Стихийное притяжение. Тайны Алфеи.

Аурелия

Утро началось с третьей попытки. Я проснулась позже обычного — и это уже было подозрительно. Тут тишина по утрам не бывает мирной: она либо перед занятиями, либо перед бедой. Сейчас тишина была слишком ровной, слишком аккуратной, будто кто-то выкачал из воздуха все звуки и оставил только свет — бледный, тонкий, как полоска на лезвии. Я лежала несколько секунд, прислушиваясь к телу. Голова гудела роем мыслей, будто где-то в мозге появилось пчелиное гнездо. Спасибо, дура. В груди всё ещё сидел тот липкий ком. Я глубже вдохнула и заставила себя встать. Обещала же: больше не прятаться. Обещала — значит, будем делать вид, что я взрослый адекватный человек, а не ходячая катастрофа с дипломом по саморазрушению. Девочки уже разошлись. Я на автомате переоделась, застелила кровать, вытащила свежую простыню и начала складывать бельё. Занятие, не требующее ни интеллекта, ни душевных сил. Но у меня, конечно, были и интеллект, и душевные силы — и оба работали против меня. С каждой складкой простыни мысли становились громче: видео, шепот, «ведьма», взгляд Розалин, взгляд Ривена, запах крови — будто кто-то пролил его не на одежду, а прямо в чертоги разума. В дверь постучали. Я замерла с простыней в руках. Странно. Обычно ко мне… просто заходят. Как к человеку, у которого либо всё нормально, либо уже всё настолько плохо, что церемониться бессмысленно. Странно. Обычно ко мне просто заходят. — Открыто, — сказала я, слегка удивлённо. В комнату заглянула Блум. Щёки розовые будто от холода, в руках кружка с какао. Она выглядела так, будто пришла спасать мир. Или меня. Надеюсь, это не одно и то же. — Привет. Можно? — спросила она и тут же сделала шаг внутрь, как будто уже знала ответ. — Уже вошла, — я кивнула на кресло. — Случилось что-то апокалиптичное, или ты просто решила проверить, живы ли мы после вчерашнего? — Ты как? В порядке? — ответила она вопросом вместо ответа. Сказала бы, что это умно, но это определенно, раздражает. — Да, в случайном, — вырвалось у меня, но я поправилась. — Нормально. Блум медленно поставила кружку на столик, как будто боялась, что резкое движение разрушит последние остатки моей психики. — Просто выглядишь… как будто по тебе ураган прошелся. Я пожала плечами. — Бывает. — Не лезу, — тут же подняла ладони Блум. — Просто… если захочешь — я рядом. У меня на секунду сжалось горло. Я быстро кивнула, чтобы это не было заметно. Даже благодарность иногда выглядит как слабость, если тебя много лет учили, что эмоциональная слабость — повод для издевок. — Спасибо, — прошептала я. Пауза повисла неловко, как мокрая одежда на плечах. Блум прокашлялась и резко переключилась на то, ради чего пришла — потому что обсуждать чужую боль ей похоже страшнее, чем лезть на дракона без экипировки. — Но если честно… я пришла не только за этим. Мне нужна… услуга. Маленькая. И вот мы здесь, а то было не ясно, ну.

Я прищурилась. — Так. С чего начнём? С того, что «маленькая» у тебя обычно означает «вселенского масштаба»? — Эй! — возмутилась Блум, но тут же не выдержала и хихикнула. — Ладно. Справедливо. Она устроилась на диване, обхватив кружку двумя руками, и выдала с видом человека, который сейчас просит не комнату, а политическое убежище: — У Ская скоро выездной экзамен. Мы решили немного пожить вдвоём. Ну… как пара. Пока есть возможность. — Блум. Неужели ты пришла просить у меня разрешение на романтическую изоляцию и потерю девственности? — я приподняла бровь. — Почти. — Она хихикнула. — Но с подвохом. Скай и Ривен живут в одной комнате. А мы с девочками уже обсуждали. Ривен… ну, не может ночевать у нас. Все против. Даже Стелла, хотя ты знаешь, ей пофиг на мораль, но не на качественный сон. Она даже тебя не пустила к себе и была против того, чтобы ты спала на диване в общей зоне… В общем… Я медленно сложила простыню. Очень медленно. Слишком медленно. Потому что мозг уже послал телу предупреждение: «опасность», но тело сделало вид, что занято бытовыми делами. — И? Ближе к делу будет подводка? — И ты живёшь одна. У тебя комната и диван. Ари… пожалуйста. Только пару дней. Он придет, поспит и уйдет. Слышишь? — У меня бывают ночные припадки, — сказала я сухо. — Я лунатик. Он может испугаться и убежать. — Прекрасно! — оживилась Блум, как будто это была не попытка отказа, а уникальное торговое предложение продукта под названием «Аурелия Маллен». — Значит, испугается и не вернется. Один вечер — и все. Пожалуйста! Как здорово, что все сложится… Увы и ах, и у, и еть. — Подожди… — я подняла руку. — Я ещё не сказала «да». — Но ты думаешь! А это уже половина согласия! — Блум встала, подбежала, чмокнула меня в висок и помахала на прощание. — Я скажу ему, что ты не против! — Блум! — я взвыла, но она уже убежала. Похоже, сегодня похоже был большой день. Прямо скажем — Днище. Я осталась стоять посреди комнаты с простынёй в руках и ощущением, что только что подписала контракт с неизвестной сущностью. Что я только что наделала?

***

Вечер начался с неожиданного звонка в дверь. Я как раз натягивала домашнюю футболку и шорты, когда в коридоре раздался девичий хор: — Он уже здесь! — С тортом?! — Нет, это точно не Ривен. Я открыла дверь — и едва не столкнулась с ним нос к носу. Ривен стоял в коридоре с коробкой из кондитерской, прижимая её к груди так, будто это взрывчатка и он герой, разминировавший ее и пришедший за лаврами. — Не обольщайтесь, — буркнул он, проходя мимо. — Это Скай купил. Я просто… донёс. — Конечно. Принц на белом коне и с карамельным муссом бы так не поступил, — фыркнула Муза и утащила слегка помятую коробку на кухню. — Я вообще-то умею быть галантным, — лениво отозвался Ривен и бросил на меня взгляд. Чуть дольше нормы. Чуть глубже нормы. Норму я, впрочем, давно не соблюдала. — Умеешь, но не практикуешь, — сказала я и тут же пожалела, потому что щёки предательски потеплели. — Только с достойными, — бросил он мне в спину. Я проигнорировала. На сколько могла. Мы устроились в общей зоне. Девочки заваривали чай, обсуждали день, сплетни, очередную катастрофу в лаборатории Розалин. Это было… живо. Даже уютно. И в этом уюте мне стало страшно: такие вечера слишком легко принять за «всё наладилось». А потом реальность снова делает выпад. — Ривен, — Аиша щурилась, как кошка, — ты не думал поступить в драмкружок? Ты слишком хорошо притворяешься циником. Хотя вроде бы ты даже нормальный. — Сдам экзамены — пойду на кастинг, — усмехнулся он. — Буду играть потерянную фею в слезах. — Забираю свои слова обратно, — закатила глаза Аиша. Муза прыснула со смеху. Я даже улыбнулась. Это было настолько приятно, что захотелось схватиться за это чувство и держать, как спасательный круг. Но долго сидеть не вышло. Телефон мигнул. Сообщение от Асгара: «Уже в пути. Хочешь заберу у входа?» — Я пойду прогуляюсь, — встала я. — Спасибо за торт. И… за всё. — Не забудь вернуться к комендантскому часу, Булка, — лениво бросил Ривен, не глядя на меня. Слишком лениво, права была Аиша, ему бы в театральное. — Твоя забота трогает до глубины души, — я повернулась и послала ему воздушный поцелуй с ядовитой ухмылкой. Девочки засмеялись. Ривен ухмыльнулся. Но в глазах у него что-то мелькнуло. Будто… напряжение, которое он проглотил.

***

Асгар ждал у входа. Лёгкая улыбка, растрёпанные волосы, руки в карманах — будто он всегда так стоит, красиво и вовремя. Он был безопасным, как тёплый чай. И всё равно где-то под кожей у меня зудело: от тёплого чая не бывает пожаров. А мне почему-то всё ещё хотелось огня. Очень умно, Аурелия. Просто гениально. Премию тебе за метафоры. — Привет, — он протянул руку так, будто мы знакомы уже сто лет. — Привет, — я поправила волосы, делая вид, что не хочу спрятаться в рукав целиком. Мы дошли до парковки, и я уже почти позволила себе расслабиться, когда сзади послышались шаги. Узнаваемые. Лёгкие. Точно выверенные. Такие шаги не издают шума, но заставляют всех обернуться. — Ну надо же, — голос Ривена был лениво-саркастичным. — Ты уже в пути к новой духовной связи? Я остановилась. Асгар тоже. — Ривен, — ровно сказала я. — Добрый вечер. — Ага, добрый. А вы куда? На интеллектуальный квиз небось? Асгар усмехнулся: — Просто прокатимся. Посмотрим на город. — О, — кивнул Ривен. — А я думал… вас подвезти. Я подняла бровь. — Ты умеешь водить? — А ты нет? — искренне удивился он, будто это было преступление. — Немного. Папа учил, — я неловко пожала плечами. — Но права я так и не получила. — Отлично, — оживился Ривен, будто это был подарок судьбы. — Тогда у меня квест. Я тебя научу нормально водить. Это мое любимое хобби. Он ткнул меня в плечо и, как бы случайно, приобнял. Дружески. Почти. Настолько «почти», что мне захотелось и дать ему по голове, и прижаться сильнее. Две реакции одновременно — мой любимый внутренний цирк. — Как будто так плохо не уметь водить, — буркнула я и ткнула его в бок. Он согнулся, потянул меня за собой и начал щекотать одной рукой, другой придерживая. Я засмеялась — настоящим смехом, громко, без расчёта. И в этот момент я почувствовала, как Асгар рядом чуть напрягся. Окатив той самой эмоцией «я тут лишний», которую я ненавидела в людях и почему-то сейчас провоцировала сама. — У тебя… есть машина? — спросила я, вырываясь. — Есть друг с машиной. Я — с ключами, — Ривен подмигнул. — Так что? Асгар посмотрел на меня с легким сомнением, но я уже кивала. — Поехали. Почему нет. Мы поехали. Ари рядом, Асгар сзади. Ривен держал руль одной рукой, будто ему платили за эффект, и рассказывал истории — смешные, глупые, с самоуничижением, как будто нарочно выбивал из меня напряжение. Я смеялась. Асгар смеялся тоже, но чуть осторожнее, как человек, который не уверен — он участвует в шутке или в дуэли.

Между паузами в разговоре чувствовалась странная вибрация — не магическая, а человеческая. У центра Ривен припарковался. Я вышла первой. Асгар подал мне руку — галантно, спокойно. И у меня внутри всё почему-то сжалось, будто я делала что-то неправильное, просто принимая вежливость. У входа в бар я заметила фигуру — высокая, огненно-рыжая, в коротком платье. Беатрис. Она стояла, куря, и смотрела на нас. Я замедлила шаг, сжав губы. Ну вот. Конечно. Прекрасно. Вселенная, ты очень оригинальна. Я сделала вид, что не заметила. Потом, наоборот, будто все поняла: кивнула Ривену в сторону рыжей бестии, подмигнула, как будто говорила «не мешаю». Глупо. Дешево. Защитно. Короче, полный отстой. Взгляд Ривена в этот момент был нечитаемым. И это было хуже всего.

Ривен

Руль я держал одной рукой, вторая лежала на подлокотнике, как у короля. Плевать, что дорога короткая — эффект должен быть. Она сидела рядом. Тонкая. Сдержанная. Делала вид, что смотрит в окно, и иногда — ровно на секунду — забывала делать вид. Тогда я ловил её взгляд и чувствовал, как внутри всё встаёт на дыбы. Сзади сидел Асгар. Слишком вежливый. Слишком правильный. Из тех, кого хочется благодарить. И придушить. По очереди. Я шутил, рассказывал истории, упрощал термины так, чтобы объяснить именно ей, а не ему. Даже не знаю, зачем. Просто хотелось, чтобы она смеялась со мной. Чтобы этот звук был… мой. — Видишь, вот эта панель отвечает за магическую синхронизацию. Не трогай — иначе полетим в реку. А так все работает слажено. Слажает и на этот раз. — Ривен… — Ари тихо рассмеялась. — Что? Это шутка. Почти. — Шутки, Ривен, должны быть неожиданными. Как веер у бомжа. Вот за это она мне и нравится: два любителя тупого юмора и сарказма понимают друг друга с полустеба. — Раз такая умная, скажи еще что-нибудь такое же гениальное и неожиданное. — Крокодилы ходят лежа, — спокойно выдала Ари, а я не удержался от неожиданного смешка. Даже Асгар хохотнул и вставил что-то про систему стабилизации, возвращаясь к устройству авто. Я проигнорировал. Ещё бы он не полез — даже в моих тупых шутках хочет быть полезным. Ривен, надо бить добрее. То есть, быть. Быть добрее. — А вообще, — повернулся я чуть к Ари, — если хочешь, как-нибудь покажу тебе, как водить. Нормально, не так, как тебя учил твой папа. — Папу не трошь, пародия на комика, — буркнула она, но всё ещё улыбалась. — Ты просто образец занудства… — Не обрацец, а эталон! — она фыркнула, но щёки всё равно вспыхнули. Попал. Асгар молчал, но чувствовалось, как он поджал губы. Я почти чувствовал его дыхание себе в затылок. Асгар умело успел «подать руку» Ари, высвобожая ее из оков моего тепла в машине. Я почувствовал, как пальцы сами сжались в кулаки. Ещё чуть-чуть — и я начну вести себя как влюблённый идиот. Надо бы сходить к окулисту, а то я вообще не вижу смысла в этих эмоциях. Я спросил у неё «увидимся позже?» так, будто это вообще не важно. Она ответила легко — но уже переключаясь на Асгара. Я стоял и смотрел, как они уходят. Как она смеется. Как он накидывает ей на плечи куртку, как будто это его право. И все, что я мог — наблюдать.

Аурелия

Кафе оказалось почти пустым — деревянные столики, мягкий свет, запах корицы и шоколада. Место как будто специально построили для того, чтобы люди говорили тихо, улыбались правильно и делали вид, что у них нет травм и тревог. «Уютное простое общение», как назвал это Асгар. Уютное. Простое. Общение. Да. Конечно. Мерлин, дай мне сил научиться быть этой «уютной» и простой. Он выбрал столик у окна, отодвинул для меня стул — спокойно, без демонстрации джентельменского набора черт характера. Будто это его привычка, воспитанная с детства. Только такое ощущение, что детство его при этом было в средневековье. Я села, улыбнувшись, и машинально поправила рубашку. Пальцы дрожали. От остаточной… вибрации после машины. После Ривена. После того, как он, как обычно, одним словом выдергивает мою броню — и тут же исчезает, будто ничего не было. Удобно. Для него. Асгар напротив листал меню и рассказывал что-то про горячий шоколад, про десерты, про то, что тут «очень правильные булочки». Я отвечала, даже смеялась, кивая в нужных местах, как социально адаптированная фея. Он был милым. Слишком милым. Настолько, что рядом с ним хотелось не жить — а «выздоравливать». В целом, после испытаний от «Пожирателей смерти» и их адского папочки, Мерлин все же снизошел и послал мне парня-пуфендуйца. — Тебе правда не стоит так напрягаться, — сказал он вдруг, подняв взгляд. — Что? Я не… — я автоматически расправила плечи. Гениальный ход: показать, что не напрягаешься, напрягшись ещё сильнее. Асгар чуть наклонился вперёд, и его голос стал тише. — Ты улыбаешься не туда. Понимаешь? Ты улыбаешься… как будто отвлекаешься от чего-то. Ты все время как будто где-то не здесь. Слова попали в цель неприятно точно. Я сглотнула и посмотрела на стекло, где отражался мой профиль — выточенный, спокойный и натянуто правильный. Ну полный отстой. — Прости, — выдохнула я. — Недосып. И… бурная неделя. Он не стал давить. Просто кивнул. Как друг. Как тот, кто рядом не потому, что должен. А потому, что хочет. И от этого стало тепло — тёплое, ровное, без ожогов. Он заказал чай и те «самые правильные» булочки (я так и не поняла, что состальными булочками не так), рассказал пару забавных историй о тренировках в академии, даже предложил помощь с техникой защиты разума — без «я спасу тебя», просто: «если хочешь, можем разобрать пару приёмов». Мы обсуждали, спорили, смеялись. В какой-то момент я поймала себя на мысли: вот, может, именно это мне и нужно. Кто-то ровный. Кто-то, кто не дергает меня изнутри, как провода под током. И сразу же поймала вторую мысль — куда менее благородную: а почему тогда мне так… пусто? Я слушала, как он говорит, и понимала: в животе нет этого жара. Нет «бабочек». Нет той магии, которая появляется не от слов — а от опасной близости. Он был правильным. И от этого в нём не было риска. А значит, и спасения тоже не было. Только уют. А я, видимо, слишком долго жила в аду, чтобы сразу поверить уюту. Асгар вернулся с курткой в руках и снова накинул мне на плечи. — Ты дрожишь. Я натянула улыбку, как перчатку, и соврала: — Наверное, из-за мороженого. Он не спросил лишнего. Просто остался рядом — таким, каким и был. Надёжным. Ненавязчивым. И мне стало легче. Чуть-чуть. Но когда я случайно посмотрела в окно и увидела через дорогу парковку… я всё равно искала глазами не его.

Ривен

Я остался на парковке и смотрел, как она входит в кафе. Не потому, что мне было интересно. Вы не подумайте. Просто… ноги почему-то не пошли дальше. Бывает. У меня вообще часто бывает приступ идиотизма под видом контроля ситуации или тяги к никотину. На ней все также была куртка Асгара. Чужая. Не моя. Смешно, да? Я не тот, кто дарит пледы, свечи, цвети и чай, но все равно меня выворачивало от того, что ей тепло не от меня. Она засмеялась. Легко. Даже чуть по-девчачьи — запрокинув голову на секунду, будто ей снова восемнадцать и в жизни нет свиной крови и криков «ведьма». И я поймал себя на том, что… рад. Что она вообще может смеяться. Сигарета в пальцах погасла так и не затянутая. Я сжал ее и бросил в урну. Швырнул бы сильнее, если б не знал, что это ничего не решит. Вообще ничего. Ни ее страх, ни мои мысли, ни этот тупой зуд под кожей, который появляется, когда ты хочешь подойти — но вроде не имеешь права. Хватит. Хватит пялиться. Хватит думать. Хватит хотеть. Развернулся и пошёл в сторону бара. И тут — как по заказу — рыжая. — Привет, Ривен, — голос Беатрис, тягучий и сладкий, как ядовитый мёд. — Смотрю, твою даму сердца уже утешают. Она опёрлась спиной о кирпичную стену, делая вид, что её это развлекает. Я посмотрел на неё и пожал плечами: — У нее есть друзья. Даже мужского пола. Шок, правда? Не обязательно всем в глотку совать для этого свой язык. — Ой, да брось, — Беатрис щёлкнула языком. — Это забавно. Такая тишайшая серая мышь, а ты вокруг нее ходишь кругами. — Может, просто потому, что она — не ты, — отрезал я, чувствуя, как сжимаются кулаки. — А вот и зря. Ты же помнишь, как было. — ее голос стал мягче, почти искренним. — Но я не про это. Я по делу.

Я не ответил. Ждал. — Розалин. Она снова тобой интересуется. И на этот раз — не из-за меня. — А из-за чего? — Не знаю. Серьезно. Но тебе стоит быть осторожным. Она что-то собирает. И… знаешь, чем меньше ты врешь — тем меньше она копает. Беатрис помолчала, выпрямилась, подошла ближе. — Я… просто подумала, что должна предупредить. В счет компенсации. За все. Я смотрел, как она уходит. Ни злости, ни грусти. Просто пустота. А потом повернулся назад — и через дорогу, у стеклянной витрины кафе — Ари. Она смотрела прямо на меня. А потом резко отвернулась. Вот дерьмо.

***

Когда я вернулся в комнату, было уже далеко за полночь. В коридорах Алфеи стояла тишина, как перед бурей. В женском блоке — всё тот же аромат — мята, ваниль и что-то… ее. Осторожно открыл дверь. Не скрипнула. Молодец я и спасибо, Скай, все-таки научился. Ари спала. Свернулась клубочком под одеялом, лицом к стене. На ней была шёлковая пижама — голубая рубашка задралась чуть выше талии, шорты были слишком короткими для моего здравомыслия. — Булка, — выдохнул я, шепотом, как будто имя могло ее разбудить. — Опять ты… Я устроился на диване в ромашках. Ромашки, мать их. Прямо рай для специалиста в кризисе идентичности. Я выключился быстро — и так же быстро проснулся. Тихие звуки. Надсадные. Будто кто-то задыхался. Я приподнялся. Тьма. Шторы. Тень её тела. Едва слышные всхлипы. И звук… как будто кто-то рвёт ткань. Я моргнул, глаза привыкли к темноте — и меня будто ударили. Ари раздирает на себе кожу, а не ткань. Я вскочил. Она была вся в царапинах от собственных ногтей. Я подбежал и схватил ее руки. Она не проснулась, но будто начала успокаиваться. Крови не было, только кровоподтеки. Я сел на край кровати, ожидая пока Ари успокоится. Она снова ворочалась, задыхаясь, руки дёргались, ногти впивались в кожу. — Эй. Эй-эй-эй. Булка, проснись. Ты во сне. Она не проснулась. Только шептала, задыхаясь: — Прости… нет… не уходи… я не хотела… У меня всё внутри сжалось так, будто кто-то сжал сердце пальцами. Я держал её запястья крепко, но осторожно, как держат хрупкую вещь, которую уже однажды разбили. — Это так ты «лунатишь»? — прошептал я, и голос у меня сорвался. — Не смешно. Её судороги постепенно сошли. Она затихла. Дыхание стало ровнее. Но слёзы… слёзы продолжали стекать по вискам, даже когда лицо было спокойным. Как будто тело плакало отдельно от нее. — Булка? — шепнул я осторожно. Она спала. Я сел рядом, придерживая её руки. Сердце колотилось. На плечах и животе Ари — багровые следы. Она снова затаилась, судороги прошли. А я просто сидел. В темноте. Час. Второй. Похоже, до самого рассвета.

Аурелия

Я проснулась от ощущения чужой руки на своей. Тёплой. Тяжёлой. Не сон. И даже не кошмар. Медленно повернула голову — и увидела Ривена. Сидит у кровати, опустив голову, будто уснул на посту. На диване — смятая подушка. В комнате — рассветная серость. — Какого Мерлина, Ривен? — спросила я сипло, вытаскивая руку из его ладони. Он открыл один глаз, потом второй, потянул шею, как будто ночь была тренировкой, а не… этим. — Что? — голос хриплый, заспанный. Я села на кровати, согнув под собой ноги, протерла глаза и посмотрела на Ривена сверху вниз. Он медленно встал и сел рядом. На мою кровать, между прочим. — Ты как? — спросил он слишком мило и участливо для Ривена. Только теперь заметила: кожа ноет. На животе, на плечах — багровые следы. — Ты всё видел, да? — спросила я и закрыла лицо руками. По телу пробежал зелёный свет. Целительство. Стыд, конечно, не лечится, но хоть синяки уйдут. Ривен осторожно убрал мои руки от лица. — Видел. Так всегда? — Прости, — автоматически сказала я. — Я просила Блум предупредить, что луначу. Он уставился на меня так, будто хотел меня встряхнуть. — Булка, лунатизм — это когда человек ходит по комнате, а не когда ворочается и калечит себя. И за что ты вечно извиняешься? Я сглотнула. Пауза натянулась сухостью. — Это бывает по-разному. В детстве со мной спала мама. Потом мне подарили успокаивающего плюшевого медведя… я всегда спала с ним. А теперь он куда-то исчез. А кошмары — остались. — Из-за чего ты… это делаешь? — спросил он тихо и кончиком пальца коснулся моего плеча. Там, где минуту назад были следы. — Иногда мне снится, что из-за меня кто-то умирает. Иногда — что я сама. Иногда — что я не успеваю. Сцены разные. Боль одна. Он молчал. И молчание у него было не ледяное — внимательное. Какое-то слишком взрослое для Ривена. Он погладил меня по плечу, по телу пробежали мурашки и я встала: — Только не жалей меня, хорошо? Он едва заметно улыбнулся. — Я не жалею. Я… — он запнулся, будто слово, которое хотел сказать, было слишком честным. — Я просто не люблю, когда кто-то трогает мое. Я замерла. Сердце дёрнулось. — Что? — переспросила я, слишком быстро. — Ничего, — он откинулся и сделал вид, что все это шутка. — Одевайся. Уступлю тебе очередь на приготовление завтрака. — А ты не хочешь сам одеться, например? — я оглядела его тело в одних боксерах. — Хм. кстати, я, кажется, выспалась! Так бодро себя ощущаю! Вау! Я перевела тему и даже немного покружилась вокруг себя, не притворяясь, что хорошо себя чувствую, мне правда было комфортно, несмотря на мужчину в трусах в моей комнате. Хотя не смотреть на ТАКОГО мужчину было сложно. Ривен слегка рассмеялся и встал на ноги. Выглядел он превосходно, даже несмотря на заспанный вид. Мне пришлось отвернуться, чтобы не начать пускать слюни на его кубики пресса и выразительные ключицы. — Ты забавная и странная, но может ты спала хорошо, потому что Я держал тебя за руку всю ночь и нихрена не выспался сам? — Ривен самодовольно прошел к двери, почесав голову. — Стой! — одернула его я. — Подожди 3 минуты и накинь халат, вон он. — Почему? — Ты забыл, что вообще-то в женском блоке? Не каждая из нас с утра добрая, это раз. А два — даже добрая фея не всегда рада парню в трусах. — я хихикнула и подошла застелить кровать. Я посмотрела на ладонь. Он держал её всю ночь. Мерлиновы усы. Ещё чуть-чуть — и я расплачусь от переизбытка чувств, как дура. — Вот блин, ну ладно. И все же. Еда. Чем ты обычно завтракаешь? — Ривен упал на свой диван в ромашках. — И фу, что за ромашки! Хотел пожаловаться. Я рассмеялась: — Ты мило в них смотришься. — Ривен при этих словах скорчил суровое лицо. — На завтрак мы обычно по очереди готовим что-то типа яичницы с кашей, овсянку с томатами или блинчики с ягодами. — Мммм, то, что надо! — Ривен изобразил удовольствие и показал на урчащий живот. — Тебе тут не ресторан, но на первый раз так уж и быть, сделаю и для тебя. — я открыла шкаф с вещами, где Ривен увидел идеально разложенные вещи. Он тут же подскочил к дверце шкафа: — Так, а трусы и носки у тебя также идеально сложены? — Ривен метнулся к тумбочке, где по идее могло храниться нижнее белье. — Что это у нас тут? Он открыл первый ящик, где идеально были сложены носки и простенькие бюстгалтеры, к которым я никогда не прикасалась. В тихом омуте, кружево водится… Я подбежала, пытаясь его остановить: — Ривен! Это неприлично! — А что у нас тут, чистюля? — он открыл второй ящик. Там беспорядочно волялись кружевные трусики, бюстгалтеры разных цветов и форм. — Ривен! — прикрикнула на него я, пытаясь отобрать то, что он достал оттуда. Ривен обратным хватом удержал меня. — Нифига себе! Так значит, вот какой ящик у тебя самый популярный! Вааау! — он рассмотрел то, что вытянул — это было кружевное черное полупрозрачное боди с разрезом между ног и строчкой по талии. — Я бы на это посмотрел! — он ухмыльнулся. — Ривен, я могу и разозлиться! Отдай быстро. — я стала суровой. — Я больше тебя в свою комнату не пущу! — Ладно-ладно, больше не буду! — Ривен рассмеялся и убрал вещи на место, закрыв шкаф. Я успокоилась и сложила руки на груди, грозно развернувшись в сторону комода я начала закидывать вещи на кровать, выбирая, что надеть. — Этот? — Ривен взял у двери пушистый розовый халат. — Серьезно? Нет ничего поприличнее? Он закатил глаза и сделал вид, что хныкает, я рассмеялась: — Это идеально тебе подходит, маленькая феечка! Дзинь! — Да плевать. — Ривен натянул халат, который явно был ему мал и стал похож на огромного телохранителя в неудачной маскировке, я рассмеялась еще громче. — Что у вас тут происходит? — дверь в комнату открыла Аиша в таком же халате голубого цвета и прыснула со смеху. — У нас новая фея, девочки — сквозь смех крикнула Муза, заходя в комнату. Я достала телефон. — Не смей! — Ривен кинулся на меня, отбирая его. — Я вам всем сейчас! — Молодой человек, вы официально имеете право хранить ворчание! — пискнула я, возвращая себе телефон и задыхаясь от смеха. — Милый, выпей мяты с ромашкой, а то ты такой нервный, — поддержала Муза, делая очередные снимки. — Мята с ромашкой меня успокоят, только если прорастут на ваших могилах! Удалите, я сказал! — разорался Ривен, но тихонько улыбался, будто спектакль шел по идеальному сценарию. Он начал щекотать меня, отчего я зашлась в смехе еще больше, а затем перешел на Музу, которая пыталась его оттащить и Аишу. Они убежали, потащив за собой и меня. Ривен выбежал в коридор блока, куда только что зашли Скай и Блум. — Всего один вечер, Рив. Один. Сильно! — Скай достал телефон и сфоткал Ривена, за что чуть не получил в нос. — Знаете, мой круг общения состоит из людей, с которыми я не смог поссориться. Похоже, вы все ближе к отметке «смог», — закатил глаза Ривен и все же улетел, запахивая хала в душ. Я осталась в команте одна. И наконец… это было не страшно и не тревожно. Села на кровати, потянулась, выгибая спину, и с наслаждением зевнула. Что бы он там ни говорил, но я правда спала хорошо. Никаких образов. Никакой крови. Только тишина, тёплое дыхание рядом — и чья-то рука, крепко удерживающая меня в этом мире. Потянулась за телефоном. Время было чуть позже семи. Из коридора доносились утренние голоса. Кто-то ссорился с зубной щёткой, кто-то пытался сварить овсянку без взрывов. Завтрак был шумным, дурацким и настоящим. — Скай, а когда у тебя экзамен? — уточнила я, жуя овсянку. — У нас вообще-то, — пожал плечами Ривен. — Через три с половиной недели. Неизвестно, как мы его сдадим. Может за день управимся, а может и за месяц. — То есть вы будете… кхм. — я сделала выражение лица, которое описывало, что Скай и Блум будут все это время ночевать вдвоем. — Еще три с половиной недели? Все захихикали. — Надеюсь, что не так мало. — Скай улыбнулся и посмотрел на Блум, подмигнув. — А вы, конечно, лезете не в свое дело, ну это так, для справки из учебника по тактичности. — Я спрашиваю чисто из эгоистических побуждений! Товарищ, знаете ли, не лучший сосед, как оказалось! — пожаловалась я и показала на Ривена ложкой и улыбнулась. — Эй! Ты что, родителям жалуешься что ли! Сама-то! — Ривен кинул в меня ягоду. Я увернулась. — Ах ты! — я кинула в него куском тоста. Все снова рассмеялись. — Милые бранятся…— пролепетала Стелла и все снова расплылись в улыбках. — Тут давно не было так хорошо, ребят. Спасибо. — Муза искренне улыбнулась и расслабилась. Для нее обычно любое утро сопровождалось музыкой, чтобы не слышать весь спектр утреннего раздражения соседок и сплетен во время завтрака. — Что ж, Скай, нам пора на тренировку. Погнали! Когда все разбрелись по делам, меня снова накрыла тишина. После смеха она бывает особенно громкой — как будто тебе напомнили, что радость не отменяет бытовухи. Я вернулась в комнату, переоделась, попыталась заняться конспектами. Но внутри что-то зудело. Невидимое и, черт возьми, настойчивое. Как будто этот день уже решил, где меня ударить. Или просто вернулась тревожность, отсутствию которой я радовалась пол часа назад. Телефон завибрировал. Сообщение от Ривена: «Приходи сегодня на окне к нам на тренировку. Возьми форму. У меня есть идея, что поможет тебе спать крепче, СП» Ари: «СП?» Ривен: «Сладкая попка 😉» «Жду» Ари: «🖕» *эмодзи среднего пальца* Ривен «Не придешь?» Ари: «Приду, но все равно 🖕» Ривен: «😘» Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Он снова делал это: стирал тревогу, как мел с доски. Отвлекал. Держал на поверхности, когда меня тянуло вниз. А я все еще не знала, кем он для меня становится. Или уже стал.

***

К полигону я подошла к закату. Солнце красило воду в розовое золото, в воздухе висела дымка — остатки дневной магии, как привкус уксуса на языке. Ривен сидел на перилах, свесив ноги, будто он тут родился и вырос. — Опаздываешь, Булка, — лениво протянул Ривен, не оборачиваясь. — Я думал, ты начнешь уважать расписание, раз уж стала героиней таблоидов. — Ты можешь затыкаться хотя бы на первые пять минут общения? — я подошла ближе. Он развернулся и спрыгнул с перил — мягко и точно. Ни капли неуклюжести. На нем была облегающая тренировочная форма, темно-синяя, почти черная. Как мои фантазии сейчас. Тьфу. Мои глаза невольно скользнули по линиям его рук и груди, но я тут же одернула себя. Моргана, ты не предупреждала, как тяжело быть приличным человеком. — С чего начнем, учитель? — спросила я с вызовом. — С основ, — сказал он вдруг серьезно. — Если ты хочешь перестать просыпаться в слезах и с синяками, тебе нужно чувствовать контроль. Тела. Пространства. И страха. — Я не боюсь, — ответила я тихо, но твердо. — Булка, ты дрожишь даже сейчас, — он шагнул ближе. — И это нормально. Не надо притворяться передо мной. Не передо мной. Я сглотнула. Он обошёл меня кругом, поправляя осанку, касаясь плеча, локтя, спины. Прикосновения почти невесомые — а внутри все вспыхивало. О чем говорят думать надо в такие моменты? О грустных котятах? Грустные котята, грустные котята… — Ноги шире. Центр ниже. Дыши. Теперь я нападу — и ты удержишь стойку. Не думай. Чувствуй. Грустные котята, грустные котята… — Что?! — я не успела додумать мысль, как он рванул вперед. Я выставила руки — он схватил меня, мы покачнулись, и я… упала прямо на него. Мы замерли на секунду. Его дыхание подо мной. Мое — где-то в горле. Где делись эти гнусные котяры? — Ну… — выдохнул он. — Как для первого раза… приятно. — Придурок! — я вскочила, щеки горели. — Ты мог предупредить! — В жизни не предупреждают. Поэтому и тренируемся. — Он ухмыльнулся, поднимаясь. — Но ты не плохо держалась. Удивительно гибкая, кстати. — Говори дальше, и получишь ногой по самолюбию, — я встала в стойку. — Только если попадешь, — Ривен снова двинулся на меня. — У тебя такое раздутое эго, что в него можно и плевком попасть. Следующий час мы тренировались почти без перерыва. Он показывал приемы, я повторяла. Мы шутили, падали, ругались и снова поднимались. И в какой-то момент он поймал меня за запястье и не отпустил сразу. Смотрел серьёзно: — Ари… ты сильная. Реально сильная. Не только магически. Не позволяй никому… даже себе… в этом усомниться. Я почувствовала, как ком в горле поднимается к горлу, но не дала ему выйти. — Хорошо, — просто ответила я. Он отпустил руку, но будто остался рядом, ближе, чем даже наша физическая дистанция. И пожалуй, грустные котята начали весело мурлыкать…

***

После тренировки я выскользнула так быстро, будто еще секунда — и я забуду, как дышать. А потом, по старой привычке, побежала туда, где безопасно: к Асгару. К его спокойствию. Он уже ждал меня, растянувшись на диване с книгой. При виде меня сразу встал, и, как всегда, улыбнулся немного виновато. — Я рад, что ты пришла. Готов поспорить, что ты уже устала от занятий… — Но не от интересных. — Я кивнула и достала блокнот. — Я обещала показать тебе старые методы фиксации, которым нас учили в Вальтеро. Те, что игнорируют в Алфее. — Все, я твой ученик. — Он уселся напротив и сложил руки на коленях, стараясь не улыбаться слишком широко. И мы углубились. В тактики, в теории, в тонкости магических замков, в уязвимые точки на ментальном уровне. С Асгаром было… безопасно. Даже когда мы спорили — это не вызывало тревоги, а наоборот, раскручивало мысль. Но внутри все равно зудело: Не с тем. Не там.

Ривен

Когда я вернулся в блок, ее не было. Запах ее — был. Это раздражало. Словно ее не было физически, но она все равно висела на мне, как метка. Я подошел к окну. На подоконнике между книг торчало что-то светлое. Кусочек ткани. Я достал. Плюш. Светло-бежевый. С еле заметной вышивкой. Мишка. Тот самый, о котором она говорила. Тот, с которым она спала в детстве, чтобы не бояться снов. Моё дыхание слегка потеряло ритм. Он был… порван. Будто кто-то специально спрятал часть. Зачем? Кто-то был здесь? — мысль врезалась в голову. — Или это он сам вылез? — Ривен! — я вздрогнул. Ари ворвалась в комнату раскрасневшаяся, с плотным конвертом в руках. Конверт выглядел так, будто его долго носили в кармане: потертый, теплый, без обратного адреса и данных отправителя. Только имя и номер блока. Я сразу понял: это не случайность.

Аурелия

Я влетела в комнату и увидела его у окна. В пальцах — кусочек плюша. Сердце ухнуло вниз. — Где ты это нашел? — У окна. Был задвинут между книг, — сказал он тихо. — Это… мишка, о котором ты говорила? Я кивнула и почувствовала, как горло сжимается. Я не помнила, когда он пропал. И – что хуже – я не помнила кое-что еще. Короткий провал в памяти. Старая теплица. Страница в книге. Тот скрип. Тот шаг. Я протянула ему конверт. — Странно, что ты нашел это именно сейчас. Кажется, я не помню не только про то, как пропал медведь, но и то, как ходила в теплицу... Это мне только что оставил курьер. Ни имени, ни подписи. Он развернул бумагу. Внутри был набросок – старая теплица, почти рухнувшая. И одна строка под рисунком, написанная уверенно, будто автор улыбался: «Ты почти на пороге»