Стихийное притяжение. Тайны Алфеи.

Аурелия

Я проснулась чуть позже обычного. Голова гудела — не от похмелья, а от передоза мыслей. Вариант «заныкаться под одеяло и сделать вид, что меня не существует» выглядел максимально привлекательно. Но, клянусь всеми кристаллами Ираклиона, я устала быть своим же собственным привидением. Хватит. Я встала. Оделась. Вплела в волосы тонкую серебристую нить — Флора сказала, что она «усиливает ауру». Отлично. Если уж все таращатся, пусть будет, на что смотреть.

В коридоре лица были обычные. А вот глаза… взгляд задерживался на долю секунды дольше, чем нужно. Кто-то шарахался, как от ядовитого растения. Кто-то, наоборот, рассматривал, как экспонат Эрмитажа. Ах да, они тут даже не знают, что такое Эрмитаж, а зря… На первом занятии преподаватель выдал: — Сегодня у нас особая ученица… Я так резко вскинула голову, что чуть шею не свернула. Но, конечно, речь шла не обо мне. Либо реально — о другой девочке, либо он просто решил не поджигать аудиторию бензином. А потом началось. — Это она? — прошептали у двери. — Да ну, в одиночку? Серьёзно? — Говорят, у неё сила света. Или даже… несколько стихий. Я делала вид, что читаю конспект. На деле каждое «говорят» попадало точно под кожу. В какой-то момент первогодка открыла дверь, увидела меня и выдохнула: — Вааау… С таким выражением лица, словно увидела не человека, а редкую магическую аномалию. И тут же дверь закрыла. Я искренне не понимала, что хуже — когда тебя ненавидят или когда тебе начинают поклоняться. Хуже всего была фраза, которую я услышала на лестнице: — Новая Блум? Вот тут я реально чуть не разнесла перила. Нет. Просто нет. Не надо. Я не её версия. Не герой. Не символ. Я — сбой программы, ходячий баг, который никто не хочет признавать официально.

***

Сообщение от Асгара пришло, когда я сидела в саду с чашкой травяной мерзости, которую Флора назвала «успокаивающим сбором». Листья шуршали, ветер трогал ветки, и на пару секунд мир был не таким шумным. Экран мигнул. Асгар: «Спасибо за вчера. Не спрашиваю ничего, но если захочешь поговорить — я рядом.» Я улыбнулась. Тепло. Он всегда был… правильный. Безопасный. Как плед и чай с мятой. Спокойствие в человеческом обличии. Проблема в том, что я уже знала: спокойствие мне тоже может быть вредно. С Ривеном — как на краю крыши в грозу. С Асгаром — как в тихой библиотеке. И всё равно пальцы сами тянулись не к его чату. Я глянула на экран. Уведомлений от Ривена не было. Ни одного. Ни «как ты», ни «живa?», ни даже его фирменного «Булка, спишь?» в три часа ночи… Сегодня утром я прошла мимо него в холле, даже улыбнулась. Он стоял у стены, болтал со Скаем, смотрел куда-то поверх голов. На меня не посмотрел. Или очень убедительно сделал вид. Я заставила себя не разворачивать голову и не проверять, пытаясь уловить его профиль (Кого я обманываю? Пыталась…) В теории я была взрослой, сильной и независимой. На практике — я хочу сончас, ванильное мороженое и мультики.

***

Когда я вошла в зал для индивидуальных спаррингов, первая мысль была: «Разворачивайся». Вторая: «Поздно». На полу уже горели круги заклинаний — один защитный, другой атакующий. У стены — Розалин, неподвижная, как статуя. Рядом — пара преподавателей и две старшекурсницы. Сравнение, тест, показательное выступление — выбирайте любой вариант, вывод один: теперь я — цирковая зверушка. — Ария, — кивнула Розалин. Голос сухой, как пергамент. — Сегодня ты работаешь с Ливией. Только разум. Никаких других проявлений. Только разум. А как же показать всем научный экспонат? Нет? Ну как же вы так, директор? Ладно. Я чуть кивнула и вышла в круг. Я вышла в круг. Ливия была сильной – уверенная, резкая, быстрая. Её магия била точечно, она не играла в благородство. Но, кажется, я тоже больше не играла. Я отвечала ей спокойно. Ныряла глубже в сознание, обходила, перехватывала, давила там, где она не успевала защититься. Меньше силы – больше точности. В какой-то момент я поняла, что уже не отбиваюсь – веду бой. Чувство контроля было почти физическим. Как будто чей-то тугой пояс вокруг груди наконец-то расстегнули. Минут через семь Розалин подняла ладонь: — Достаточно. Ливия была запыхавшейся. Я — нет. Розалин подошла ближе. Долгое молчание сопровождало ее тяжелый взгляд, и я едва не отступила. — Ты справилась, — сказала она. — Продолжай в этом темпе. Но запомни: когда перестаёшь бояться силы, пора начинать бояться себя. Отлично. Люблю ободряющие речи. Я кивнула. Не уверена, что поняла, но вроде выглядело умно. За спиной шептались: — Видела, как она её уложила? — Говорят, у неё и разум, и свет. — Говорю же, новая Блум. Бесит. Я вышла из круга. В груди билось что-то совсем не мистическое. Обычное сердцебиение, но почему-то оглушительное.

***

Вечером мы собрали весь наш балаган у камина. Тот самый зал, где кресла обнимают тебя лучше некоторых бывших. Аиша лежала посреди ковра и жонглировала печеньками. Муза одновременно слушала и делала пометки в блокноте – как человек, который даже эмоции структурирует. Флора занималась священным ритуалом священного (просто отвратительно на вкус, напомню) чая. Стелла драматично устроилась на плед, как королева на горошине. Блум листала ленту, но я видела, как она каждые пару секунд косится на меня. — Ну что, знаменитость, — хмыкнула Аиша. — Нам ещё можно с тобой сидеть или надо в очередь на поклон? Я засмеялась. На удивление искренне. — Расслабься. Корону ещё не примеряли. Я устроилась рядом, поджав ноги под себя. — Девочки… — начала я и почувствовала, как в горле встал ком. — Можно я скажу честно? Чашки замерли. Блокнот Музы закрылся. Блум поставила телефон. — Я боюсь себя, — выдохнула я. — Не людей. Не этих идиотов из Вальтеро. Себя. Слова сами посыпались дальше: — Когда я увидела, что могу сделать с этими тенями… мне не было страшно. Мне понравилось. Понравилось, что я сильнее. Что могу. И уже потом меня накрыло мыслью: если мне это нравится – значит, я на шаг ближе к тем, кого мы должны останавливать. Флора положила ладонь мне на плечо. От неё всегда шло это странное ощущение: как будто тебя обнимает лес. — Это не делает тебя плохой, Ари. Это делает тебя честной. Блум подошла ближе и обняла меня со спины. — Ты знаешь, что не обязана быть сильной. Уже нет. Я прижалась к её плечу и прошептала: — А если я не могу быть слабой? Муза кивнула, как будто знала ответ с самого начала: — Тогда будь честной. Хотя бы с собой. И с теми, кто рядом.

***

Комната тонула в полумраке. За окном ветер вёл свои переговоры со стёклами, как будто тоже не мог успокоиться. Я сидела, обхватив колени, и смотрела на экран телефона. Контакт: «Мама и папа». Обычная строчка. Но сейчас – как портал в жизнь, где никто не обливает тебя кровью и не записывает это на камеру. Я нажала вызов. Один гудок. Второй. — Ари? — мамин голос был сонный, но в ту секунду проснулся полностью. — Малыш, что-то случилось? — Привет, — выдавила я. Голос предательски дрогнул. — Нет. Просто… захотелось позвонить. — Господи, ты нас напугала, — послышался голос папы. — Ты в порядке? Отличный вопрос. — Да. Наверное. Просто очень устала и соскучилась. Но всё нормально. Мама вздохнула. — Мы тоже, крошка. Я каждый день думаю: как ты там? Ты ведь почти не пишешь… — Тут много всего. Занятия, тренировки… Я… справляюсь, — как удачно я свернула целую катастрофу в одно «много всего». — Ты же знаешь, что можешь нам всё рассказать, да? — тихо сказал папа. «И именно поэтому не рассказываю», – хотелось сказать. — Знаю, — тихо ответила я. — Просто хотела услышать вас. И сказать, что… Слова застряли где-то между сердцем и горлом. — …что очень вас люблю, — выдохнула я. На несколько секунд повисла тишина. А потом: — Мы тоже тебя любим, зайчонок, — мама говорила медленно, будто боялась спугнуть моё хрупкое состояние. — Всегда будем рядом. Как бы далеко ты ни была. — Всегда, — повторил папа. Я зажмурилась. Потому что знала: я лгу. И им, и себе. Я не просто «устала». Я трещу по швам. Я раздавлена. Я не просто «далеко». Я — в другом мире. В другом слое реальности. И в этой реальности я почему-то стойко не уверена, что когда-нибудь ещё обниму их. — Я приеду к вам, как только смогу, — прошептала я. — Обещаю. Они ничего не ответили, только дышали рядом. И я тоже молчала. Просто слушала. Делала вид, что это – обычный звонок, а не возможное «пока». Потом нажала «завершить». И сразу же разрыдалась. Не аккуратные слезинки, а тот самый некрасивый плач, когда захватывает грудь и ты глотаешь воздух, как после удара под дых. Я уткнулась лицом в подушку и впервые за долгое время позволила себе признать: да, мне страшно. Да, мне больно. Да, я не уверена, что выберусь. Будто я уже попрощалась с ними. Будто я уже тогда чувствовала, что грядет что-то настолько страшное... Будто где-то внутри уже решила: если придётся умереть, то здесь. В этом красивом, волшебном, до ужаса холодном мире, который я выбрала сама.

Ривен

Я молотил по магической груше до тех пор, пока пальцы не перестали слушаться. Кожа на костяшках разодрана, кровь вперемешку с потом, дыхание рваное. Отлично. Физическая боль — лучшая заглушка для той, что в голове. Весь день я к ней не подходил. Ни разу. И даже не потому что злился. Ой, ладно, и злился я тоже, как подросток в пубертате, отстой, не осуждайте, вы тоже все там были. Но любой вариант вёл к одному исходу: будет больно. Если она мне не улыбнётся – будет больно. Если она даже не посмотрит – будет больно. Чудесная логика. Любая траектория ведёт к одному и тому же финишу. Я допинал грушу так, что она едва не слетела с креплений, выругался, отступил и уткнулся лбом в прохладный мешок. Проклятье, да пусть хоть с этим Асгаром, если с ним ей легче. Пусть катается на его мотоцикле, пьёт его чай, улыбается его шуткам. Лишь бы никто больше не обливал её кровью. Лишь бы никто не выкладывал это в сеть ради лайков. Лишь бы она не смотрела на меня так… Словно я — один из тех, кто её предал. За окном уже стемнело. Я вытер руки, взял куртку и вышел из зала. На пути к общаге я машинально посмотрел в сторону парковки – и картинка из вчерашнего вечера встала перед глазами как живая. Ари. Перекидывается через мотоцикл. Смеётся. Асгар снимает с неё шлем, что-то ей говорит. Она кладёт руку ему на плечо – короткое, лёгкое движение. Близко. Неопасно. Но достаточно, чтобы внутри меня что-то сжалось и одновременно… отпустило. Она живёт. Она смеётся. Она всё ещё может довериться кому-то. И пусть это не я. Звучит как прогресс, да? Нифига подобного.

Я вернулся к общежитию, поднялся наверх и застыл у окна. Внизу по коридору шла она – в свитере, который точно был не из её гардероба, с небрежным пучком и усталой, но настоящей улыбкой. Помахала кому-то рукой. Не мне. Мерлин упаси разбить этому кому-то нос. И вдруг мне показалось, что я вижу уже не ту девчонку, которую «надо защищать», а ту женщину, которой придётся привыкать быть сильной, нравится ей это или нет. Ладно, если ей без меня спокойнее… Я опустил взгляд. — Наконец-то тебя нашёл, — раздался за спиной голос Ская. Я даже не удивился – он появляется всегда тогда, когда хочется хотя бы пять минут побыть одному. — Если это опять про бир-понг, я пас, — буркнул я. — Нет. Это хуже, — ухмыльнулся он и плюхнулся на лавку рядом. — У нас с Блум тут гениальная, абсолютно законная схема. Я прищурился. — Я уже боюсь. — И правильно делаешь, — кивнул Скай. — Смотри. Мы подумали: раз ты вечно торчишь в нашей комнате, а теперь у нас будет… эм, совместное проживание, — он сделал драматичную паузу, — то тебе, братец, пора искать новое место. Я закатил глаза, но промолчал. Он, разумеется, продолжил: — У Ари в комнате есть диван. Тёплый. Одинокий. И, кажется, она не против компании. — Это не... — я начал, но сам не был уверен, что хотел сказать. Не честно? Не безопасно? Или слишком… — Подумай не как влюблённый придурок, — спокойно сказал Скай. — А как человек, который хочет быть рядом, если вдруг всё снова пойдёт по кривой. Я ж вижу. Ты и так не спишь ночами. Так хоть причиной будет что-то полезное. Вот засранец проницательный. Он хлопнул меня по плечу и ушёл, оставив меня наедине с идеей, которая была одновременно лучшим и худшим планом века.

Аурелия

Я вышла ближе к ночи, не предупредив никого. Хотелось тишины. Пространства. Воздуха, в котором никто не знал, кто ты такая. Я пошла туда, куда обычно не ходила одна: к старой теплице у разрушенного крыла. Когда-то это был сад, теперь — смесь руин и природы: камень, оплетённый корнями, стекло, проросшее мхом. Живое и мёртвое в одной декорации. Дверь скрипнула так, будто тоже была против этого визита. Внутри пахло влажной землёй, старыми страницами и временем. Как будто кто-то поставил диффузор с запахом старости и сырости. Я нашла уцелевшую каменную скамью, села и достала книгу. Ту самую. Она лежала на ладонях спокойно и почти невинно. Ни тебе сияний, ни загадочных всполохов. Но стоило открыть первую страницу, как где-то в глубине меня что-то щёлкнуло. Страница перелистнулась сама. Появился новый текст. Того, чего я раньше точно не видела, а я, на секундочку, переписывала эту чёртову книгу уже раз десять тысяч. «Когда огонь встречает разум — начинается слияние. Но если Сирин откроет всё — врата падут.» Я застыла. Слияние? Врата? Падение? Класс. До этого у меня был просто кризис личности. Теперь у меня, видимо, пророчество кризиса помасштабнее. Почему я? Почему сейчас? Кто вообще писал эти инструкции по апокалипсису – и почему без нормальных сносок и комментариев? Я уже хотела снова вглядеться в строчки, выцепить детали, но… Скрип. Где-то снаружи, между теплицей и развалинами, что-то тихо шевельнулось. Не ветер. Не корни. Шаг. Я захлопнула книгу и прижала её к груди. Сердце забило в два раза быстрее, тепло от страниц будто впилось в кожу. Тишина снова стала густой. Но уже не пустой. В ней кто-то был. Кто-то осторожно ступал по мху и битому стеклу, приближаясь. Я подняла голову. Кто-то идёт.