Стихийное притяжение. Тайны Алфеи.

Аурелия

Он молчал. Просто смотрел на меня так, будто сейчас решается что-то важнее, чем очередная драка в столовой или очередная сплетня. Только взгляд — внимательный, цепкий, почти щемящий, как пальцы, которые случайно нащупали старый синяк. — Ты правда не помнишь? — наконец спросил он. Я сжала конверт так, что бумага тихо хрустнула. Внутри всё ещё стояло это мерзкое ощущение: будто кто-то держит меня на нитке, дёргает аккуратно и смотрит, как я буду танцевать. — Я… помню, что пошла одна. Почему туда — не знаю, — я говорила ровно, по пунктам, как будто это могло спасти от паники. — Книга открылась. Там были слова, вроде бы, которых я раньше не видела. Или мне только показалось. А потом… шаги. Кто-то был рядом. Я не видела никого. Вроде бы… И это отстой. Потому что воображение у меня работает без выходных. Ривен дернул уголком губ, но не улыбнулся. Он сел на край стола, опустив взгляд, будто собирал в голове правильные слова — и бесился на себя за то, что вообще пытается. — И ты не сказала об этом раньше, — тихо сказал он. — Даже мне. — Даже тебе? А с каких пор это стало звучать так странно… — тихо прошептала я себе под нос. — А ты бы поверил? Он поднял глаза. И вот там, в этой секунде, не было ни его колкости, ни защиты. Только усталость и странная честность, которая должна быть запрещена законом. — Я верю тебе. Слова прошли сквозь меня, как тёплая волна, от которой хочется одновременно податься ближе и сбежать в стену. Я отвернулась, будто это слишком. Будто меня поймали на мысли, которую я не успела спрятать. — Спать пора, — сказала я тише. — Обсудим все утром. Я сейчас не готова это разбирать. Он встал, не говоря ни слова. Кивнул. И остался.

Ривен

Вторая ночь подряд. И снова — её тело воюет с тем, что я не могу ударить. Крики во сне. Сжатые кулаки. Слезы, которые будто не успевают превратиться в воду и остаются где-то внутри, в костях. Сегодня она будто светилась изнутри. Вены и нервы слабым свечением блестели в ночной тьме. Никогда не встречал такого раньше, но она снова не просыпалась. Я держал ее за руку. Просто сидел у изножья кровати и держал. Пульс утихал под моими пальцами, как будто я мог быть для нее якорем. А потом, как в прошлый раз, она переставала дрожать. Дышать начинала ровнее. И я чувствовал эту странную злость на весь мир: на Вальтеро, на анонимные паблики, на странных мужиков в ее прошлом, почему-то на Асгара, на чертовы тени, даже на Блум — и на то, что она вообще вынуждена переживать подобное. Я спросил бы, что ей снилось. Но я знал: если уйду — эпопея с самоистязаниями начнется снова. Поэтому остался. И вырубился так, полусидя, у её ног, как самый тупой сторож на свете.

Аурелия

Я проснулась от слабого утреннего света и ощущения… покоя. На удивление, в голове не было ни мрака, ни липкого эха кошмаров. Только тихая усталость. Нормальная. Такая, с которой можно жить. Все вчерашнее крутилось на заднем фоне, как заноза: книга, клочок плюша, конверт, «Ты почти на пороге». И Ривен. Который, кажется, снова заменил успокоительного медведя. Я села, потянулась и посмотрела вниз. Он спал. Неловко свернувшись у моих ног, как будто действительно охранял. Интересно, а специалистов и таким охранным техникам обучают для защиты своих подопечных? Я тихо соскользнула с постели, на цыпочках дошла до кухни, сделала пару глотков воды. Вернулась и села рядом, глядя на его плечи и думая, что всё это становится слишком странным и слишком важным. — Всё становится слишком странным и запутанным, — прошептала я сама себе. — Как будто кто-то расставляет передо мной символы и ждет, что я что-то вспомню. — Может, и так, — ответил голос из-под пледа. Я вздрогнула, как первокурсница на контрольной. Ривен уже не спал. Он смотрел на меня из-под ресниц, усталый и раздражённый… но не на меня. На ситуацию. На то, что он снова не может все контролировать — а он, похоже, это ненавидит также сильно, как я. — Может, кто-то именно этого и добивается, — сказал он и сел, опираясь ладонями о матрас. — Но если что-то вспомнишь — держи меня в курсе. Ладно? Я молча кивнула и подошла ближе. Почти вплотную, как будто расстояние могло защитить от мыслей. — Спасибо, что остался, — прошептала я. — И… за мишку. За то, что нашел этот клочок… Он слегка улыбнулся. Потом неожиданно протянул руку и убрал с моего лба прядь волос — так просто, так естественно, что мне захотелось сделать вид, будто я не почувствовала, как у меня внутри все органы сделали тройное сальто. — Булка… если будет третий раз, — тихо сказал он, — я просто сразу переселюсь на твою кровать. Так и знай. Я фыркнула, но не смогла спрятать улыбку. — Ага, и будешь драться за одеяло? — Нет, — он наклонился чуть ближе, и в голосе проскользнула эта его наглая нежность, которая бесит сильнее всего. — Я буду спать в твоих объятиях и не жаловаться. А то боль в спине от таких сидячих положений немного неприятная. Сидеть так предпочитаю только занимаясь определенного рода активностью, если ты понимаешь о чем я? — Придурок, — хихикнула я. В этот момент завибрировал телефон. Сообщение от Асгара: «Доброе утро! Погода шикарная, и я подумал… что если устроим мини-пикник перед занятиями? Есть один идеальный уголок у полигона. Встретимся через 20 минут у входа?» Я машинально посмотрела на часы. Ещё не было восьми. Сердце кольнуло — не радостью. Неловкостью. Виной. Будто я уже кому-то что-то должна, а я терпеть не могу долги. — Все хорошо? — Ривен приподнялся, глядя на меня. — Асгар… пригласил на пикник. Он ничего не сказал. Только глаза стали суше и появилась ирония в голосе — будто тонкая игла: — Романтика на фоне магического полигона. Как мило. — Он просто… друг. — буркнула я, вставая. — Ага. Наслаждайся природой. Главное, сильно не торчи не улице. Прогноз погоды сегодня ветренный. Вот, — он достал телефон и проверил погоду. — Так и сказано: + 20, но сегодня легкий ветерок сдувает лицо с черепа, одевайтесь теплее и проводите больше времени дома. Ты ведь знаешь, как я беспокоюсь. — Там так и написано? Серьезно? — Абсолютно. — Он подмигнул. Он ушел. А я осталась. В той самой тишине, где сердце стучало громче любых слов.

***

Асгар уже ждал у входа — как всегда, с вежливой улыбкой и термосом в руках. На нем был светлый свитер, джинсы и какая-то дурацкая милая шапка с помпоном, отчего он выглядел почти карикатурно. Но не раздражающе. А… тепло. Человечно. И безопасно. — Доброе утро, — сказал он, протягивая мне второй термос. — Тут травяной чай. Без кофеина, но если захочешь взбодриться, я и кофе прихватил. Я взяла термос и улыбнулась: — Спасибо. Даже странно, как ты всегда угадываешь. — Секретный навык эмпата, — подмигнул он. — Пошли. Там за тренировочной базой есть кусочек поляны, никто туда не ходит. Мы шли вдоль дорожки, мимо построек, где уже начинались утренние тренировки специалистов. Воздух был свежий, почти хрустящий. Солнце поднималось медленно, лениво окрашивая небо в персиково-розовый — как будто этот мир притворялся нормальным. — Здесь, — Асгар расстелил тонкий плед на траве и начал доставать контейнеры с чем-то вкусно пахнущим. — Ты готовился к этому как к свиданию? — я усмехнулась, усаживаясь рядом. — Ну… если хочешь, можешь считать это так, — ответил он спокойно, будто не боялся этого слова. — Я просто подумал, что тебе нужно место, где можно выдохнуть. И где не будет ни Розалин, ни… всего, — он сделал паузу, — странного. Я тихо рассмеялась, но кивнула. Здесь действительно было проще дышать. — Я много думал, — начал он, открывая коробочку. — О том, как развивать силу разума не как дисциплину, а как защиту. Настоящую. И… может быть, собрать небольшую группу. Фей, у которых не всё вписывается в стандартные методы. — «Ненормальных»? — я подняла бровь. — Особенных, — поправил он мягко. — И я думаю, ты могла бы вести такие занятия со мной. Ты чувствуешь не только логику магии. А ее сердце. Внутри у меня дернулось что-то теплое. И тут же — что-то колючее. Потому что это звучало правильно. Но как предложение спасательного круга человеку, который почему-то все равно тянется в эпицентр шторма. — Асгар… я подумаю, — ответила я честно. — Я правда хочу учиться. И учить. Просто… последнее время я сама не уверена, что во мне происходит. Он не стал настаивать. Только кивнул и положил рядом со мной теплый булгур с овощами. Мы ели молча. Смотрели, как на площадке вдалеке Скай с Ривеном отрабатывали удары. Силуэты на фоне рассвета — как живые тени. Асгар потянулся за термосом, сделал глоток и вдруг произнёс: — Знаешь… мне не нравится, как он на тебя смотрит. Я подняла бровь. — Кто? — Ну не Скай же, — усмехнулся он. И в голосе впервые прозвучала не только забота, но и что-то острое. — Просто… будь осторожна с такими, как он. Я встречал уже похожих. — Таких, как он? — я напряглась. — Каких? — Ярких. Острых. После таких, как он, потом остаются только последствия. Я посмотрела на него и увидела в нем не только друга. Конечно, я уже догадывалась, что он не питает ко мне исключительно платонических чувств. В его спокойствии было напряжение, как у человека, который уже проигрывает, но все равно пытается держать лицо. — Асгар… — Я не критикую, — перебил он мягко, но твердо. — Просто хочу, чтобы ты выбирала себя. Не тех, кто круче. Не тех, кто сильнее. И не тех, кто может тебе навредить. Себя. Я не ответила. Но его слова посеяли семя размышлений на этот счет. Выбирать себя…

Ривен

— Ты сегодня какой-то… не в себе, — бросил Скай, легко уклоняясь от моего удара. — Мы вроде просто тренируемся, а ты будто пытаешься меня убить. — Не льсти себе, я всегда так бью, — буркнул я, отступая и крутя посох в пальцах. Скай фыркнул, но не отстал. Он, к сожалению, иногда слишком умный. — Ты опять это делаешь. — Что? — я сделал вид, что не понял, хотя, конечно, все понял. — Смотришь на нее так, будто она уже не с тобой. Но сам ничего не делаешь, чтобы это изменить. Я резко отвел взгляд, но поздно — он уже поймал. — Она и не со мной, — отрезал я. — Так что не начинай. — Ривен, ты боишься, — сказал Скай спокойно, и это бесило. — Боишься дать ей понять, что тебе не все равно, потому что тогда тебе придётся быть уязвимым. А ты ненавидишь быть уязвимым. — Ты иногда такой приставущий, как банный лист, отцепись по-хорошему! Я сжал посох сильнее. Смешно, как легко друзья становятся зеркалом, в которое не хочется смотреть. — Асгар нравится ей. Я вижу это, — продолжил Скай. — Но… — Еще слово и я эту палку тебе в рот засуну, через задницу вытащу и буду водить из стороны в сторону, ясно? — оскалился я. — Ой, ну ты же понимаешь о чем я? Ты далеко не дурак. — Да я и вблизи не идиот. — Смею не согласиться, — Скай прошелся по моей руке эмитацией ножа в момент фиктивного выпада с посохом. Хорош. Я хотел огрызнуться. Хотел шуткануть еще что-нибудь грязное, чтобы уйти от темы. Но вместо этого только сжал челюсть и отвернулся от их чертовой идиллии на пледе. Потому что, Мерлинов баран… он был прав. А правота — худшее оружие.

Аурелия

Мы договорились заранее и пересеклись с Ривеном перед тем самым местом. Я была готова — насколько вообще можно быть готовой к тому, чего ты не понимаешь. Солнце пробивалось сквозь разбитые стекла старой теплицы, окрашивая пыльные лучи в медовое золото. Внутри было тепло от какого-то странного ожидания. От того ощущения, что место узнает меня. Как будто у теплицы есть память. И она проснулась. — Ты уверена, что хочешь сюда вернуться? — спросил Ривен, скользя пальцами по мраморной колонне, поросшей плющом. — Не знаю, — честно ответила я. — Просто кажется, что здесь что-то осталось. И если я снова сделаю вид, что ничего не происходит… то потом мне станет некогда. Потому что станет поздно. Он кивнул и пошел рядом. Больше не задавая вопросов. Мы остановились в центре, там, где когда-то стояла чаша с магической водой. Теперь — только округлое углубление, поросшее мхом. Я встала прямо на него. Сердце било ровно, будто знало, что делает, в отличие от меня. — Помнишь, я говорила, что умею переносить энергию? — я глубоко вдохнула. — Не просто направлять — а соединять. С природой. С людьми. Иногда это помогает… достать то, что скрыто. — Ты хочешь сказать, что ты магический роутер? — усмехнулся он. — Кажется, я повторяюсь, но ты этому способствуешь, ты — точно придурок, — я не выдержала и тоже усмехнулась. — Смотри. Я вытянула руки вперёд, ладонями вниз, и закрыла глаза. Представила свет из центра груди — теплый, пульсирующий. Он стекал вниз, уходя в землю, прорастая в трещины, как корни. И где-то под ногами что-то отозвалось. Пол дрогнул. Ривен мгновенно напрягся — я почувствовала это даже с закрытыми глазами. — Эй… ты это тоже?.. — начал он, но не успел. Символ — огромный, круглый, из пересекающихся линий и спиралей — проступил прямо под нашими ногами. Он вспыхнул мягким светом, живым, тёплым, цветом между янтарём и зеленью. Как дыхание леса. Я резко открыла глаза. И на секунду мир стал слишком ярким. — Ари… — Ривен шагнул ближе, голос стал ниже. — Что это было? Свет угас так же быстро, как появился. Символ исчез, оставив только послевкусие под веками. Ривен присел, принюхиваясь и всматриваясю в трещины. Молча обошел тепличный хол и, словно обученая ищейка с ног до головы изучил меня. — Это не просто магия. Или вовсе Не магия, — тихо сказал он. — Это что-то древнее. И оно точно реагирует на тебя. Я кивнула. Осознание пришло ко мне немного раньше его дедуктивных способностей, но говорить ему я бы об этом не стала. Сейчас он оказался единственным, кто догадался о намеках на природу происходящего. Намеках — потому что я тоже еще не все понимала до конца. — Я боялась, — прошептала я. — Что если признаю, то все изменится. Что я стану опасной. Или… не своей. Чужой. Угрозой обществу. Ривен смотрел прямо в глаза. — Ари… если ты боишься — значит, ты еще человек. Как бы банально это ни звучало, но это главное. Воздух теплицы будто звенел. И вдруг, с другого края, прошла дрожь. Шаг. — Ты это почувствовал? — спросила я резко. Ривен уже смотрел туда. Его ладонь легла мне на плечо — не нежно, а как щит. Вдалеке мелькнула тень. Фигура. Слишком быстрая, чтобы распознать силуэт. Но слишком реальная, чтобы подумать на призраков. А затем она будто испарилась и дрожь воздуха прошла вместе с ней. — Это что-то или кто-то, — прошептала я. — Я… чувствую, оно тут было… — И, похоже, не в первый раз, — сказал Ривен, и в его голосе появился тот самый холод специалиста, который понял: это не игра и не учения. Его собранные эмоции выдавали его натренированную натуру медленнее рефлексов студента специалитета, но все же быстрее слов.

***

— Ого… ты умеешь читать? Я только вошла в комнату после душа, подсушивая волосы полотенцем, а он уже восседал на моем диване с видом древнего мудреца и листал свою зачитанную книгу. — Как остроумно. Я заливаюсь смехом. Ха-ха, — фыркнул Ривен, не отрываясь от страницы. — Вот сейчас точно почувствовал, что живу не зря. — Прости-прости, — я засмеялась. — Просто это неожиданно. Я думала, ты максимум мемы листаешь, а тут — бумажная книга. Классика. Я присела на кровать, скрестив ноги, и заглянула через его плечо. Он дернул книгу чуть резче, чем нужно — и из неё вылетел небольшой прямоугольник. Бумага мягко опустилась на пол. — Это ты маленький? — я наклонилась и подняла фотографию. На ней — совсем юный Ривен: челка на бок, глупая школьная серьезность во взгляде и женщина рядом. Карточка так отдавала теплом, будто хранила в себе больше воспоминаний, чем Ривен готов бы был разделить хоть с кем-то. — Отдай, — сказал он тихо, но резко. Я замерла. Тишина в комнате стала такой, что слышно было, как у меня в груди меняется дыхание. — Прости, — я аккуратно вернула фото. — Я не хотела лезть… просто… — Да ничего, — он вздохнул, забирая карточку. — Я же сам её выронил. Он положил фото на край столика так, будто оно было горячее его пальцев. — Могу… починить твою книгу. Хочешь? — я кивнула на обтрёпанные страницы. — Я умею. — Почини, если не жалко, — пожал плечами он, изображая равнодушие. Но глаза выдали — ему важно. Я села на ковер, вытянув ноги вперед, и осторожно провела пальцами по обложке. Ткань мягко затрепетала — страницы начали выравниваться, будто вдохнули новую жизнь. Все это время Ривен наблюдал, опершись локтями на колени, в тишине. — Это была мама, — наконец сказал он. — На фото. Мы раньше… были ближе. А потом — новый муж, сын, семья мечты. Я стал напоминанием о старой. — Мне жаль, — тихо сказала я. — Не надо, — он фыркнул. — Я не жалуюсь. Просто иногда полезно напомнить себе, почему ты стал тем, кем стал. Пауза. Потом он посмотрел прямо на меня, как будто решил рискнуть. — А ты? Твои родители… маги? Я усмехнулась. — Нет. Они из Первого мира. Люди. Я у них приемная. Он приподнял бровь. — И ты спокойно к этому отнеслась? — Ага. Даже поблагодарила, — я пожала плечами. — У меня было прекрасное детство. Я долго болела, и они всегда были рядом. Никогда не чувствовала себя чужой. Только потом выяснилось, что у меня есть родные братья и сестра. Разные семьи, разные истории. — Жестко… — выдохнул он. — И что, ты прям как в сказках: была обычной девочкой и вдруг — магия? Тут такое, конечно, больше норма, чем редкость. — Почти, — я кивнула. — Я всегда чувствовала странные вещи. Исцеляла себя бессознательно, потом — других. А однажды… я представила предмет из мультика, и он просто возник в воздухе. Тогда я поняла: это не просто «я гиперчувствительная». Это реальная магия. Я прям как Гарри Поттер… — Кто? — искрнее удивился Ривен. Ах, я никогда не привыкну к этому поколению… — Это мальчик из книги… История о том, кто узнал, что он волшебник, а потом спасал мир с самого детства с помощью магии. Правда, у него там был директор, которого не смущало, что в школе детям нельзя ходить в Запретный лес или что на их жизни угрожают монстры прямо в школе… — Ну и чем это отличается от Алфеи? По-любому, какой-то фей переехал в ваш мир и написал автобиографию… — Не смей. Осуждать. Гарри. Поттера. Мальчик, который выжил… пришел, чтобы умереть! Аваааадааа… — начала было хрепеть я, подражая бесносому, но поняла, что он не оценит юмор. Я хихикнула и достала с полки старую розовую штуку — пудреницу из детства с сенсорным экраном. — Это из «Тотали Спайс», — улыбнулась я. — Сделала сама. По памяти. Ривен взял ее, как будто это был священный артефакт, и на секунду в его лице мелькнуло нечто почти детское. — Серьезно?.. Мерлин. Это одновременно круто и мило. — Не считай исцеления, вот так и начали проявляться способности. А потом… понеслось, — я выдохнула. — Я умею копировать любую магию природы. Потому что… у меня она вся. С самого детства. Он замолчал. Смотрел на меня так, будто впервые видит не мою внешность, а под микроскопом рассматривает внутренности. И это было страшнее комплиментов. — Ты говоришь об этом так спокойно. Но это пугает. Даже меня. — И меня. Я боюсь ее, Ривен. Ты не представляешь, как это — чувствовать, что в тебе целый мир, а ты — не знаешь, как его контролировать. Он встал, подошёл ближе и сел рядом. Наши колени почти соприкасались. Его близость действовала сильнее любых заклинаний. Не лучшее время вспоминать грустных котят, но я все же попробую. — Значит, будем учиться, — сказал он. — Вместе. Я сглотнула. Он взял мою руку, задержал взгляд на пальцах, как будто запоминал. — Булка… ты не одна. Что бы ни было. Даже если все внутри тебя взорвется — я буду рядом. Я помогу тебе. Но не обещаю, что у меня получится прикрыть апокалипсис, если ты решишь его устроить, но обещаю стараться за еду и правильную сторону. Я рассмеялась сквозь дрожащий выдох: — Ну ты и дурак, — прошептала я.

Ривен

Я лежал на диване, уставившись в потолок, который упорно отказывался превращаться в сон. Ари уже укрылась с головой. Дышала ровно, но я слишком хорошо знал: это ничего не гарантирует. В комнате было тихо и слишком уютно — свечи, светящиеся звёзды над кроватью, запах её чая. Как будто это место пыталось убедить меня: «всё нормально». А я не верил. Я закрыл глаза — и тут же всплыли образы: теплица, символы, книга… и слово, которое не должно быть знакомым, но почему-то было. Сирин. Как пыль в горле. Как заноза в памяти. Будто я слышал это в детстве. Может, в сказках. Может, в тех историях, которые отец рассказывал, когда я еще верил, что мир может быть простым и достаточно принимающим. — Отец, — прошептал я в потолок, — если бы ты был жив… ты бы сказал, что это значит. Или хотя бы ткнул бы меня носом в правильную сторону. И именно в этот момент комната изменилась. Сначала — тихий вздох. Потом — сдавленное всхлипывание. Потом дыхание, сбившееся, как у испуганного зверя. Ари заёрзала под одеялом, лоб в поту, руки дёргаются. И вот — снова. Ногти впиваются в плечи, в кожу, быстро, слепо, как будто она пытается выцарапать из себя саму себя. — Черт, — выдохнул я и бросился к ней. Я схватил ее за запястья осторожно, но крепко — так, чтобы остановить, не сломать. — Ари. Ари, проснись. Это сон. Это не по-настоящему. Булка, очнись. Она дернулась, задышала глубже, судорожно. Открыла глаза. Слезы. Страх. Замешательство. — Прости, — прошептала она. — Опять. Прости… — Хватит извиняться, — я коснулся ее щеки. — Ты не виновата. Она смотрела на меня так, будто не понимала, где находится. А потом — будто поверила. И плечи чуть опустились. Я сделал паузу. Вдохнул. — Ложись, — сказал я тихо. — А лучше подвинься. Я лягу с тобой. Она не спорила. Только подвинулась Я скользнул рядом, поверх одеяла, и обнял ее за плечи— медленно, не вторгаясь. Просто прижал к себе, как щит, как стену, как единственное, что можно предложить, когда ты не можешь убить ее кошмар голыми руками. Она не сказала ни слова. Но прижалась всем телом — так, как будто искала в этом опору. Тепло и тишину. Я не двигался. Даже не дышал громко. Только держал ее плечи и невесомо наматывал волосы на палец. И перед тем как вырубиться, подумал одну вещь, очень неприятную для моей гордости: если будет еще одна такая ночь — я не уйду. Ни за что.

Аурелия

Я просыпалась медленно — так, когда сознание уже всплывает, а тело все еще держится за сон, как за перила: «Не шевелись. Еще чуть-чуть. Здесь безопасно». И, пожалуй, впервые за очень долгое время это слово — безопасно — не звучало насмешкой. И, пожалуй, впервые за долгое-долгое время я действительно чувствовала это — безопасность. Тепло. Ровное дыхание. Не мое. Чья-то рука — нет, не пугающе цепкая, а наоборот… мягко обнимающая. Защищающая. Почти домашняя. И… О, нет. Я открыла глаза. Повернула голову. Ривен. Он спал. У меня. В кровати. Обняв. Меня. Ну technically — сверху одеяла, ничего такого. Но… Что. За. Черт. Я вдохнула тихо-тихо. Он не проснулся. Только пошевелился и — совсем машинально — подтянул меня ближе. Инстинктивно? Или намеренно? Ладно, сейчас не об этом. Я осталась лежать. Пару минут. Просто глядя на его лицо — удивительно спокойное, без насмешки, без этих его колкостей и защитных ухмылок. Просто лицо парня, который… остался. В моей. Кровати. Я фыркнула в подушку, стараясь не разбудить его. — Эй, мистер так-себе-герой-любовник, — прошептала я. — Это ты теперь всегда так будешь? Засыпать, охраняя мой сон? Тишина. Я чуть повернулась к нему ближе, и слова вырвались сами, совсем тихие: — Только не привыкай. А то начну требовать ночных объятий на постоянке. Он что-то пробормотал, даже не открывая глаз: — Булка… Я замерла. — …ещё пять минут… И все. Меня накрыло теплым смехом изнутри — тихим, осторожным, как будто и он тоже мог спугнуть это утро. Мне так нравится это уютное чувство пробуждений с парнем. Я раньше никогда ни с кем не просыпалась. «С ним мне хорошо» — мелькнуло и тут же обожгло. Стоп. Я аккуратно выскользнула из его руки, стараясь не разбудить. Потянулась — спина приятно хрустнула. Солнце уже касалось подоконника. Время вставать. Хотя, чёрт возьми, как же не хотелось.

***

День прошёл как сквозь марлю. Я была на занятиях, отвечала на вопросы, рисовала схемы на доске, сидела рядом с Музой на лекции о ментальной стабилизации… но все это было как фон. Движения — да. Мысли — нет. Они упрямо возвращались к теплице, к письмам, к Ривену, к его взгляду, в котором вчера было что-то болезненное и узнающее — будто мы впервые увидели друг друга по-настоящему. — Ари? — Муза наклонилась ближе и щёлкнула пальцами перед моим лицом. — Ты с нами вообще? — А? Да… прости, — я моргнула. — Задумалась. — Мы уже заметили, — тихо сказала Блум, прищурившись. — Ты сегодня… не здесь. Я пожала плечами: — Много всего. Голова не варит. — Ну если что — ты знаешь, где нас найти, — подмигнула Аиша. — Мы, конечно, не специалисты по снам и плюшевым терапиям, но на плечо для слезливых историй можешь расчитывать. Я рассмеялась — искренне и тепло. Эти девочки становились мне родными и близкими так быстро. Вся прошлая жизнь и тяготы буллинга будто испарились, оставляя лишь белесые шрамы. Как странно доброта этих людей, их искренность (а я, на секундочку эмпат и говорю это со всей уверенностью в магии), их человеченость заставили меня довериться им быстрее, чем Ладе, Кристен или даже Мали из Вальтеро…

***

Я будто жила в двух реальностях одновременно. Одна — дневная, осязаемая, безопасная: лекции, подколы, чай с девочками и случайные взгляды, которые Ривен бросал через плечо. Вторая — под кожей. Там все трещало по швам. С каждым днём я ощущала: во мне нарастает не просто магия — структура. Сложная, многослойная. Как будто кто-то собирает меня заново изнутри. Я могла почувствовать, как растёт лист. Как звенит в воздухе влага. Как чужая магия касается меня сама собой — словно я к ней подключена. Это не должно так работать. Хотя что уж там — все во мне не должно так работать изначально. И тогда я подумала о Блум. Огонь. Разрушительный, импульсивный, опасный. Пламя Дракона не просто жжёт — оно будит. Может, и во мне тоже? А может… наоборот. Может, я — не реакция на него, а ответ. То, что должно уравновесить. Не остановить — дополнить. Сирин. Имя, которого я никогда не слышала — но знала, что оно обо мне. И еще — Розалин. С тех пор как я пришла в Алфею, ее присутствие поблизости ощущалось как заноза под ногтем. Сначала дискомфорт. Теперь — страх, что занозу не достать и появится гной. Слишком много взглядов. Слишком часто она трогает мои техники. Слишком многое знает — и молчит так, будто это оружие. И я поймала себя на простой, мерзкой мысли: я боюсь вовсе не своей магии. Я боюсь того, что кто-то уже знает, что она значит.

***

Я зашла в комнату, когда солнце уже клонилось к горизонту. Воздух был тёплым, чуть пыльным — как будто пространство ждало. Или меня. Или кого-то ещё. Ривен уже возвращался сюда как к привычному месту: кофта на спинке дивана, на столе наполовину пустая чашка. Я невольно улыбнулась — и тут же сердце пропустило удар. На моей кровати, у подушки, лежал плюшевый медвежонок. Тот самый. Светло-бежевый, с вытертым левым ушком и швом на пузике — я зашивала его, когда мне было десять. Я не видела его с первой недели в Алфее. Искала, рылась, психовала… Но вот он. Смотрит пуговичными глазами, как будто все это время был рядом. Прятался. Я подошла медленно, как к живому. Взяла. Прижала к груди. Тепло ударило так резко, что захотелось выругаться. И заплакать. И спрятать его обратно, как ребенка от землятресения, происходящего в жизни матери. И тут я увидела рядом белый конверт. Без подписи. Без адресата. Опять. Просто… лежал. Пальцы задрожали. Я села на край кровати и открыла письмо. Почерк тонкий, почти каллиграфический. Одна строчка: «Вспомни путь — но не возвращайся. Пробудись, но удержись.» Перечитала. Еще раз. И еще три. Сердце гудело, как колокол. Предупреждение? Угроза? Подсказка? — Булка? — раздался голос за спиной. Я вздрогнула. Ривен вошел, вытирая волосы полотенцем, уже в обычной одежде. Увидел меня. Увидел медведя. И остановился. — Он был на кровати, — сказала я тихо. — Просто лежал здесь. И это… Я протянула ему письмо. Он пробежался глазами, и брови резко сошлись. — Второе, — сказал он. — Сначала клочок. Потом первое письмо. Теперь — медведь и второе. — Кто-то играет со мной, — прошептала я. — Или… это странная версия помощи? Ривен подошел ближе. Его ладонь легла мне на плечо – тяжело и уверенно. — Помнишь, что я сказал вчера, Ари? Ты не одна. Будь это помощь или угроза. Что бы это ни было. Я прижала мишку крепче к груди. Кто бы ты ни был — я не боюсь. Только бы в это поверить.

***

Сон пришел слишком быстро. Будто меня взяли за руку и потянули сквозь тонкую вуаль. Тьма сменилась светом – теплым и ровным. Я стояла посреди чего-то необъятного: не лес и не поле – скорее ощущение пространства. Без границ. Только присутствие. Древнее. Живое. Передо мной была фигура. Женская. Высокая. Грациозная. Вся из света и дыхания природы. Волосы как лианы. Глаза – как озера без дна. Сирин. Я не знала, откуда мне было это известно. Но этот образ будто уже жил во мне. Она подошла ближе, и ее голос прозвучал не ушами – телом. Кровью. Сердцем. — Ты уже в пути. Но ещё не знаешь, кого ведёшь за собой. Она подошла ближе, и ее голос прозвучал не ушами – телом. Кровью. Сердцем. — Ты уже в пути. Но еще не знаешь, кого ведешь за собой. Я хотела спросить. Хотела схватить её за руку. Хотела, чтобы она объяснила. Но ее уже не было. Свет погас.

Ривен

Комната была почти тёмной. Только уличные фонари рисовали блики на потолке. Ари уснула. Тихо. Ровно. Будто все нормально. Но я знал – это ненадолго. На тумбочке лежал лист с этой фразой. Я слышал, как она шептала её перед сном, будто пыталась расколдовать саму себя. Я повернулся, уткнулся лбом в подушку. И в этот момент воздух в комнате изменился. Сначала — вздох. Потом — тихое всхлипывание. Потом дыхание, сбившееся, как у загнанного зверя. Я резко сел. Уже знал, что происходит и что делать. Подошел к ее кровати, убрал волосы с лица. Взял за руку. Начала успокаиваться. Я скользнул рядом, приподнял одеяло. Обнял ее. Прижал к себе. Она пристроилась в ответ. Почувствовал ее дыхание у себя под ключицей. Все внутри замирало. Не из желания. И теперь не из страха. А из чего-то другого. Как будто я тоже нашел что-то, что давно потерял.

***

В то же время. Неизвестное местоположение.

Темнота. Каменный зал. Голоса, как шепоты под кожей. Они не звучали — вибрировали в пространстве, будто сама тьма дышала ими. — Сирин пробудилась. — Ее память пока спит. Но связь уже активна. — Теперь осталось пробудить Пламя. На каменном алтаре — карта, расчерченная рунами. Две точки пульсируют светом: одна — на Солярии, другая — на Земле. Между ними — нить крови. — Начинайте. Короткая пауза. Потом голос, тихий, как яд под кожей: — Будите Дракона.