Приворот

Мебуки Харуно склонилась над дочерью, устало качая головой. Девочка снова хныкала из-за пустяка. — Там будут и другие дети. — Это и страшно, мама, — всхлипнула шестилетняя малышка. — Столько незнакомых ребят. А если я никому не понравлюсь? Если мой костюм им покажется глупым? Мебуки потискала за плюшевые щечки свою милую тыковку. Не зря же она пальцы все исколола, собственноручно работая над этим костюмом для детской вечеринки в честь Хэллоуина. — Кому-нибудь обязательно понравишься. Помнишь, чему бабушка тебя научила? Сакура зачарованно кивнула. Прошло совсем немного времени, как бабушки не стало, но маленькая Харуно помнила ее и тяжелую, и легкую одновременно ладонь на своей голове со скрюченными артритом пальцами. Бабуля любила гладить ее, как котика. Вот сидят они в саду и бабушка, наглаживая внучку, рассказывает ей разные истории. Сакура любила о принцессах, а бабуля озорничала и рассказывала про ведьм, колдовство, про любовь. Про любовь Сакура тоже любила, но в ее понимании она была такая непонятная. Любовь — это как мама с папой, которые вечно подшучивают друг над другом, или же как парочки на улицах, когда держатся за руки, иногда даже целуются! Сакура смотрела завороженно, а в голове пугалась: и мне так надо, а я же не умею?! Потому сказки, где никто никого не целовал, но была любовь и милые принцессы, ей нравились больше всего. Но почему-то в последнюю их встречу бабуля молчала, лишь гладила внучку и улыбалась. — Знаешь, внученька, все из нас умеют творить чудеса. Надо только очень сильно хотеть и верить в себя. Я хочу, чтобы ты верила в себя, и все будет получатся. Хорошо? Запоминай, как бабушка делала: если что-то хочется, надо вложить все свое желание в конфетку и съесть ее. И все сбудется. Сакура совсем не поняла бабулю, но старательно кивнула, потому что мама просила не расстраивать бабушку… Мама выбрала костюм тыквы, где Сакуру буквально впихнули в большой плюшевый шар, открывающий лицо с большим лбом, и надели черные лосины и водолазку. Она так хотела быть красивой принцессой, но мама посмотрела на платье, которое выбрала дочка, и сказала: «Все будут принцессами, а зато ты будешь самой яркой и незабываемой.» В костюме тыквы неудобно, жарко, неповоротливо, потому девочка капризничала, всем видом давая понять, что не готова к осуждению без того задирающих ее ранимость детей. Только мама была еще упрямей ее. Вот девочка на празднике, стоит в уголке, потому что уже едва не опрокинула на себя поднос с рисовыми пирожками, неловко повернувшись у небольших столиков. Видя ее зажатость и стеснение, к ней тоже не подходили, о чем она лишь чуть жалела. Забиться в уголок бы, но обида подкатывала к горлу, пока другие принцессы и разные-супергерои носились рядом. Взрослые присматривали за детьми, но видимо пока никто не рыдал, вмешиваться не намерены были. Какой-то мальчик в темном брючном костюме подошел к столу и стал придирчиво изучать его, а потом из салата выбирал лишь помидорки черри, оставляя остальным листья и огурчики. — Не-нехорошо, — прошептала малышка. Мальчик сурово зыркнул на нее. — Это ты мне? — Дру-другие тоже может любят помидоры, — краснела Харуно, и непонятно отчего у нее сильно-сильно забилось сердечко. — Ты что ли? — насупился мальчик. Сакура раньше никогда не могла бы сказать, что мальчики бывают красивыми. Ей видимо не попадались красивые до этого момента. — У настоящих мужчин самое привлекательное — харизма! — учил отец. — Не слушай, его Сакура. Самое привлекательное в мужчине — его пухлый кошелек, — хмыкала мама. Между тем красивый мальчик с темными волосами и глазами шагнул к ней, и с насмешкой произнес: — Не знал, что тыквы любят помидоры. Ей стало до жути обидно. Он так произнес «тыква», что все равно что уродина сказал. Глаза наполнились слезами от обиды, и она так и стояла, стиснув кулачки. Правда, заметила кое-что. — Я-то хоть тыква, а ты вообще без костюма! — указала малышка, сдерживая слезы. — Я в костюме! — смутился мальчик. — Брат сказал, что я изображаю… — его брови насупились вместе с задумавшимся лицом. — Точно! Офисный планктон. — На щеках пошли большие румяные пятна. — Только не знаю, что это за чудовище. Забыл спросить… — Он просто забыл про твой костюм? — внезапно Сакура поняла, что обида уступает место более глобальному, проверенному чувству — жалости. Как пожалеет любое несчастное создание, маленькая Харуно преисполнилась почти материнского сострадания, глядя на мальчика, опустившего голову, пряча от любопытной свое накатывающее как цунами горе, кусая губы, чтобы промолчать… Такие костюмы ведь носят и во время похорон… Пошарив по карману — неповоротливо и с трудом из-за костюма, Сакура достала конфетку, которую дала мама, если не будет ничего вкусного, и еще немного поборолась с собой, но демоны, слетающиеся на бледнеющие щеки мальчика, дали ей храбрости не отступить. Она будто наяву видела мальчика уже взрослым, ужасно одинокого, и скоро он совсем забудет о том, что такое быть кем-то любимым… Она стиснула конфетку двумя руками, зажмурившись и изо все сил стараясь, как делала бабуля, заколдовать конфету, вложить в нее свои желания, чтобы повзрослевший мальчик не был таким грустным… Она решительно протягивает ему свое последнее лакомство и говорит. — Это волшебная конфета. Я заколдовала ее. Если ты ее съешь, то тебе больше никогда не будет грустно, и ты никогда не будешь один, потому что я буду тебя любить. А ты больше не обижай меня — мальчики должны защищать девочек! И тоже, обещай, что будешь… Откуда-то появилась мама, взяла ее и торопливо пошла на выход, бормоча что-то о том, что у них изменились планы. Уводя за руку дочь, Мебуки спешила как могла, не замечая, как девочка с трудом поворачивается к мальчику, глядя на него таким же взглядом, которым посмотрит, когда спустя много лет он приставит пистолет к ее лбу. Они никогда не вспомнят случайную встречу на детском празднике, да и нужно ли? Сколько совпадений в жизни бывает, можно в прошлом часто сталкиваться с тем, кто станет важным в будущем, а сейчас лишь тень, которая может сидеть рядом в парке на скамье, или стоять в одной очереди, или же любое другое прикосновение, которое обрывается прошлым как ненужное, незначительное именно для того мига. Не доросли еще тогда, чтобы стать важными друг для друга. Спустя много лет похищенная Саске Сакура скажет после жаркой ночи, проведенной вместе, когда холод помещения не мог остудить липкие от пота тела, наконец, соединившие свою любовь в один пазл. Сакура жадно целует любовника, толком не отдышавшись, наваливаясь на него и пытаясь в полумраке углядеть его блестящие чернотой глаза. Уже пройден этап, когда можно понять и сравнить предыдущие отношения и бурные, обжигающие эти, где Саске уже казался знакомым ей, и куда близок, чем кто бы то ни было. Она не знала, что умеет так. Вроде бы всегда отдавалась в отношениях, не скупилась на ласки, поддержку и прочее, но сейчас понимала, что лишь игралась в любовь, делала «как надо», в детстве подсмотрев очередность любовных этапов. С Саске пожар разгорелся словно от одной искры, которую оба не пытались потушить. Будто обоих заколдовали и мир повернулся так, что центром стали он и она. Сакура старалась не думать о том, кто они, что им предстоит, насколько крепка разгорающаяся страсть. Если у нее профессия более-менее мирная, то о его в приличном обществе не говорят. Их отношения обречены, будь Сакура более твердых моральных устоев. Но она уже предвидела, даже не обладая сверхъестественными силами, то, что может разрушить их связь. Опасные профессии, где пусть он и охотник, но и тоже смертный. Она касается губами его лица, шепча и чувствуя подступающую боль в сердце. — Я ни о чем больше тебя не попрошу, только выполни одну мою просьбу… — Я уже слышал это, — улыбается затисканный ее скорыми поцелуями Саске… — Не перебивай…! Обещай, Саске, как бы не сложилась дальше наша жизнь, обещай, что никогда не окажешься на моем столе! Я не хочу видеть этого, я не переживу… Он понимал о чем говорит Сакура. Все смертные, а он хоть и охотник, но все может повернуться иначе… — Обещаю… — Говорит скорее, чтобы успокоить, обнимая ее, но думая, погружаясь в то невозможное, где они будут не вместе, разлученные самым недоговороспособным соперником — смертью… — Обещаю, что даже если умру, то вернусь к тебе. Пройду через ад, но вернусь… …Монстр все еще булькал что-то пеной из покосившегося рта, похожего на искусанного пчелами, раздутого и багрового. Сакура упустила мгновения, чтобы спастись, избежать неминуемого столкновения, хотя труп и такой медлительный. Он замахнулся на девушку, раззявив пасть и издавая звук похожий на лопавшиеся зерна кукурузы, разогревающие в сковороде. В последнюю секунду Сакура стала не исследовательницей и научным человеком до кончиков волос, в ней осталось больше от девушки, пережившей страшную потерю и отчего-то решившей, что раз любимого нет, а тут это чудовище — может это тоже выход и спасение от удушающей боли? Она слышала стрекот жуткого голоса, а уж вонь гниения от трупа забивала ноздри более резким запахом, чем законсервированная в формалине часть тела. Только чудовище так и не набросилось на нее. Вместо этого Сакура слышит треск костей и лопающуюся плоть, попавшие на нее брызгами вонючей жижи и частями тела. В ужасе она открывает глаза, прижатая спиной к секционному столу, на котором лежал ее Саске. И монстр стоит настолько близко, что ей надо оттолкнуть его, чтобы выбраться из ловушки. Но куда более пугает то, что видит периферийным зрением справа. Протянутая рука, которая так часто касалась ее, водила по ее телу исследовательски-жадными прикосновениями, что не узнать не могла, ни чистые ногти, ни длинные пальцы, ни даже захват. Эта рука сломала руку монстра, который хотел коснуться Сакуры. Не веря в происходящее, с облегченным воплем, Харуно оборачивается на своего любимого. Он сидит на столе с протянутой в бок, к монстру, рукой, но голова чуть опущена, изо рта и стиснутых зубов будто вырывается холодный пар, а глаза, уставившиеся куда-то вниз, молочно-белые, совсем не видно зрачков и радужки! — Саске…! — шокировано смотрит Сакура. Труп теперь замахивается на нее второй рукой, но рука Саске и эту атаку перехватывает и отбивает, в цепкой и резкой хватке ломая кости уроду. Тогда как тело и голова Учихи кажется безвольно сидят, не двигаются. А из стиснутых зубов полушепотом раздается тот же пугающий звук, какой издавал труп.