом — тюрьмой, потом — ареной, где я пересчитала моральные синяки быстрее, чем магические формулы. Теперь же… это просто адрес. Точка назначения. Школа, где я больше никого не боялась — что само по себе звучало подозрительно оптимистично. Я уже не была той девочкой, которая пыталась прятать силу, как просроченный пропуск в столовую. Я — Аурелия. Фея разума. Или, если верить древним книгам и парочке случайных сновидений… что-то гораздо большее. Я смотрела на стекло автобуса, на своё отражение. Не испуганная девочка — нормальная, живая, немного нервная, но… цельная. И я вдруг уловила странную мысль: Когда ты перестаёшь бороться с болью и позволяешь ей просто существовать — она теряет над тобой власть. Возможно, это и есть взросление. Но быть может, я просто наконец выспалась. На входе в Вальтеро всё было почти так же, как и в моих худших воспоминаниях: те же арки, те же витражи, те же стены, которые смотрят на тебя, как строгая бабушка: «Ну что, опять без шапки?» Я выдохнула. Подняла подбородок. Пошла вперёд. Вахтёр меня узнал. Поднял бровь так, будто хотел что-то сказать, но я уже прошла мимо. Спокойно. Уверенно. Я даже не ускорила шаг — что удивило меня больше всего. Здание встретило меня своим фирменным набором: запах влажного камня, библиотечной пыли и чуть-чуть сгоревших нервных окончаний — моих, видимо, в прошлом. Я шла по коридору, как по музейной экспозиции собственной юности: вот класс боевой магии — где я случайно снесла витражи, и меня три дня держали в изоляции. Вот лестница, на которой Кристен плела мне косички, а Лада запихивала шоколадки в мантию «на удачу». Вот аудитория, из которой я вышла в слезах, когда Калеб впервые назвал меня «слишком странной». Сейчас бы я ему сказала: «Спасибо, капитан Очевидность». Я и правда была слишком. Просто никто не знал, насколько именно. Да и я сама, если честно, не полностью понимаю масштабы собственного безумия. Всё здесь осталось таким же — но я была другой. И это, чёрт возьми, было приятно. Ни страха. Ни паники. Только лёгкое щекочущее волнение — как перед экзаменом, который ты выучила. Или перед игрой, в которой заранее знаешь счёт. Вот это, кстати, самая странная часть взросления: когда понимаешь, что сила — это не наорать громче всех, а замолчать там, где раньше ломилась грудью. Я приехала сюда не за местью. Не за триумфом. Не чтобы блеснуть новыми способностями и вызвать коллективную истерику среди старых знакомых. Хотя… иногда такие мысли приятно держать в заднем кармане. Нет. Я приехала, чтобы разобраться. С легендой. С Сирин. С тем, что со мной происходит. Вдохнула и почувствовала, как по спине прошёл лёгкий морозец. Я остановилась у двери библиотеки. Место, где всё когда-то началось. Место, где всё однажды рухнуло. Место, где он… Стоп. Не туда. Не думай. Ты уже не та. Я улыбнулась — коротко, почти дерзко — и толкнула дверь.

***

Дверь в библиотеку открылась с тем же протяжным скрипом, что и всегда. Запах старых страниц обрушился волной — сладковато-пыльный, такой знакомый, что грудь сжало. Полки всё такие же высокие, мрачные, как монолиты, хранящие чужие тайны. Когда-то я правда думала, что они шепчутся. Ладно, я до сих пор так думаю. Я вошла почти торжественно. Как будто это не библиотека, а храм. Или место преступления, куда я теперь вернулась с уликами. Мои ноги сами нашли нужный проход — дальше, вглубь, туда, где хранились старые легенды, списанные тексты, архивы, которые сто лет никто не читал. Я не знала, что ищу. Но знала, что найду. Что-то тянуло меня — не логика, не память, даже не магия. Интуиция? Да? Так это называется? Я почти коснулась нужного тома — и тут услышала голос. — Никогда бы не подумал, что ты вернёшься. Глоток воздуха застрял в горле. Даже спустя полгода этот бархатный тон легко пробивал старые шрамы. Калеб. Я не обернулась сразу. Не хотелось. Только спокойно выдохнула, почти лениво и щёлкнула пальцем по корешку книги, будто изучала его текст. — А ты всё ещё тусуешься здесь? — спросила я ровно. — Или тоже решил вернуться к корням? Он засмеялся. Тот самый смех, который раньше заставлял меня улыбаться. Теперь — вызывал только холод. — Я всегда знал, что ты не из тех, кто просто уходит, — произнёс он, подходя ближе. Его тень легла на меня, словно он всё ещё мог претендовать на это право. — Ты же у нас загадка, да? Он смерил меня взглядом. — И всё ещё красивая. Даже больше, чем раньше. Ох, началось. Срочно вспоминаем все упражнения с тренировок по самообороне: бьем в ребром ладони в шею, потом в пах и в нос коленом. Интересно, хоть у кого-то в стрессовой ситуации эти советы сработали? Я повернулась. Улыбнулась. Совсем чуть-чуть. — А ты всё ещё думаешь, что знаешь, что на самом деле происходит. Он сделал вид, что не заметил укола. Ох уж этот его фирменный жест: лёгкое пожатие плечами и взгляд снизу вверх с легкой тенью снисходительной улыбки. Будто он собирается по-доброму объяснить задачу тысячелетия глупой девочке. — Так ты нашла её? — Калеб чуть наклонился ближе. Будто спрашивал о чём-то проходном. Хотя голос выдал — это ему нужно сильнее, чем кислород. — Кого? — изобразила я искреннее недоумение. Мне почти самой понравилось, как естественно это вышло. — Книгу. «Фианосовый камень. Сознание». В чёрной обложке. Помнишь? — Он говорил небрежно, но глаза жгли. — Я же писал тебе о ней. Она мне нужна для диплома. Ага. Для диплома. Как же. Прямо вижу, как ты по ночам рыдаешь над методичкой. — Нет, — солгала я безупречно, как будто всю жизнь тренировалась. — Её не было. Может, изъяли. Или она никогда не лежала в открытом доступе. Он замер. Едва-едва, но заметно. Нерв возле виска дёрнулся. Отличный знак, значит попала. — Странно, — протянул он. — Мне казалось, если кто и найдёт её — то ты. Ты же всегда умела доставать то, что никому не даётся. — Я многому научилась в Алфее, — сказала я мягко, почти ласково. — Например, не кидаться на каждую закрытую дверь. Не всё на этом свете поддаётся упрямству. Он усмехнулся, чуть склонив голову. Но глаза не смеялись. Там была тень чего-то другого. Ожидание? Разочарование? — Ты права. Просто… знаешь, она не только для диплома. Ну, вернее, да, это тема. Но я слышал, что в ней есть описание определённых структур магии разума. Таких, что даже Алфея об этом молчит. Ни в учебниках. Ни в библиотеках. Только в «камне». — Кто тебе это сказал? — я чуть подалась вперёд. Он уловил движение. — Легенды. Слухи. Старые байки. — Он пожал плечами. — Или просто домыслы. Но что-то в них есть, согласись. Ты же не просто так её искала? Я промолчала. На языке вертелось: А ты не просто так интересуешься мной. Но я сдержалась. — В любом случае, — продолжил он, — если вдруг она появится… ты ведь дашь знать? Я же доверял тебе. И всё ещё хочу верить, что ты… — Калеб, — перебила я мягко, но жёстко. — Я не твоя студентка. И не твоя подопытная. Если ты что-то знаешь — скажи. Если нет — тогда не строй из себя благодетеля. Мы замерли в этой тишине. Где воздух уже начал дрожать от чего-то неуловимого. От угрозы, ещё не принявшей форму. Он отступил, как будто я ударила его. — Ты изменилась, — хрипло сказал он. — Да. И мне это нравится.

Флешбек. Библиотека Вальтеро. Полгода назад.

Вальтеро умела быть пугающе величественной, но эта часть библиотеки — скрытая, тихая и тайная — казалась совсем чужой частью школы. Более мягкой. Более живой. Витражи отбрасывали на стены пятна синего и золотого света, словно кто-то нарисовал на камнях чужое небо. Свечи на старинных подсвечниках потрескивали. Запах кожи, старой бумаги, пыли и… роз. На столе — скатерть. Два бокала. И маленькая ваза с алыми лепестками. — Калеб… — выдохнула я, чувствуя, как тепло поднимается к щекам. — Это… для меня? — Нет, — сказал он серьёзно, а потом улыбнулся той своей фирменной улыбкой, от которой у половины потока ехала крыша. — Это для привидений. Они обожают мармеладки. Конечно для тебя. Он протянул мне руку, помог усесться на плед. Сам сел напротив. Свет бил ему в скулы, подчёркивая всё то, что мне тогда казалось идеальным. Мы пили эль. Болтали обо всём: о магии, о том, что снится феям разума, о том, почему у меня столько тетрадей и почему дети из других потоков говорят, что я слишком странная. Он слушал так, будто каждое моё слово — это важная часть пазла, который он хочет собрать. Смеялся так, будто слышал мои истории впервые. Я смеялась просто потому, что рядом с ним впервые можно было быть собой. Звенящая. Насыщенная чем-то непроизнесённым. Он подался ближе. Локтем упёрся в плед, подбородком — в кулак. Смотрел на меня так долго, что я почувствовала, как сердце сбивается с ритма. — Ты знаешь, — тихо сказал он, — что пугаешь меня? Я вздрогнула и моргнула: — Пугаю? — Да. Потому что ты — не та, на кого можно повесить ярлык. Не просто умная, не просто красивая. В тебе… знаешь, есть глубина. Сила. Я каждый раз боюсь, что не смогу дотянуться до тебя. О, Калеб. Ты уже тогда не дотягивался. Просто я делала вид, что не замечаю. — А ты и не должен, — прошептала я (дура). — Достаточно просто… быть рядом. Я не помню, кто первый наклонился. Помню только вкус имбиря на его губах. Тепло его ладоней на моей коже. Помню, как он развязал ленту на моём платье с такой осторожностью, как будто разматывал тайну. И как я позволила ему стать первым. Это было по-собственнически и немного больно. Он знал, что я ему открылась. Да, это было не про страсть. Это было про выбор. Про то, что считалось любовью. И всё же… где-то в глубине, в том тёмном месте внутри, которое феи разума носят как внутренний резервуар, уже тогда что-то скрипнуло. Трещина. Едва заметная. Но настоящая. Когда всё закончилось, я лежала на его груди, слушала ровный ритм его сердца и думала: Вот оно. Моя безопасность. Вот он — человек, который всегда будет на моей стороне. Он гладил мои волосы, шептал, что защитит меня от всего мира.

Наши дни. Библиотека Вальтеро.

Только он не защитил. Ни от себя, ни от других.

***

Сейчас он сидел рядом, чуть ближе, чем позволяла дистанция. Та самая, которую он сам же и разрушил однажды. Но теперь — она была моим щитом. Его локоть почти касался моего. В прошлом я бы рассматривала это как приглашение, но сейчас его присутствие было таким же, как запах в старой библиотеке: приятно знакомым, но если вдохнуть глубже — начинает першить в горле. — А помнишь этот вечер? — Калеб кивнул на витраж. — Я, правда, тогда переборщил с мармеладом. О, да. Ты переборщил не только с мармеладом… — А я тогда думала, что это был самый красивый вечер в моей жизни, — не удержалась я. Голос прозвучал спокойнее, чем я чувствовала. Он повернулся. Смотрел внимательно — так, будто пытается прочитать то, что у меня на лице. — А теперь? — спросил он, и в голосе было что-то лишнее. Тон, которым задают вопросы, на которые хотят услышать только один ответ. Я посмотрела на него. На красивое лицо, которое всегда было слишком уверенным в своей безнаказанности. — А теперь я думаю, что красота — это не всегда про правду. Он замер. На секунду. Челюсть чуть дернулась. — Всё равно… — он подался ближе, и дыхание его едва коснулось моей щеки. — Ты стала только красивее. И… сильнее. Это чертовски заводит. Конечно заводит. Тебя возбуждает всё, что может двигаться. Я не отвела взгляд. Но внутри всё сжалось. — А ты стал только увереннее, — почти ласково ответила я. — И всё так же не умеешь вовремя остановиться. Он хмыкнул. Глаза блеснули. Внутри него что-то дрогнуло — то ли задетая гордость, то ли желание взять своё. Он хотел сказать ещё что-то. Я почти видела это на губах — вот-вот прозвучит имя, воспоминание, оправдание… Дыхание сбилось, а на затылке будто щёлкнуло, предчувствие. О нет… что-то не так. Что-то не так, Мерлин меня дери… — Мне нужно выйти, — бросила я и, не дожидаясь ответа, вышла из зала. Вечерний воздух был влажным и тяжёлым, будто кто-то пропитал его чужой магией. Я сделала шаг по дорожке к парковой зоне… И ещё один. Тишина вокруг была неправильной. Сердце ударило о рёбра. Неспокойно и беспорядочно. Инстинкт. Опасность. Что-то здесь не так. Точно вам говорю! — Калеб? — окликнула я, на всякий случай. — Ты там? Но если честно — я уже знала. Это не он. Именно в этот момент туман впереди… шевельнулся. Из леса что-то двигалось. Тихо. Почти незаметно. Они не имели лица. Не имели формы. Только чёрные силуэты, скользящие по воздуху, как будто кто-то вырезал куски ночи, оживил их и отправил сюда. Первая тень бросилась прямо на меня — и я инстинктивно активировала магию разума. Щит. Эхо моего сознания оттолкнуло существо, но не уничтожило. Только замедлило. Вторая появилась сзади. Я развернулась, усиливая поток, но их было слишком много. Они ползли из каждого дерева, выныривали из тумана, сгущались в воздухе. Я же отступала, погружаясь в испуг. — Уйдите… — прошептала я, пытаясь сдержаться. Только разум. Только разум. Никакого света. Никаких стихий. Я не могу… Я не должна… Но одна из теней проскользнула слишком близко. Я почувствовала, как чёрный холод коснулся моей кожи. И в ту же секунду — нечто внутри сорвалось с цепи. Мир вспыхнул светом — белым, режущим и истинно живым. Кожа загорелась изнутри. Сердце сорвалось в удар тяжёлой энергии. Я закричала, и вовсе не от боли, а от силы. Она прошла по мне, как буря, как крылья, как свет, который слишком долго удерживали в клетке.

Тени отшатнулись. Завизжали. Растворились в воздухе, как дым, сорванный ветром. Свет внутри угас. А я… я опустилась на колени, чувствуя, как всё тело вибрирует. — Что… это было? — прошептала я. И тогда я увидела: неподалёку на земле лежали студенты. Без сознания. Возможно, те, кто гулял рядом. Или те, на кого напали. А чуть дальше… стоял Калеб. Он смотрел на меня. Лицо его было искажено. То ли страхом, то ли восхищением. И одновременно оно казалось абсолютно пустым. Он видел. Он видел всё.

***

Свет бил в глаза, как прожектор на допросе. Я моргнула — раз, другой. Веки двигались медленно, будто подумывали объявить забастовку. Комната пахла дезинфекцией, железом и… одиночеством. — Она очнулась, — знакомый голос. Я повернула голову и увидела Ладу. Она сидела на краю койки, держась за край простыни так, будто боялась, что если отпустит — я снова исчезну в своих катакомбах. Рядом стояла Кристен — аккуратная, собранная, как всегда, но в уголках глаз у неё что-то дернулось. Тревога. Или злость. Или оба варианта. — Привет, дурында, — прошептала Лада. — Мы чуть не умерли от страха. — Что… случилось? — голос прозвучал так, будто я проглотила наждачку. Головная боль давила, как обруч. И тут в воздухе повисло что-то тяжёлое. То самое, что в фильмах обычно сопровождается трагичной нарастающей мелодией. — Вся школа думает, что ты… напала, — сказала Кристен ровно. Холодно. Но глаза выдали: ей было больно это говорить. — Они уверены, что ты привезла сюда магию тьмы. Что ты спровоцировала нападение. И что… — её голос стал ещё ровнее — …ты использовала запрещённую силу. Я резко села — игнорируя то, что мир перед глазами на секунду съехал набок. — Что?! Это… это бред! На меня напали первой! Их было много! Я… я защищалась! Там были тени! И Калеб — он был рядом! Он должен был видеть! Он… — Калеб сказал, что ничего не помнит, — тихо перебила Лада. Эти слова ударили сильнее любой тени. — Он утверждает, что его тоже задело. Что он потерял сознание. Что… не знает, где был ты. И что вообще происходило. У меня перехватило дыхание. Будто меня швырнули обратно — полгода назад, год назад, в любую версию прошлого, где меня опять назвали монстром. — Он… врёт, — прошептала я. И сама услышала трещину в собственном голосе. — Он стоял. Он видел. Он смотрел мне в глаза. — Мы верим тебе, — сказала Кристен — так твёрдо, будто ставила печать. — Но остальные… не верят. Уже ходят видео. Мнения. Посты. Слухи. Тебя называют ведьмой. Опасностью. Угроза для студентов. — И что тебя нужно отчислить из Алфеи, — добавила Лада так тихо, будто боялась сломать меня совсем. И вот в этот момент что-то во мне… надломилось. Не громко. Не эффектно. А тихо — как трескается лёд под ботинком. Ну конечно. Конечно. Я только подумала, что вернула контроль над своей жизнью. Что перестала дрожать при слове «Вальтеро». Что стала сильнее. И уверенно шла по коридору, чувствуя самый настоящий триумф: «я вернулась, и вы больше не властны надо мной». И вот теперь — пожалуйста. Новый виток. Новый суд. Новая я — виновата по умолчанию. Даже если ничего не делала. — Но мы с тобой, — Лада схватила меня за руку, как якорь. — Поняла? Мы здесь. Мы знаем, что ты не стала бы. — И нам нужно только… доказать это, — сказала Кристен. С её тоном спорить бессмысленно — он звучал, как стратегический план. Я глубоко вдохнула. Слишком рано радоваться. Слишком рано думать, что прошлое от тебя отцепилось. Но одно было иначе, чем раньше. В этот раз я не была одна. Ни в этой школе, ни в другой. — Тогда… — я выдохнула. — Я обязана вернуться. В Алфею. Пока всё не стало хуже.

Ривен

Я почувствовал её ещё до того, как увидел. В коридоре — у стойки регистрации, возле витражей. Словно лёгкий сдвиг в воздухе. Вибрация, которую ловишь не ушами, а чем-то под кожей. Внутри что-то заныло — смесь облегчения и… злости. А потом она появилась. Уставшая. Бледная. В своей одежде, как будто её кто-то выпотрошил морально и зашил обратно кривыми стежками. Она шла ровно, но я видел каждую микротрещину. — Булка, — выдохнул я. Голос, вроде бы, спокойный. Ленивая издёвка на автомате. Только внутри всё грохотало, как сломанный двигатель. Она подняла на меня глаза и попыталась улыбнуться. Тонко. Жалко. Почти честно. — Привет, Ривен. — Ты где пропадала? — спросил я, подходя ближе. — Мне уже пришлось вместо тебя скучать. Думал скоро тоже начну запираться в комнате и читать пыльные книжки с утра до ночи. — Это было бы глупо, — хрипло усмехнулась она. — Я была… в Вальтеро. Несколько дней. Надо было кое-что в чем разобраться. — Разобралась? — я всмотрелся в её лицо. Она не отвечала сразу. Только посмотрела в сторону, и на долю секунды — не на секунду дольше — задержала взгляд на полу. — Допустим, — сказал я. — Главное, что вернулась. Ты вообще поела? Или снова решила жить на голом энтузиазме? Она только покачала головой. Конечно. — Пошли в столовку. И не фыркай, Булка. Иначе я объявлю, что ты должна мне ужин. — А ты дорого обходишься, получается, — пробурчала она, но пошла рядом. Мы пошли в сторону столовой. Внутри уже теплилось какое-то чувство. Словно та старая Ари, которая умеет шутить и дразнить, пробуждалась снова. Но мы не успели дойти до столов. — АРИ! — на нас налетела Терра. Бледная, дрожащая, с телефоном в руках. — Ты… пожалуйста… скажи, что ты в порядке! — Терра?.. Да. Я просто устала, — Аурелия попыталась улыбнуться. — Всё хорошо. — Нет, не хорошо! — Терра дрожащими пальцами держала телефон. — Посмотри… Я понял, что что-то не так, ещё до того, как увидел экран. По взгляду Ари. По тому, как она застыла. Как будто в ней выключили звук и цвет. — Что?.. — начал я, но Терра уже передала ей смартфон. И всё вокруг исчезло. На экране — она. Моя Ари. Размытая картинка с камеры, держащейся явно неуверенной рукой. Смех за кадром. Ари в белом платье и кожаной куртке, я бы сказал, что это выглядит стильно, не будь сцена так комично отвратительна. Аурелия стоит в центре двора. Пустой взгляд. Плечи, прижатые чьими-то руками. Крики. Кто-то толкает её в спину. Кто-то срывает куртку. Её лицо полное непониманием. Ужас. И затем — ведро. Грязная, тёмная, густая свиная (надеюсь) кровь обрушивается ей на голову. Она захлёстывает волосы, лицо, платье. Стекает по коже. Капает на камни подле ее ног. — Ведьма! Убирайся, тварь! — Угроза Алфее! — Вали туда, откуда пришла! Кто-то в кадре визжит от смеха. Другой бросает в неё куском чего-то плесневелого. Картинка дрожит, и мы видим, как Ари падает на колени — будто её тело не выдержало. Платье прилипло к коже. Вся в крови. В глазах не страх и даже не боль. Просто… пустота. Под видео — сотни комментариев: «Она больная». «Эта фейка всех погубит». «Слишком много силы — слишком мало морали». «Алфее не нужна такая». «Ведьма. На костёр!» Я застыл. Мир звенел. Видел, как Муза отшатнулась. Как Стелла прикрыла рот. Как Блум выругалась сквозь зубы. Как Терра сжимает пальцы так, будто хочет раздавить собственный телефон. Но я… Я ничего не чувствовал. Только пепел. Только ярость. — Кто?! — мой голос был ледяным. Непохожим на мой. — Кто это выложил? — Анонимный паблик, — прошептала Терра. — Из Вальтеро. Но репостят все. Все в Алфее уже видели. Я встал. Нет. Я взорвался. Стул отлетел назад с таким грохотом, что половина столовой замерла. Мне было плевать. — Я их убью. Серьёзно. Я найду этих уродов. Я… — Ривен… — Она дотронулась до моего запястья. Её пальцы дрожали. И этого косновения было достаточно, чтобы я остановился. Она подняла глаза — ровные и абсолютно спокойные. И от этого спокойствия стало холоднее, чем от любой злобы. — Не надо. Просто… побудь рядом. Это… мелочи… И я замолчал. Потому что в её взгляде не было ни одной слезы. Ни одной эмоции. Только тишина. Мрачная, как воронка. Как будто внутри неё что-то сдохло — и она не дала этому выйти, не смогла этот труп даже похоронить достойно. Я опустился рядом. Взял её руку. — Это вовсе не мелочи. Но… Я рядом, Булка. И никому не позволю снова тебя тронуть. Клянусь. Вокруг собирались люди. Их лица были как зеркала — отражения ужаса, отвращения, непонимания. Кто-то шептал, кто-то смотрел в телефон, кто-то — на неё. На нас. — Это она? — слышался чей-то голос. — Та с видео? — Она что, правда напала? — Да вы что? Она же сама вся в крови. Вы видели? Я готов был встать и заорать. Заставить замолчать всех. Муза встала возле Ари и положила той руку на плечо. Блум рядом подскочила, тоже разъяренная. Но тогда… Вошла Розалин. Не шла — скользила. Как буря, которая выбрала себе точку удара. — Кто выложил это видео? — её голос не был громким. Но заткнулись все. Она прошла вперёд, мимо нас, взглядом прошибая каждого. Посмотрела на Ари. На телефон. На меня. На Терру. И, конечно, задержала взгляд дольше всего на Блум. — Думаю, теперь пришло время кое-что объяснить, — сказала она спокойно. — Аурелия? Расскажешь сама или начать мне?

Я увидел, как её пальцы сжались в кулаки. Маленькие, изящные, будто фарфоровые. Но внутри точно сталь и огонь. — Я поехала в Вальтеро… — начала она. В столовой стало тише. Даже ложки перестали звенеть. Кто-то замер на полпути к стакану с соком. Все смотрели на неё. И она это знала. Мерлиновы хорьки, я вам глаза выковыряю кофейной ложечкой и в задницы засуну, только… Но Ари продолжала говорить — спокойная, собранная, словно всё это не расследование, не допрос, а отчёт на каком-то зачёте. — Я поехала в Вальтеро, — сказала она так, будто говорила про поход за хлебом. — Хотела разобраться в одном... задании. Найти документы. Архивы. Дальше… — она едва заметно вздохнула, — ну, остальное вы знаете. Почти. Конечно, почти. Ари, мать твою… ты почему всё проглатываешь? Скажи хоть кому-нибудь уже, что это неправда и было херово. — А ещё я хотела повидаться со старыми друзьями, — продолжила она, глядя куда-то в пол. — Мы… поговорили. Всё было нормально. Я видел, как дрогнули её губы. Одним коротким движением. Полусекунда. Но я заметил. Похоже, я замечаю в ней всё. Мерлин, соберись, Ривен! — Потом я пошла в библиотеку. Старая, пустая… — сказала она и даже не попыталась скрыть, насколько это было предсказуемо. Ари и библиотеки — идеальная пара. Нашей что ли мало было? — Там я встретила… — пауза, — одного человека. Старого друга. «Старого друга». Ну да. И я — архимаг, который рос в монастыре целомудрия. Она не смотрела в мою сторону, но я видел, как её зубы сжались. Он сделал ей больно. И я бы с удовольствием сломал ему что угодно в ответ. В идеале — хребет. Но подойдёт и челюсть. — Мы перекинулись парой слов, — сказала она с таким выражением, будто «пара слов» — это новая мера токсичности. — Потом я вышла на улицу. Она снова замолчала. В зале повисла тишина. Такая жуткая, от которой воздух делает вид, что его нет. — Тогда появились… они. Ари не назвала их. И правильно. То, что не имеет формы, не должно иметь имени. — Они были повсюду. Без лица. Без эмоций. Тьма в чистом виде. Я использовала все, что могла как фея разума… но их было слишком много. Она всего на секунду подняла взгляд и врезалась глазами в меня. И я понял. Она врёт. Не в смысле «придумывает». Нет. Она просто не договаривает. — Пришлось использовать… другую магию, — сказала она. Зал напрягся. Блум даже перестала дышать. Розалин чуть наклонила голову. Беатрис — ах, эта кукла на батарейках — сделала вид, что ей реально не всё равно. — Это был свет. Очень сильный. Блум резко подняла голову — её глаза на миг вспыхнули. Я поймал это движение и понял, что Ари попала в какую-то больную точку. — Я никого не хотела ранить, — тихо сказала она. — Но когда я очнулась… сказали, что это я напала. Все всё забыли. Калеб сказал, что… ничего не помнит. Калеб. Хорошо. Имя записано. Найду — сломаю. Варианты: аккуратно, больно, быстро — пока не решил. Посмотрим, чем наградит судьба меня и бесхребетного упыря. — А потом выложили видео, — закончила она. Ари опустила голову. Голос стал тихим. Но в его тихости было больше остроты, чем в любой истерике. — И всё снова стало, как тогда. Стало как тогда. Да. Я это понял в момент, когда увидел её взгляд в ролике — пустой, отсутствующий. Как будто её привычный, живой, умный, язвительный мирчик внутри неё сломали и вышвырнули на каменные ступени. Это чувство я знаю. Слишком хорошо. И мне захотелось одного — чтобы все в этом зале исчезли. Сгорели. Испарились. Чтобы осталась только она. Чтобы она дышала ровно. Чтобы больше никто никогда не поднял на неё голос — тем более руку. Шепот прокатился по залу. Люди любят чужие трагедии — это даёт им ощущение, что их собственная никчёмная жизнь ещё не самая худшая. И, конечно, в этот момент на сцену вышла Беатрис, сложив руки, будто сейчас вознесёт молитву. Святая ты корова, вознесись ты можешь только в ад. — Бедняжка… — протянула она так, словно собиралась достать из сумки орден милосердия. — Не представляю, что ты пережила. Ты ведь… правда бы не стала нападать. Да? Её лицо — икона сострадания. Её голос — мед, в который подмешали цианид. Какой театр! Если бы у нашей театральной академии был бюджет — она бы точно с такими данными туда не прошла. Я сжал кулаки. Сильно. Если бы она знала, насколько она сейчас близка к тому, чтобы я забыл о самоконтроле. — Правда, никто не заслуживает такого, — продолжала она. — И мы все… поддержим. Мы? Крыса. Она посмотрела на Ари — мягко, сладко, до тошноты. А потом — на меня. И в её взгляде было чистое: «Смотри, какая я чудесная, а она — нет». Да гори ты там, где тебе давно приготовлено место. Но прежде чем я успел открыть рот, Розалин подняла руку. И весь зал замолчал. Даже Беатрис. Удивительное рядом. Похоже, надо поучиться у дьявола как контролировать демонов. — Я не потерплю унижения учеников моей академии, — сказала она холодно, как клинок, который только что достали из льда. — Видео будет удалено. Со всех каналов. Розалин повернулась к Ари: — Я верю, что ты не лгала. Но если будешь готова рассказать больше — моя дверь открыта. Ари кивнула. Механически. Почти безэмоционально. Но я всё ещё чувствовал её пальцы в моей руке. Она не отпускала. А это значило: история не закончилась. И если ей придётся снова что-то скрывать — я буду рядом, чтобы не дать ей сломаться, хоть сам это еще и не до конца осознал...

Блум и Скай.

Комната Ская. Поздняя ночь. Мягкий свет. Скрученные тела в простынях. Дыхание двух людей. Шепот. Блум лениво провела пальцем по ключице Ская, оставляя невидимую дорожку тепла. — Ты слышал, как она рассказывала? — тихо спросила она, будто боялась спугнуть эту тишину. — Про нападение? — Скай пробормотал, не открывая глаз. — Ага. Жёстко. Но она справится, я думаю. — Нет… — Блум сдвинулась ближе, в её голосе была странная смесь нежности и тревоги. — Ты не понял. Я не об этом... Она ведь поехала туда одна. В Вальтеро. Туда, где её травили. Где её… ломали. И всё равно поехала, чтобы разобраться. Ради меня. Ради того, что мы нашли в книге. Ради того, чтобы помочь понять огонь. Скай наконец открыл глаза и посмотрел на неё. Долго. Внимательно. — Она храбрая, да. Но упрямая до идиотизма. Кого-то мне напоминает... — Ага, прям звучит как мы с тобой, — хмыкнула Блум. Скай улыбнулся. Едва заметно. Подтянул её ближе, и она устроилась поверх его груди, слушая ровный ритм его сердца. — Мм… я вот о чём подумала, — начала Булм, аккуратно рисуя пальцем круги у него на груди. — Если это опять о новом матрасе, чтобы ты не скатывалась к стенке… — сонно буркнул Скай. — Нет! — фыркнула Блум. — Хотя идея хорошая… Но речь не об этом. Ты же уезжаешь. Уже через три недели по моим подсчетам...На экзамены. На целых две недели, между прочим... — Знаю, — кивнул Скай. — Представляю, как ты будешь страдать без меня и моего великолепного... Она шлёпнула его по плечу. — Очень романтично. А теперь по делу: я не хочу всё это время быть одна. И… — её голос стал серьёзнее, — я не хочу, чтобы Ари была одна. Ты видел её? Она ходит так, будто держится рядом с обрывом. Скай вздохнул, читая между строк, к чему клонит его девушка: — Ну? — спросил он. — К чему ведёшь? Блум поднялась на локте, глядя ему прямо в глаза — хитро, дерзко, почти заговорчески. — Я подумала… Может… раз уж я буду жить у тебя… — Ого. Ты уже все придумала? Так мы это уже официально, да? — ухмыльнулся Скай. — Скай, не сбивай! Если я временно переселяюсь сюда… то у Ривена не будет места, где жить... А Ари… явно не помешает, если рядом будет кто-то, кто хотя бы следит, чтобы она ела и не делала глупостей. Может, ненавязчиво... Скай приподнял бровь. — Ты хочешь подселить Ривена к Ари. В одну комнату. В один жизненный объём. Ты уверена, что не хочешь, чтобы общежитие просто взорвалось сразу? Чтобы не тянуть время? Блум пожала плечами, совершенно невинно: — Да ладно тебе. Пусть сблизятся. Пусть перестанут играть в "мы просто друзья тире соседи по психическому кризису". Посмотрим, как долго они выдержат. — Они — нет, — хмыкнул Скай. — А вот стены выдержат ли? Она наклонилась и поцеловала его в подбородок. — Ну зыыыы… это же прекрасный социальный эксперимент! И, между прочим, забота. Ари нужна опора. А кто у нас лучший кандидат на роль эмоционально нестабильного телохранителя? Скай рассмеялся тихо, но искренне. — Ты же понимаешь, что если этот план провалится, Ривен будет психовать на меня, а Ари — на тебя? — Да. Но если всё получится… Он притянул её ближе, покачав головой. — Записываю на диктофон, — пробормотал он. — Если что — я не участвовал. Ты сама всё придумала. Я невиновен. — Как всегда. Блум улыбнулась и спрятала лицо у него в груди. И в этой комнате — тёплой, уютной, пропитанной светом — родился план, который должен был перевернуть всё. И, возможно… спасти Ари раньше, чем она снова провалится в свою тьму.

Аурелия

Вечером, когда вся суета дня улеглась, мы с девочками собрались у камина в общем зале нашего блока. Уютный хаос: плед Блум с какими-то смешными огненными котами, Муза с мятным чаем, Аиша, настаивающая, что кресла надо менять (их дизайн «вызывает физическую боль», цитирую), и Стелла, которая героически держала язык за зубами, чтобы не сказать, что я выгляжу ху... очень уставшей. Я сидела, поджав ноги, кружка тёплого чая грела руки. Всё выглядело так по-домашнему, что на секунду можно было забыть, что днём меня практически виртуально линчевала вся магическая общественность. — Ты сегодня держалась как чемпион, — Муза протянула мне еще добавку чая. — Если бы это была я — я бы встала на стол и высказала всем, что они думают… и что думаю я. — У тебя получилась бы какая-то мюзикл-версия мести, — хмыкнула Стелла. Я улыбнулась. Но внутри… там всё ещё стоял металлический привкус унижения. — Я просто не хотела, чтобы кто-то подумал, что я снова сломана, — тихо сказала я. — Хватит с меня прошлых версий себя. Все замолчали. Наконец можно было говорить честно. — Но… если честно, — мои пальцы сжали чашку, — я испугалась. Не людей. И не видео. А себя. Той силы. Она не была разумом. Она была… чем-то древнее. Чем-то, что не спрашивает разрешения, прежде чем взорваться. И я… Я замолчала. Блум мягко коснулась моей руки. — Ари. Сила — не зло. Ты была в опасности. — Да, — кивнула я. — Но я испугалась ещё кое-чего. Я вдохнула. — Я испугалась Калеба, представляете? Муза скривилась. Стелла фыркнула. Аиша едва не выругалась. — Он снова сделал своё фирменное телодвижение в мою сторону, что я почти готова была поверить, на секундочку... — сказала я, и сарказм сорвался сам по себе. — Фирменное блюдо "манипуляция под соусом заботы". Но... тот факт, что он якобы ничего не видел меня добил... — Но ты справилась, — тихо сказала Флора. — Это важно. Они избегали темы моей силы, хотя уже сами начинали понимать, что что-то не так...

***

Когда все разошлись, я осталась у камина одна. Тепло угасало, но во мне — наоборот, поднималось что-то острое, щекотливое. Противоречивое. Уставшее от тишины. Я вышла на улицу. Ночь была тёмной, но светлой одновременно. Лёгкий ветер, звёзды, запах сосен… Ничего не предвещало катастрофы. Ну, кроме моей внутренней. И я пошла туда, куда ноги сами вели — к нашей с Ривеном скамейке. Она была как якорь. Как точка, в которой можно собрать себя обратно. Я подходила медленно, шаг за шагом. И вдруг увидела его. Сидел. Один. На той самой скамейке. Он смотрел на дорогу к северной башне. На огни. На что угодно — только не на меня. И я поняла: он ждал. Ждал меня. Или надеялся. Или просто чувствовал то же самое, что и я — что надо не молчать. Надо говорить. Казалось, я сделала половину шага. Всего половину. И ещё чуть-чуть — я бы подошла. Но я остановилась. Потому что в груди внезапно всё сжалось. Страшно, а вдруг... Он будет верить? Не мне. Каждой лжи про меня. Каждому слову, которое я не успела объяснить. Каждой тени, которую я сама же породила. Что он посмотрит и увидит… не меня. А ту, на кого вылили ведро крови. Ту, кого сняли на видео. Ту, которую назвали ведьмой. И самое страшное — я почувствовала, что внутри меня это сидит. Что я сама почти поверила. Что я почти согласилась быть грязью, в которой меня попытались утопить. Как подойти к человеку, когда ты сама себе отвратительна? Как попросить поддержки, когда думаешь, что её не заслуживаешь? Как стоять рядом, когда тебя колотит от мысли, что он узнает всё — и уйдёт? Прошмандовка, как назвали тебя те ублюдки из Вальтеро. Я развернулась. И побежала. Трусиха. Вернуться к Ривену — значило признать, что мне больно. Что я уязвима. Что я хочу, чтобы именно он… был рядом. А я этого не могла. Я уже почти дошла до входа в корпус, как вдруг услышала голос: — Эй, всё хорошо? Асгар. Прислонился к мотоциклу, как будто ждал кого-то. А может, просто стоял там всё это время. — Ты выглядишь так, будто только что убежала от стаи бешеных ниндзя, — улыбнулся он. — Хех. В каком-то смысле так и есть, — выдохнула я. — Хочешь покататься? Я не ответила. Просто кивнула. Мы ехали молча. По ночному городу, где свет фонарей отражался в лужах и создавал иллюзию зеркального мира. Ветер бил в лицо, прохладный и бодрящий. Я держалась за него сзади, закрыв глаза, как будто можно было сбросить всё — и этот день, и видео, и Ривена, и Калеба, и страх. Через какое-то время он остановился на холме. Отсюда город был как на ладони — огни домов, башен, отражения в реке. Асгар подошёл к багажнику мотоцикла, вытащил плед, термос и два жестяных стаканчика. — Ты что, готовишься к романтическим похищениям? — устало хмыкнула я. — Никогда не знаешь, кто попросит сбежать, — пожал плечами он. Мы сидели, укрытые пледом, чай грел ладони. Он обнимал меня за плечи — спокойно, ненавязчиво, давая пространство. Не ожидая ничего. Не требуя слов. Я смотрела на огни города внизу и думала: Когда ты рядом с человеком, который ничего от тебя не хочет… Ты наконец понимаешь, чего хочешь ты. Я же хотела — совсем другого. Но не позволяла себе это иметь. Не сегодня.

Ривен

Я просидел на скамейке битый час. Просто сидел. Ничего не делал. Смотрел на дорожку, на фонари, на темноту, которая не отвечала взаимностью — как и всё остальное в моей жизни. Ветер продувал через ткань рубашки, ночь стекала с неба, как вода по стеклу, а я всё не уходил. Она не пришла. Да, должно было быть предсказуемо. Да, она была вымотана. Да, она пережила то, что другим бы мозг раскололо пополам. Но логика — это для здоровых людей. А я… просто сидел и ждал. Дурак. Встал только тогда, когда понял: если останусь ещё хоть минуту, меня можно будет включать в архитектуру Алфеи как декоративный элемент. «Скамейка и идиот на ней». Я побрёл в сторону общежитий. Мимо парковки. И чисто рефлекторно повернул голову — и застыл. Она. Ари спрыгивала с мотоцикла, смеясь чему-то, что сказал Асгар. Асгар?! Мягкий, тихий смех, которого я ждал… не так? Не так. Не ему.

Её волосы слегка растрепало ветром. Она выглядела… легче. Живее. Как будто дышать ей стало проще. И рядом был он. Не я. У меня внутри будто сорвали аварийный стоп-кран — и всё пошло под откос. Я даже не мог понять, что именно чувствую: облегчение или удар под рёбра. Она не видела меня. Ещё секунда — и они исчезли в дверях корпуса. Я стоял, пока кровь не перестала стучать в ушах. Потом медленно двинулся дальше — как будто кто-то погасил свет внутри. Настроение? Ниже морского дна. Глубже. Где живут те мерзкие рыбы с фонарём на лбу. На одном из нижних этажей открытое окно выбросило в ночь чей-то хриплый, нервный смех — женский. Слишком знакомый, чтобы ошибиться. Я поднял голову. И увидел Беатрис на лестничном пролёте. Демоница, повисшая на шее какого-то очередного идиота, которому повезло быть её блюдом на сегодня. Смех, поцелуи, руки, блёстки на коже — всё тот же спектакль, только актёр поменялся. Раньше такое зрелище разрывало мне голову. Злило. Убивало. А сейчас? Ничего. Ни ревности. Ни боли. Ни вопроса «почему он, а я не я? Я тоже хочу в Египет» (кем бы этот Египет ни был). Только пустота. Такая чистая, идеальная пустота, что в неё можно было бы сдавать экзамен по медитации. Когда-то я думал, что в ней — молнии. Жизнь. Вызов. Теперь вижу только выжженное поле, по которому мне — точно — больше не хочется ходить. Моё сердце давно ушло. Только вот… забыло мне об этом сообщить. А сейчас резкое осознание приятной иглой ткнуло в сердце - я больше ее не любл. По-настоящему не люблю! Я двинулся дальше. В темноте. Один. И всё, что выбивало ритм в голове — другой её смех. Лёгкий. Настоящий. Но не для меня.

Эпилог части:

Окно в комнате Ривена захлопнулось от порыва ветра. Свет погас. В другом крыле здания Ари закутывалась в одеяло, листая смешные мемы, которые прислал Асгар. Она смеялась. Легко. Как будто ей наконец вернули кусочек жизни.

В подвале Алфеи, далеко под землёй, что-то дрогнуло. Впервые за долгие годы. Что-то древнее. И очень голодное.