Стихийное притяжение. Тайны Алфеи.

Аурелия

Пятое утро. Я проснулась от тишины внутри собственного черепа. Не внешней — той самой, что обычно гудит тревогой, пережёвывает вчерашние кошмары и напоминает, где и как ты облажалась. Сегодня — ничего. Пустота. Как будто кто-то выключил фон. И это пугало больше, чем любой шум. Рядом — дыхание. Чужое и ровное. Ривен. Ну а кого ты ожидала-то увидеть? Он спал на своей половине, устроившись с таким размахом, будто завоёвывал территорию даже во сне. Одеяло в идиотских ромашках сползло. Плечо — голое, тёплое, с чёткой линией мышцы. Слишком манящее для этого сонного утра. Он что-то бессвязно бормотал. Похоже на ругательство, но сказанное так тихо, что звучало почти… ласково. Я осторожно приподнялась. Пальцы сами потянулись, коснулись его щеки. Горячо. Он сморщился, но не проснулся. Прямо таки рефлекс дикого зверя. — Утро, герой, — выдохнула я. Голос звучал хрипло, будто не мой. Платье я приготовила ещё вечером. Нежно-жёлтое и струящееся. С открытой спиной. Не для кого-то. (Хотя кого я обманываю). Но после всей этой тьмы хотелось надеть что-то светлое. Как маленький, глупый акт неповиновения. Надела, собрала волосы в небрежный пучок. Вырвала листок из старого конспекта: «Буду на занятиях до пяти, потом — на тренировку. Постарайся не умереть со скуки. И да, холодильник пуст. — Булка.» Положила записку не на стол — прямо на подушку, рядом с его спутанными волосами. Постояла, смотря на него: во сне он был другим — без колючек, без этой вечной, готовой к удару ухмылки. Простой и уязвимый человек. И от этого как-то не по себе. Я словно вынырнула из этого ощущения, накинула кофту, надела кеды и вышла.

***

Не успела сделать и десяти шагов, как из-за угла, будто по какому-то грязному наитию, появилась она. Беатрис. Всё на месте: идеально сидящее платье, осанка балерины на наркотиках и улыбка, от которой хочется проверить кошелёк. — О, снова ты, — протянула она, и в голосе звучала та сладость, что бывает у сиропа перед тем, как склеить твой зад. — Уже покинула своё… тёплое убежище? — Привет, Беатрис, — кивнула я, не замедляя шаг. — Удивительно. Ты умеешь говорить без свидетелей. — Делаю исключения, — она окинула меня взглядом с ног до головы. Взгляд был холодным и цепким, как скальпель. — Цветочек. Как мило. Прямо девичье. Ривен, кажется, всегда ценил… простоту. Пока она его не начинает раздражать. — Странно, что ты так внимательна и занимаешься сталкерством. Хочешь к нему вернуться? Она усмехнулась, будто решила сменить тактику, и сократила дистанцию до неприличной. От неё пахло дорогими духами и дешёвой драмой. — А он тебе не говорил? — её шёпот стал ядовитым, липким. — Что всё ещё пишет. Ночью. Знаешь… Когда одиноко. Или когда слишком весело. Знаешь, злость — она ведь самая честная эмоция. Не умеет врать. В груди что-то ёкнуло — острое, холодное и малознакомое. Но я только подняла бровь. — Удивительно, — сказала я спокойно. — Как твоё эго до сих пор питается крохами чужого внимания. Даже если это внимание — сплошное «пошла на хрен». На её идеальном лице дрогнул лишь уголок губы. Микро-победа. Но победа. — О, милая, ты так трогательно его защищаешь, — она сделала жалостливое лицо. — Но я-то его знаю. Он смотрит на тебя, как на сложную задачку. Или на аварию на дороге — мимо не пройти, не оглянувшись. Ты как ребус. Интересно, больно ли будет, когда он эту задачку решит и двинется дальше? — Классика, — вздохнула я, делая вид, что зеваю. — Бывшая с пошатнувшимся самомнением пытается кольнуть новую девочку психологией из дешёвого глянца. Сбереги силы, Беа. Спасибо, что потрудилась, но предлагаю впредь так сильно не напрягать свой мозг для таких выпадов, понимаешь, когда его нет — он может заболеть. На её лице на долю секунды не осталось ничего — ни сладости, ни фальши. Только пустота. Потом маска вернулась. — Удачи, Аурелия, — она произнесла моё имя так, будто это диагноз. — Постарайся не обжечься, играя с чужим огнём. Беатрис выпрямилась, как будто только что завершила изящный реверанс и ушла, оставив за собой шлейф аромата и осадок на душе, похожий на тошноту с утреннего похмелья. Я стояла, вжимая конспекты в грудь, пока внутри не начало подниматься нечто тяжёлое, холодное и твёрдое. Не злость. Что-то похуже. Что-то вроде… решимости. — Посмотрим, Беа, — прошептала я в пустоту. — Посмотрим, чьё «прошлое» окажется сильнее.

***

На полигоне было пусто. Но и я пришла сюда не тренироваться. Я пришла выплеснуть тот ад, что начал клокотать под рёбрами. Слова Беатрис засели в висках, как назойливый, поганый мотив. Полигон был почти пуст. Магические кольца медленно крутились в воздухе — лениво, будто тоже не горели желанием работать. Я встала у одной из линий, размяла плечи, шею, запястья. Тело слушалось. Голова — нет. Слова Беатрис зудели внутри, как комар, которого невозможно ни прихлопнуть, ни выгнать. «Он до сих пор пишет мне». «Ты — просто ребус». «Он эту задачку решит и двинется дальше». Твою же… магию. — Булка, — его голос прозвучал сзади, слишком бодро для моего сегодняшнего настроя. — Ты выглядишь так, будто собралась разобрать этот полигон на молекулы. Я, конечно, не против зрелища, но отчитываться потом буду я. Я обернулась. Он в своей чёрной тактической форме, которая сидела на нём как вторая кожа, подчёркивая каждую линию, каждый мускул. Бесил. Бесил своей невыносимой, самоуверенной… притягательностью и жизнерадостностью. — Всё в порядке, — буркнула я, вставая в стойку. — Завали и начинай. Не стесняйся. Он хмыкнул, но сделал выпад. Я парировала на автомате, телом помня каждый его заученный приём. А потом во мне что-то сорвалось с цепи. — Эй! — он отшатнулся от удара. — Ты чего? — А ты чего? Может, хватит уже играть в тупые игры альфа-самца? — мой удар был жёстче, резче, чем нужно. — Или тебе нравится, когда две девушки меряются, кому ты больше пишешь по ночам? Он отпрыгнул, глаза сузились до щелочек. — О чём ты? — О Беатрис! — выпалила я, и голос дал трещину, обнажив всю ту дрожь, что копилась внутри. — О том, что ты пишешь ей каждую, Мерлин, ночь! Что я для тебя — что, способ её позлить? Интересный эксперимент? «Ничего серьёзного», бл*ть?! — Ты ей поверила? — в его голосе прозвучало что-то похожее на боль. Но я была слишком взвинчена, чтобы это услышать. — А почему нет?! — зашипела я, отступая. — Ты ведь мастер по полутонам и недоговоркам! Может, и со мной «всё сложно», а завтра станет «слишком сложно» и ты просто… двинешься дальше?! — Бл*ть, Ари… — он прошёлся туда-сюда, потом резко остановился. — Да, я с ней ругался. Но я с ней всё закончил. — Забудь, — я резко махнула рукой, чувствуя, как слёзы — предательские, дурацкие — подступают к горлу. — Я не могу. Это было сейчас очень тупо. Действительно, с какого перепуга я вообще подняла этот вопрос? Будто он что-то мне обещал. Твою же… Моргану за ухо. Я развернулась и пошла прочь, оставляя его одного посреди пустого, бездушного поля. — Увидимся в комнате, — бросила я через плечо, и голос звучал чужим. — Если, конечно, тебе там ещё что-то нужно.

Ривен

Я остался стоять посреди полигона, не в силах пошевелиться. Она ушла. Просто развернулась — и ушла. Словно вытянула у меня воздух и забрала с собой. Каждое её слово резало. И вовсе не потому, что было неправдой — а потому, что звучало чуждо. Как будто… она не сама это говорила. Слишком резко и уж слишком напористо. Словно отталкивала — специально, намеренно, словно защищалась не от меня, а от себя самой. Я сглотнул. Провёл рукой по лицу. Нет. Ари не из тех, кто закатывает сцены. Не из тех, кто устраивает истерики на ровном месте. Если она сорвалась — значит, это весомая причина. (Или гормоны, Рив, не забывай) Беатрис. Вполне в её духе — сказать что-то ядовитое и подлое. И даже если она не знает, что мы с Ари в одной комнате, — она явно что-то поняла. Слишком быстро. Х*й ей в рот, кто ж ее вечно за язык-то тянет. Я сжал кулаки. И пошёл. Быстро. Через блоки. Через лестницы. Я знал, где искать. Она жила на четвёртом. У двери было тихо. — Беатрис, — сказал я жестко, постучав. Так, чтобы даже остатки спермы в ее глотке пересохли. — Открой. Ответа не было. Но через пару секунд дверь распахнулась. — Ривен? — голос сладкий, как яд на мёде. — Какое совпадение. — Мы оба знаем, что нет. Что ты сказала ей? — Кому? — она приоткрыла дверь за собой, облокачиваясь на косяк. — Твоей новой подружке? Слова — как плеть. Я не моргнул. — Что. Ты. Еще. Ей сказала? Беатрис подняла бровь, будто удивлялась. Потом, не спеша, наклонилась ко мне ближе: — Я просто сказала правду. Что ты не такой, каким она тебя видит. Что она… может стать для тебя проблемой. Что ты ей — не по плечу. Я сделал шаг вперёд. — Ты не имеешь права решать, кто кому по плечу. — А ты думаешь, она не опасна? — Беатрис прошипела. — Ты забыл, что Розалин уже заинтересовалась ею? Ты думаешь, ты сможешь её защитить? — Да. Моё «да» прозвучало, как выстрел. Сам не ожидал, насколько твёрдо. Беатрис на секунду замерла. Потом усмехнулась. — Ты так и не понял, да? — Что? — Что я не твой враг, Ривен. — Она мягко коснулась моего воротника. — А может, единственная, кто тебя ещё хоть как-то бережёт. И прежде чем я успел отстраниться — резко дёрнула за куртку и втянула меня в комнату. Дверь захлопнулась.

Аурелия

Я шла быстро. Слишком быстро. Блок был не мой — мужской, четвёртый этаж, куда мне вообще не следовало соваться. Но ноги не слушались. Только сердце стучало где-то в горле, и злость в груди билась с чем-то, что напоминало… обиду? «Почему я вообще сорвалась?» — спрашивала я себя снова и снова. «Зачем эти фразы? Зачем я… будто проверяла его?» Ответа не было. Только пульс в висках и ощущение, что я снова теряю что-то, даже не успев по-настоящему получить. Когда я поднялась на нужный этаж, услышала знакомый голос. Ривен. Он стоял у двери. Говорил с кем-то. Нет, не с кем-то. С Беатрис. Я застыла за углом, сжимая лямку сумки. — Ты не имеешь права решать, кто кому по плечу, — голос Ривена звучал жёстко. Даже немного отчаянно. — А ты думаешь, она не опасна? — Беатрис. Её голос — яд под шелком. — Ты думаешь, ты сможешь её защитить? Моё сердце застучало быстрее. — Да, — коротко бросил Ривен. Я сделала шаг. Хотела уйти, будто не должна была стать свидетелем этого разговора, к которому негласно присоединилась по одной Мерлину известной причине. Но не успела. — Ты так и не понял, да? — продолжала Беатрис. — Что я не твой враг… А может, единственная, кто тебя ещё хоть как-то бережёт. Пауза. А потом я увидела это. Она резко схватила его за ворот и втянула в комнату. Резко. Ловко. И, главное, без особого сопротивления. Дверь захлопнулась. Я осталась стоять в коридоре. Пять секунд. Десять. Секунды длились, как вечность. Что я делаю? Что я вообще здесь делаю? Я не плакала. Даже не злилась. Я просто развернулась. А дальше уже не помнила, как оказалась в теплице. Ноги принесли меня сами, будто по старой, страшной памяти. Воздух был густым, влажным, пахнущим землёй и чем-то ещё… забытым. Здесь всё будто началось. Здесь, видимо, всё и должно было закончиться. Боль пришла внезапно. Не физическая, скорее эмоциональная. Как будто кто-то запустил руку в грудную клетку, нащупал сердце и сжал. Я рухнула на колени, задыхаясь. Воздуха не было. Тени зашевелились. Не от растений. Другие. Глубокие, искажённые, тянущиеся ко мне щупальцами из самого нутра моего страха. Я не могла бороться. Не хотела. Они словно пили, как кровь, саму суть — эмоции, силу, волю, само желание жить. С каждым вздохом становилось холоднее. Где-то далеко, сквозь рёв в ушах, пробивался голос. Его голос. Но он тонул, исчезал… А потом — свет. Не слепящий. Внутренний и тёплый. Будто из самой глубины, из той части памяти, которой у меня никогда не было и быть не могло. И силуэт. Крылатая женщина. Сирин. Она смотрела на меня. Не с жалостью. С признанием. Как на равную. Я что-то должна была вспомнить или понять, но не могла. Потом её не стало. А боль — осталась. Всё.

Ривен

Дверь за мной захлопнулась с грохотом, а внутри всё ещё бушевала злость. Не на Беатрис. Больше на себя. На то, как всё вышло. Ари смотрела так, будто я… предал ее. — Бесконечная х*йня… — выдохнул я, ударив кулаком по стене. Гулкий звук прокатился по коридору. Вышел на улицу, вдохнул холодный воздух. Под ногами хрустела галька, вечерний свет медленно таял в небе, а я просто шёл — куда глаза глядят. К чёртову пруду хотя бы. Но внезапно… Как будто укол. Даже нет, удар: грудь пронзило болью — резкой, знакомой. Голову словно ударило волной звука, которого не было. Состояние дежавю — как в тот раз, после нашей первой встречи с ней. Что-то не так. Что-то очень не так. Ари. Я побежал. Тело само знало, куда. Я ворвался в теплицу, собрав клинок из кристаллов на бегу. И замер. Она лежала на земле. Белая, почти прозрачная, будто её вывернули наизнанку и высосали досуха. А вокруг — они. Твари. Пирующие на её боли. Бешенство — чёрное, бездонное, знакомое до тошноты — захлестнуло с головой, смыв все мысли, все правила. Два взмаха. Три. Спасибо урокам техники и тактики, но тут никакого фехтования. Только чистая, первобытная ненависть. Существа разлетелись на чёрную пыль, воняющую страхом и тленом. Я рухнул рядом с ней на колени. Звук собственного дыхания оглушал. — Булка… — голос сорвался в хрип. — Что они с тобой сделали… Её тело было в ссадинах, в царапинах. Но самые страшные раны светились изнутри, как трещины на перегретом стекле. Я коснулся её щеки. Холодная. Твою ж мать, Мерлин, нахрена придумывать магию, если она такая? И тогда увидел Её. Сирин. Не понял видение или воспоминание Из полузабытых сказок отца, которые он рассказывал шёпотом. Из моих собственных снов, что приходили в детстве после лихорадки. Она кивнула мне. Один раз. Тихо. И растворилась. — Нет, — прошептал я, поднимая Ари на руки. Она была невесомой, как пух. — Ты никуда не денешься. Я не отдам. Она застонала. Слабо, но осознанно. Губы дрогнули. — Не… не веди… туда… я… справлюсь… только… домой… — Тссс. — Я кивнул.

Аурелия

Я пришла в себя в своей постели. Вокруг пахло дождём, сталью, потом и чем-то ещё… неуловимо, до боли родным. Ривен сидел рядом на краю, следя за каждым моим вздохом с таким напряжённым вниманием, будто от этого зависела вся вселенная. — Жива? — его голос был хриплым, севшим, будто он целую ночь кричал. Я не смогла ответить. Просто кивнула, чувствуя, как по щеке ползёт предательская влага. Я почувствовала, как моё тело будто само себя залечивает изнутри. А потом — сдалась. Потянулась к нему, обвила руками шею и прижалась, вживаясь в тепло его кожи, в твёрдость мышц, в реальность этого момента. И разрешила себе заплакать. Просто стереть, смыть, выжечь всё, что случилось сегодня. Он не задавал глупых вопросов. Не утешал словами. Просто обнял — крепко, горячо, почти до боли — и замер, позволяя мне развалиться на части, зная, что потом соберёт. И в этой тишине, в этом молчаливом понимании, было больше правды и близости, чем в тысячах слов. — Я видел её, — наконец сказал Ривен, и его губы коснулись моего виска. — Сирин. Она… будто знала меня. — Похоже, она знает нас обоих, — прошептала я в его шею. — Но я не знаю, что происходит. Целый день… эмоции будто были выкручены на максимум. Сначала радость, возбуждение, потом… бешенство, когда Беатрис… Я сжала кулаки и отстранилась из его объятий. Не смогла договорить. — Я видела, как она… — начала я, но Ривен перебил: — Я не заходил к ней. Я только пришёл, чтобы… — Я знаю, — я кивнула, снова уткнувшись лбом ему в ключицу. — Просто тогда было ощущение, будто внутри сорвало тормоза. Всё стало разом каким-то слишком ярким что ли… Молчание. — А потом… теплица, — я выдохнула. — Всё как в тумане. Я пошла туда… не помню зачем. Просто ноги туда привели. Как будто… кто-то звал. — Ты была не в себе, — Ривен сжал мои плечи. — Тебя кто-то подставил. — Там были существа, — продолжила я. — Я не знаю, что это было. Вампиры? Демоны? Но не из наших учебников. И не те, которых я видела раньше. Они будто ждали. Я даже не смогла бороться — они сразу бросились, начали пить мои эмоции, вытягивать всё. С каждой секундой становилось хуже. Яд… страх… кошмары внутри, но будто наяву. Я подняла голову. — Но потом что-то случилось. Словно… они не должны были быть там… Он отодвинул и молча осмотрел меня. В глазах — гнев. К себе. К тем, кто это устроил. Но под этим — нежность. Ривен обнял меня крепче. — Ты сильная. Даже слишком. Похоже — это и есть проблема. Я кивнула, всё ещё дрожа. Он вдруг чуть отстранился и шутливо махнул в сторону двери: — Иди в душ. Вся в кровище, не пристало красивой девушке пачкать постельное кровью. Я хмыкнула. — Спасибо, мистер тактичность. Надеюсь, ты знаешь, что пятна крови на постельном могут случайно оставаться каждый месяц? — О нет, только не говори, что у тебя вместо месячных такой трип с попытками убийства каждый месяц? — Тупица… — Не отрицаю, — он встал и потянулся. Слушай, завтра пятница— Может, после занятий — куда-нибудь выберемся? Сменим обстановку, в остальном разберемся позже. Красавчик, а ты хорош в смене темы, прям как в балетном выступлении. — Предлагаешь свидание? Он сделал невинное лицо. — Я — специалист по спасению твоей задницы, не более. Но если случайно окажется, что ты хочешь пить что-то сладкое и ржать над моими шутками — так и быть, составлю компанию и назову это свиданием. Я рассмеялась и почувствовала спокойствие после попытки случайно попасть в передрягу и умереть. Славненько.

Ривен

Она ушла в душ, оставив за собой запах ромашки и меда — какой-то странный аромат безопасности, которого мне, кажется, никогда не хватало. Я стоял в её комнате, оглядывая каждый угол. Теплица. Монстры. Ари — вся в крови, бледная, как мрамор, и этот… свет. И та фигура. Сирин. Ощущение, что когда-то — в детстве, в старом доме или в полусне — я уже видел её силуэт. Я опустился на диван и закрыл глаза. Отец… если бы ты был жив, ты бы точно понял, что это. Ты бы раскопал каждую строчку, каждую карту. А я — я просто злюсь. На этих тварей, на Беатрис, на себя… потому что чуть не опоздал. Я сжал кулак. Никогда ещё не чувствовал себя таким… бессильным. Спасать — это одно. Но не знать, от чего — хуже пытки. Она вышла. В моей футболке. Слишком большой, почти до середины бедра. С влажными волосами и глазами, ещё покрасневшими от слёз. И вид этот — её в моей одежде, бледной, но живой — перевернул во мне всё с ног на голову. — Ривен… — её голос был тише шёпота, хрупким. — Можешь… остаться? — Ты хочешь, чтобы я…? — Чтобы ты просто лёг рядом. — Она уже стояла у своей кровати, обнимая себя руками. — Я… знаю, что ты рядом. И мне спокойнее. Я не хочу снова… туда. Её голос дрогнул. Я больше не колебался. Я лёг, стараясь дышать ровно, не шевелиться. Она прижалась спиной, забрала мою руку, устроила её под своей щекой. И каждый её вдох, каждый удар сердца отдавался в моём теле глухим, мощным эхом. Я обнял её, прижал к себе так крепко, как только мог, не причиняя боли. Страх пропитал мои мысли. Я никогда еще так сильно не боялся чужой смерти. Да и своей то никогда не боялся. Я видел смерть раньше. Я боролся раньше. Но если что-то случится конкретно с ней, что будет конкретно со мной?

Аурелия

Утром я проснулась от дыхания Ривена у себя в волосах. Мы спали, спутавшись в один нелепый, тёплый комок, как два раненых зверя, нашедших друг в друге убежище от шторма. Он приоткрыл один глаз, замутнённый сном. — Доброе утро, Булка, — пробормотал Ривен. — Угу… утро, — буркнула я в ответ, не двигаясь. — Как тролль, которого только что отвлекли посреди оргии. — А ты пинаешься, как дикобраз с астмой. Я уже начал думать, что ты пытаешься меня ночью устранить. Я усмехнулась — тихо, почти беззвучно, как будто не хотела спугнуть эту странную утреннюю тишину. Но не отстранилась. Напротив — зарылась щекой чуть глубже в его футболку, как будто в ней было больше воздуха, чем в комнате. — Подумаешь, пару раз коленом в бок — обычная благодарность за спасение, — пробормотала я, прикрывая глаза. Он фыркнул, и смех его, низкий и бархатный, отозвался вибрацией у меня под щекой. И в этот дурацкий, сонный миг всё было на своих местах. По-идиотски идеально. Но за окном уже светало, окрашивая небо в холодные, стальные тона. И где-то в коридорах этой огромной, бездушной школы Асгар уже, наверное, пытался нащупать краешек моих эмоций сквозь броню, которую я наращивала годами. А в своей комнате, за идеально заправленной постелью, Беатрис точила новый клинок — из старых обид, ревности и той ядовитой злости, что копилась годами. — Если тебе станет хуже, ты скажешь? — спросил Ривен. — Если ты снова будешь храпеть — точно скажу, — отшутилась я, и он фыркнул. Мы поднялись. Потянулись. Обменялись ещё парой колкостей. Жизнь — жестокая, несправедливая, прекрасная — неумолимо требовала продолжения. Требовала выходить на сцену и играть свои роли. — Думаю, мне нужно потренироваться, — сказала я, убирая волосы в высокий хвост. — С Асгаром. И с тобой тоже. Особенно с тобой. После вчерашнего… я не хочу больше чувствовать себя беспомощной. Даже на долю секунды. — Я не против, — Ривен поднялся и потянулся, зевая. — Только Асгар… — он замолчал, а потом, почти не глядя, добавил: — будь с ним осторожнее. У него слишком ласковый взгляд для человека, который умеет читать эмоции. — Ты приревновал? — приподняла я бровь, хватая резинку с прикроватной тумбочки. — Я — здравомыслящий специалист, обеспокоенный безопасностью своей соседки по комнате. Всё строго по уставу, — фыркнул он, уже открывая шкаф. — Уставу Алфеи или твоему собственному? — Моему. Он гибче. Я рассмеялась и уже почти вышла из комнаты, но перед дверью обернулась: — Спасибо. За ночь. И за вчерашнее. У меня возникло стойкое ощущение, что теперь мы выходили не по отдельности. А вместе. Спина к спине. Готовые дать бой не только теням извне, но и тем, что прятались внутри.

***

Асгар ждал меня у старой беседки в восточной части парка, раскинувшись на пледе с термосом и коробочкой с клубникой. На вид — безмятежный пикник. По сути — поле тренировок. — По идее, тебя ещё научат этому на следующем курсе, но если ты опередишь программу — можешь получить больше, — сказал он, выпрямляясь и протягивая мне термос. — Угу, — кивнула я, садясь рядом. — Готова. — У нас всё наоборот. Силой чужого разума можно не только читать эмоции, но и управлять ими. Иногда — даже атаковать через эмоциональный канал. — Атака? — я повернулась к нему, прищурившись. — Как раз об этом хотела с тобой поговорить. Думаю, в Алфее есть что-то подобное, но мне пока никто не рассказывал. — Значит, пойдем по атаке. Встань ровно. Можно? — Асгар подошёл ближе, уточняя, может ли коснуться. Я кивнула. Я кивнула, хотя каждый мускул протестовал. Доверять кому-то доступ к своей голове после всего — всё равно что давать спички пироману. Он встал сзади, положил ладони мне на плечи. Голос стал тише, глубже, слишком интимным для тренировки. — Сейчас тебе будет проще. Я — проводник. Просто отпусти контроль. Почувствуй всё вокруг. Я вдохнула — и мир рухнул. Это не было похоже на ураган. Это было похоже на то, как будто тебя живьём сдирают с нервов. Отчаяние, злость, влюбленность, похоть, страх, тупое счастье — всё это врезалось в сознание сплошной, неразборчивой волной. Как оказаться на вокзале в час пик, где у каждого в голове играет своя музыка, и все они кричат. — Хорошо. А теперь — отбрось всё, кроме меня. Услышь только мои эмоции. Заглуши остальных. Я напряглась, но постепенно вычленила — среди всего гудящего фона — ровный, лёгкий эмоциональный поток. Там было тепло. Поддержка. Спокойствие. Слишком спокойствие, как для обычной тренировки. Слишком… близко. Колени подкосились. Я почти упала. Асгар подхватил меня за талию, его дыхание обожгло шею. — Хорошо. Теперь — только я. Отсеки всех остальных. Я сжала зубы, пытаясь вычленить его поток среди этого ада. И нашла. Ровный, лёгкий эмоциональный поток. Там было тепло. Поддержка. Спокойствие. И что-то ещё, спрятанное глубоко — любопытство, почти хищное. — Чувствую тебя, — прошептал он прямо в ухо. Мурашки побежали по коже, и я не смогла понять, это от его интонации, от прикосновений… или оттого, что это вообще-то работает. Он отпустил меня, встал напротив. Выглядел довольным. — Видишь камень? Попробуй разбить его. Не магией, не силой. Эмоцией. Через нашу связь. Я сосредоточилась. Представила, как эта натянутая теплота превращается в щелчок. Камень дёрнулся и беспомощно откатился на полметра. — Для первого раза сойдёт, — мягко сказал Асгар, проводя руками по моим предплечьям, будто запечатывая усилие. Я развернулась, сдерживая улыбку. — Интересный опыт. Но я всё же хочу адаптировать технику под себя. Не люблю подслушивать чувства. Это… шумно. Как будто тебя заставили жить в коммуналке с незнакомцами. — Очень тебя понимаю, — он сел рядом и протянул клубнику. — Ты всё же позволила войти. Спасибо. Повторим на неделе? — Да, можно. — я зевнула, прикрыв рот. Голова действительно гудела, будто после долгой пьянки. — Мне нужно время, чтобы всё это… уложилось. — Могу проводить до комнаты, если что. — Не надо, спасибо. Я… немного пройдусь. Разомнусь после. И в этот момент за спиной раздался знакомый голос: — О, Ария! Привет! Я обернулась. Скай. И, конечно же, рядом стоял он. Ривен. Немного в стороне, с руками в карманах и тем выражением лица, которое он обычно включает, когда делает вид, что ему всё равно, хотя ему совсем не всё равно. С каких пор я его так хорошо изучила? — Привет, — я повернулась, расправляя плечи. — Что у вас за утренние вылазки? — Блум не отвечает на смс. Думал, может, ты её видела. — Скай подошёл ближе и кивнул Асгару. Ривен же остался чуть в стороне, будто бы разглядывал небо, землю, дерево — всё, кроме меня. — Она на анатомии, восточное крыло. Если что — передам, чтобы написала. — Спасибо, Ария. — Скай на мгновение стал серьезным, потом усмехнулся. — А вы что, свидание устроили? Асгар даже не успел повернуться — мы одновременно ответили: — Нет. — Мы тренировались, — пояснила я, откидывая прядь с лица. — Оба феи разума. Ну, почти. Учимся вместе друг у друга. Мельком глянула на Ривена. Он смотрел прямо на Асгара. Взгляд был пустым. А значит — самым опасным. — Круто! — Скай хлопнул Ривена по плечу. — Пошли, не будем мешать… ментальным упражнениям. — Ага, — буркнул Ривен. — Как раз магическая химия тут важнее всего. Он подмигнул мне — вызывающе и демонстративно. Асгар напрягся, я почувствовала это даже без эмпатии. Он проводил взглядом Ривена и Ская. — Вы близко общаетесь? — спросил Асгар, когда они ушли. — Вроде того. Он был первым, кого я здесь встретила. — А ты… всегда так хорошо блокируешься? Я почти ничего не чувствую. — Ты пытался читать меня? — спросила я ровным тоном. Он смутился. — Привычка. Прости. — Не страшно. Но да — я всегда держу эмоции под контролем. В школе полной фей разума иначе — невозможно. В этот момент телефон завибрировал. Ривен: На тренировку вечером идёшь 🍑? Я закатила глаза. Ари: Теперь 🍑. Ты тупица и бесишь меня, знаешь? Ривен: Да. 🍑🍑🍑 Ари: Не беси🍑 Закончу с Асгаром и вечером посмотрим Ривен: Он тебе не нравится 😉 Ари: С чего ты взял. Ты мне тоже не всегда нравишься. И что? Ривен: Значит, точно придёшь 🍑 Асгар бросил взгляд на экран, брови съехались, пока он не рассмотрел последние сообщения, я заблокировала устройство: — Он часто тебе так пишет? — Да, не обращай внимания. Это его способ показывать заботу. Через раздражающие эмодзи и сарказм. Он помогает мне с боевыми приёмами, если вдруг останусь без магии. — Могу тоже помочь, если что, — предложил он мягко. — Спасибо. Но у вас с ним немного разные стили. Ты — очень мягкий. Он — бьёт палкой по заднице, если зевнула. Буквально. Асгар рассмеялся, но явно оставил это сообщение где-то у себя на подкорке.

***

На тренировочную площадку я пришла чуть позже, чем собиралась. Ривен уже ждал. В чёрной футболке, с растрепанными волосами и бутылкой воды в руке. Он выглядел так, будто только что вышел из клипа Stray Kids. Как жаль, что он даже не знает, кто это такие… — Ну наконец-то. А я думал, ты испарилась с блондинистым феем в закат, — бросил он, крутя палку в руке. — А ты, значит, переживал? Скучал, признавайся? — прищурилась я, снимая куртку. — Да, особенно по твоим ударам по моей самооценке. Ну что, боевая булка, начнём? Я кивнула. Через пару секунд палка свистнула в воздухе — и началась бойня. Он атаковал. Я защищалась. Несколько раз увернулась, один раз — задела его по плечу. В ответ он развернул приём и аккуратно вывернул мою руку за спину, прижимая к себе. — Что ты там говорила? — прошептал он мне в ухо, и я чертыхнулась. — Отпусти. Неприятно. — Всё равно вылечишь себя сама. Удобно же. — Отпусти, говорю! — я извернулась и уже собралась повторить его же приём… — Отпусти её! — раздалось вдруг. Асгар. Уже стоял на полигоне, сжав кулаки. Голос дрожал от напряжения. — И кто же ещё мог подгадать время так точно? Хранитель морали явился. — буркнул Ривен мне и повернулся к моему другу. — Привет, Асгар. Всё в порядке, мы просто играем. — Это не игра. Ты ей делаешь больно. — Асгар подошёл ближе, становясь между нами. — Успокойся, благородный страж. Она жива, цела и и может сама за себя ответить, — Ривен бросил мне палку. — Покажи ему приём. Я не заставила себя ждать. Провернула его же приём — быстрее, жёстче. Он оказался на земле, а мое колено уперлось ему в спину. — А кто говорил быть внимательнее? А? Он рассмеялся и резко вывернулся, взял меня на руки, развернул — и будто бы приложил невидимый нож к шее, пальцами проводя по коже. — Вот так — уже смертельно. Запомнила? У меня по телу пробежала волна. Не от страха. Скорее… от чего-то совсем другого. Жгучего и запретного. — Я отнесу инвентарь, — бросил Ривен, отходя в сторону. — Подождёшь. Асгар остался рядом, глядя ему вслед. — У вас суровые тренировки. Слишком… тесные. — Это его стиль. Побить — погладить. Вся палитра. — Тебя проводить до комнаты? — Нет, давай немного прогуляемся. После такого всегда кажется, что меня через мясорубку прокрутили. Пока мы шли по парку, я написала Ривену: Ари: Гуляю. Дойду сама. Ривен: Как скажешь. В какой-то момент я обернулась и увидела, что Ривен возвращается в сторону корпуса. Он шёл, не оборачиваясь. Но я знала — он чувствует мой взгляд на себе.

***

Когда мы с Асгаром дошли до корпуса, на лестнице уже было слышно, что за дверью моей комнаты — полный кавардак. Хлопки, визг, смех, какие-то нецензурные вставки и звуки щекотания девичьей плоти. — Вот тут я живу, — вздохнула я, открывая дверь. — Спасибо, что проводил. Но не успела я попрощаться, как за дверью нас уже встречала буря. — Ты уронила! — кричала Муза, держа в руках кота-копилку. — Нет, это ты его сбила своим локтем! — визжала Аиша. — Это вообще-то был я! — Ривен лениво растянулся на диване, раскинув руки, будто дирижёр этого хаоса. — Но я отрицаю всё. Я красивый, а красивые не виноваты. — Ребята… — я прикрыла дверь за собой. — Это Асгар. Асгар, это… моя обычная вечерняя смена в дурдоме. — Привет! — тут же отозвались Терра, Флора, Муза и Аиша. — Я — Ривен. Или, как они теперь говорят, «ромашка», — мрачно добавил он. Терра тут же создала на его голове венок из ромашек. — Я убью тебя, земная ведьма! — заорал он и кинулся на неё, щекоча. Комната взорвалась смехом. — У вас тут… весело, — тихо заметил Асгар, слегка ошарашенный. — Иногда слишком, — вздохнула я. — Добро пожаловать в сумасшедший дом. — МОЖНО ПОТИШЕ?! — рявкнула из своей комнаты Стелла, выглядывая с замотанными волосами и кремом на лице. — Фея-надзиратель вышла на тропу войны, — фыркнул Ривен. — Всем пригнуться. Приносим извинения, госпожа. — Ты псих, — сказала Стелла, но кивнула Асгару. — Привет. Асгар, к слову, чувствовал себя как на экзамене. Сканировал всех, но по-настоящему пытался понять только одно — меня. — Что ж, — поднялся Ривен со своей театральной неспешностью. — Раз у вас тут девичник, я пойду. И чтобы лишние уши не мешали… — он взял Асгара под локоть. — Ты со мной. — Пока, — успел сказать Асгар, пока его выводили в коридор. Дверь закрылась. Хаос пошёл на спад. — Ну что, булочка, — Аиша плюхнулась рядом, саркастично растягивая прилипшее прозвище, — Ты сегодня была подозрительно долго на улице. Рассказывай. Блондинчик тебе нравится? — Нет. — я откинулась на подушку. — Он просто мой друг и он мне нужен. Как тренер. — А Ривен? — спросила Муза, растянув имя с подколом. — Ривен — это противоположность спокойствию. Это как ходить по минному полю в наушниках. Не знаешь, на чём подорвёшься. — Но тебе нравится это поле, — сказала Терра просто. Я закрыла глаза. — Не готова это признавать, — пробубнила я.

Ривен

Когда я выдворил этого бледного эмпата в коридор, он попытался вырваться. Несильно. Для виду. — Ты вроде не идиот, — начал я, не глядя на него. — Так что давай начистоту. Что тебе от неё надо? — А ты кто ей, чтобы это спрашивать? Я остановился. — Я тот, кто её знает. Кто был рядом, когда её трясло от боли. И знаю, что такие, как ты, видят в этом не человека, а интересный образец. — И что? Ты её телохранитель? Тебе хочется думать, что ты — герой её истории? — Асгар остановился тоже. Его голос был всё ещё мягким, но взгляд… нет. — Я просто реалист. Она не игрушка для твоих ментальных экспериментов, — я подчеркнул последнюю фразу, сделав шаг ближе. Асгар не отступил. — Боишься, что она выберет кого-то другого. Кто не будет её ломать, пытаясь «защитить». — Я не прошу доступ. Я уважаю границы. — Знаешь, Ривен, ты слишком много ее защищаешь. Как будто она твоя собственность. Она тебе что-то задолжала, что ты так печешься? Будто не в твоих правилах так долго играть с девушками. — Она никому ничего не должна. И если ты думаешь, что можешь лезть в её или мою голову, играя в доброго психолога… у тебя будут проблемы. Со мной. Очень недолюбливаю павлинов. Особенно, белобрысых. Асгар усмехнулся. Тихим, неприятным смешком. — Ты боишься. Что она увидит рядом кого-то… безопаснее. — Чего? — Что она выберет кого-то, кто не будет сдерживать себя рядом с ней. Я почти дернулся вперёд. Почти. Но вместо этого — улыбнулся. — Спокойной ночи, Асгар. И постарайся больше не испытывать чужие личные границы. Я развернулся и ушёл в сторону улицы, оставив его в коридоре. Пусть переваривает. Потому что в глубине души я знал: он не просто эмпат. Он чувствует, что она другая. И это меня бесило. Но еще больше бесило, что он прав — я боюсь. Боюсь, что она действительно выберет кого-то, кто не будет постоянно пахнуть кровью, болью и отвратным прошлым. Бл*ть.

Аурелия

Девочки разошлись. Комната опустела. Я порылась в шкафу, достала ту самую шёлковую пижаму — короткую, с тонкими лямками. Надела. Потому что в ней я чувствовала себя уязвимой. А сегодня хотелось чувствовать именно это. Залезла под одеяло, свернулась калачиком. Выключила свет, оставив только ночник. Ждала. Минут через двадцать дверь тихо щёлкнула. Он вошёл, не включая свет. Раздевался в темноте — слышался шелест ткани, лязг пряжки ремня. Потом шаги. Диван скрипнул под его весом. Я лежала с закрытыми глазами, но видела его. Чувствовала каждый вдох. Натянутость тишины между нами была почти осязаемой. А свидание так и не состоялось...

Ривен

Мне не спалось. Совсем. Голова гудела, как после удара. А внутри — всё пульсировало. Даже не ревность. Просто… она... была так близко, но на соседней кровати. В этой своей шелковой ерунде. А всё внутри… сжималось. Просто от её близости. От тихого дыхания, которое я слышал сквозь тишину. Я попытался отрешиться. Закрыть глаза. Уйти в сон. …И он пришёл. Сон о детстве. Отец. Мы сидим на полу, я маленький. Он читает мне — как всегда, что-то древнее, полумифическое. Истории о Драконе, что несёт свет, и Сирин, что охраняет сны. — Запомни, Рив, — говорит он, — если ты когда-нибудь услышишь.... — знай, это не просто загадка. Это ключ. И замок. Одновременно. — Но кто это говорит? — спрашиваю я во сне. — Ты знал Сирин? Он смотрит на меня. Глаза как у меня. Только добрее. — Я знал. И ты узнаешь. Скоро. Я тянусь к нему, хочу спросить ещё… и слышу плач. Тихий. Сдавленный. Её. Я встал, не раздумывая. Подошел, а Ари свернулась калачиком, лицом в подушку, плечи вздрагивают. Я медленно присел на край кровати. — Ари… — шепчу. Она повернулась. Слёз уже нет, но глаза блестят в полумраке. Молча берёт мою руку — крепко — и тянет к себе. Я ложусь рядом. Она разворачивается ко мне спиной, одну мою руку подкладывает под голову, а второй… укутывается. Как пледом. Как будто я — часть её одеяла. Она устраивается. Спокойно. Мягко. Трётся лопатками о мою грудь во сне. Мелко, но ощутимо. Я стискиваю зубы. У меня внутри всё закипает. Тихим, яростным, безнадёжным кипением. — Ну ты издеваешься, — выдыхаю, почти не слышно. Но не ухожу. Не отстраняюсь, только обнимаю её крепче. И лишь одно знаю точно: Если этот мир хоть раз попробует её сломать… я сожгу его дотла. Из простой, животной и эгоистичной необходимости. Потому что она стала частью этого хрупкого, безумного равновесия, что я называю своей жизнью. И терять это равновесие я не намерен.