Трещина в забвении

Следующие несколько недель после встречи в библиотеке Сукуна посвятил интенсивному, но крайне скрытному "сбору данных" о новой "переменной" – Итадори Юджи. Это не было обычное "слежение", а скорее методичное наблюдение "учёного" за редким, ранее неизвестным феноменом. Сукуна регистрировал маршруты Юджи: он редко появлялся в шумных коридорах, предпочитая уединение класса, где знал всех одноклассников и где царила привычная ему гармония. Если Юджи и покидал класс, то чаще всего по поручению (за мелом, намочить тряпку), и тогда коридоры были пусты. В эти редкие моменты Сукуна видел Юджи погружённым в собственные мысли, его взгляд был задумчив, а легкая неуклюжесть объяснялась именно отсутствием сенсорной концентрации на внешнем мире. Юджи не был шумным или очень энергичным, но и не был наивным простаком, которым могли бы легко пользоваться. Его доброта основывалась на глубоких личных ценностях, и его интуиция всегда подсказывала, когда кто-то пытался его использовать. Слухи о Сукуне не утихали, а лишь находили регулярную подпитку. Его "аура" подавляющего страха была постоянной, подкрепляемая пропажами обидчиков, чьи исчезновения никто не мог доказать, но все знали. Юджи, конечно, слышал эти сплетни. Но его поведение по отношению к Сукуне оставалось неизменным: каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались — в библиотеке, в тихом уголке школьного двора или при редких проходах Юджи по коридору — Юджи бросал ему быструю, теплую улыбку. Это был жест признания, надежды на доброжелательное взаимодействие. Сукуна в ответ лишь слегка кивал или почти незаметно прищуривал красные глаза, регистрируя этот "феномен" – эффект полной искренности и отсутствие страха. Иногда Юджи, проходя мимо класса Сукуны во время затишья на уроке, мог слегка заглянуть в дверной проем. Не входя, не нарушая чужого пространства. Если Сукуна его видел, он мог выйти в коридор, чтобы обменяться коротким, безмолвным взглядом. Юджи не стал бы настаивать, если Сукуна был занят или не обращал внимания. Эти короткие, редкие взаимодействия быстро начали менять внутренний мир Сукуны. Изначальный шок сменился глубочайшим, молчаливым интересом. Он начал осознавать, что его тщательно выстроенная система контроля и отстраненности, казалось, дала сбой — и это не было ужасным. Сукуна ловил себя на том, что ждет этих мимолетных улыбок Юджи, что его взгляд невольно ищет эту небольшую фигуру в толпе. Впервые в жизни он чувствовал, что его стена забвения не так уж и "неприступна". Юджи был не просто переменной; он был единственным, кто видел в нем не монстра, а что-то другое, достойное тепла. Он был его трещиной в забвении.