Трещина в забвении

На протяжении последующих пары месяцев, с момента их первой встречи, их отношения развивались медленно, как тонкая нить, сплетающаяся в прочный канат. Юджи стал постоянной, хотя и дистанционной, частью мира Сукуны. Чувство одиночества Сукуны, ставшее привычным после смерти дедушки три года назад, начало преображаться присутствием Юджи, делая менее гнетущим. Юджи стал крохотной, но постоянной точкой тепла, не требующей от Сукуны активных усилий для поддержания контакта. Сукуна продолжал свои "ненавязчивые интервенции". Он мог оставить случайно "забытую" любимую шоколадку Юджи на библиотечном столе, где Юджи обычно сидел. Он мог "потерять" книгу, которую Юджи недавно читал, оставляя ее в проходе так, чтобы Юджи "случайно" ее нашел. Он наблюдал, как Юджи реагирует, и всегда регистрировал его благодарность и искреннее удивление. Эти небольшие, просчитанные акты заботы были его способом взаимодействия, не нарушая свою ауру и не требуя от Юджи социальной активности. Юджи, в свою очередь, начал понимать невысказанный язык Сукуны. Он не всегда улавливал логику, но интуитивно чувствовал скрытую доброту за бесстрастным фасадом. Его улыбки становились чуть дольше, его кивки — чуть увереннее. Иногда он подходил к Сукуне, если тот был один, чтобы обменяться парой слов, негромких, ненавязчивых. Он мог спросить о книге, которую тот читал, или о прошедшем тесте. Именно такая, не требующая активного напора, мягкая, но постоянная "дружба" расцветала между ними. Сукуна, благодаря Юджи, начал воспринимать мир не только как "угрозу" или "логическую систему", но как место, где существует эта "аномалия" — искреннее, принимающее человеческое тепло. Он не выражал своих эмоций, но внутреннее удовлетворение от каждого взаимодействия с Юджи росло. Он начал предвосхищать эти моменты. Ближе к концу этих трех месяцев, Сукуна сидел за своим излюбленным столом в библиотеке, погруженный в глубокие математические расчеты. В этот день в библиотеке было прохладнее обычного, возможно, из-за открытого окна или сбоя в системе отопления. Мимо его стола прошел Юджи. Его плечи были опущены еще сильнее, чем обычно, движения были вялыми. Он едва заметно дрожал. Юджи только что вернулся с урока физкультуры, где, по его меркам, произошло нечто неприятное.... Его команда проиграла игру в волейбол, и он пропустил решающий бросок, который ему доверили в последние минуты. Но самое главное, он видел разочарование в глазах одноклассников и слышал, как над ним посмеивались. Это было не физической болью, а глубоким эмоциональным дискомфортом, который для Юджи был порой хуже любого ушиба. На лице Юджи проступила та же тихая, но глубокая, почти отчаянная грусть, которую Сукуна видел в себе в детстве, когда его снова и снова отвергали. Внутренний голос Сукуны диктовал: "Его эмоциональное состояние неустойчиво. Вероятны дальнейшие негативные проявления. Влияние на его производительность неизбежно. Физический дискомфорт (холод) усугубляет эмоциональный." Но что-то другое, более глубокое, более интуитивное, поднялось из глубин его подавленных чувств.... "Он дрожит. Ему холодно. Он одинок. Точно так же, как и я был. Он как осколок моей собственной, давно забытой боли." Это было не совсем сочувствие, а скорее глубокий, неожиданный резонанс. Юджи страдал, не так уж отличаясь от него самого, но не был сломлен. Он все еще излучал уязвимую чистоту, и Сукуна инстинктивно хотел её защитить. Сукуна, не меняя выражения лица, медленно снял свою черную, утепленную толстовку. Он методично сложил её и положил на свободный стул рядом со своим столом. Его взгляд лишь на мгновение задержался на Юджи, который, поглощенный своими мыслями, не замечал ни его, ни толстовки. Затем Сукуна продолжил свои расчеты, как будто ничего не произошло. Когда Юджи, закончив свои раздумья на соседнем столе, поднялся, чтобы уйти, его взгляд случайно упал на лежащую рядом с Сукуной толстовку. Он почувствовал нарастающий холод, который усиливался его подавленным настроением. — Ого, Сукуна, ты снял? — Юджи осторожно подошел, протягивая толстовку. — Тут прохладно. Ты не замерзнешь? Сукуна лишь поднял взгляд. Его красные глаза встретились с карими глазами Юджи. — Мне больше не требуется. У меня есть внутренняя система терморегуляции. Оставлять её здесь без цели – неэффективно, — произнес Сукуна низким, ровным тоном, избегая прямой лжи, но искажая факты. В его голосе не было и тени колебания, он был абсолютно убедителен. Юджи явно был озадачен, но его глаза загорелись. Ему стало очевидно, что Сукуна предлагает ему эту толстовку. — Ого… Правда? — Юджи слегка покраснел, чувствуя смущение от столь прямолинейного "подарка", но также и глубокую благодарность. Он протянул руку к теплой ткани, его пальцы слегка коснулись её. — Тогда… могу я ее взять? Мне что-то… прохладно. Сукуна лишь слегка кивнул, его взгляд вернулся к расчетам. Он наблюдал, как Юджи медленно надел толстовку. Мягкая ткань окутала его, и Юджи, уткнувшись носом в воротник, почувствовал невероятный комфорт. Дрожь прекратилась. На его лице появилась слабая, но искренняя улыбка. Сукуна зарегистрировал: "Интервенция успешна. Эмоциональное состояние улучшилось. Физический дискомфорт устранен. Реакция на невербальную заботу – положительная." Но... В глубине его сознания, за всеми привычными расчетами, снова прозвучал тихий, непривычный "голос". Голос, который он подавлял всю свою жизнь. Голос, который, возможно, принадлежал той части его самого, что когда-то тоже была испуганным, одиноким мальчиком. Этот голос шептал: "Он принял. Он не боится. Он… греется в моем тепле. Он не видит монстра. Он видит меня. Он видит... Рёмена Сукуну. И он хочет это вернуть." И это было "нелогично". Это было "неэффективно". Но это было единственной, абсолютно необходимой вещью, которую Сукуна мог сделать. Потому что Юджи, сам того не зная, медленно, но верно, начинал исцелять старые, проклятые "раны" Сукуны. Юджи не "чинил" его; он просто принимал его, и это разрушало стены, которые Сукуна возводил всю свою жизнь. Месяцы наблюдения и редкого взаимодействия не просто "собрали данные".... Они позволили крошечному, драгоценному семени связи, пустить корни в бесплодной почве Сукуны. На следующий день, Юджи подошел к Сукуне, вернув ему толстовку. — Спасибо, Сукуна, мне намного лучше! Я согрелся, так что можешь надеть ее обратно, — Юджи искренне улыбнулся. Сукуна поднял взгляд. Его красные глаза оценивающе скользнули по Юджи... — В данный момент мне это не требуется. Можешь оставить себе. Доказано, что она поддерживает твое комфортное состояние, что повышает эффективность твоей деятельности. Это более рациональное использование ресурса, — произнес Сукуна. В его тоне не было ни тени притворства, только холодная, безупречная логика, которая в этот раз служила очень личной цели. Юджи, слегка ошеломленный, но тронутый, кивнул, обняв толстовку, как нечто очень ценное. И это было только начало их пути, который приведет к гораздо более глубоким отношениям, чем простая дружба.