Наш янтарь

Наступил понедельник, и с ним, как всегда, привычная рутина. Энни встретилась с Хитч в университете, и после утомительной утренней пары они устроились на скамейке в шумном коридоре, чтобы провести короткий перерыв перед следующим занятием. Хитч, развалившись на сиденье, с видом полного изнеможения откинула голову назад и громко вздохнула, привлекая внимание подруги. Энни смотрела в окно на мокрые крыши соседних зданий, ее мысли были далеко, но знакомый усталый стон вернул ее к реальности. Хитч тут же начала изливать накопленное раздражение. Она рассказала, что все выходные пыталась наладить контакт со своим напарником по проекту, тем самым загадочным парнем, на которого были возложены обязанности по структурированию информации совместно с ней. Хитч писала ему в общем чате, затем отправила личное сообщение, вежливо напоминая о его части работы и предлагая обсудить детали, но в ответ получила абсолютное, гробовое молчание. Ни одного ответа, ни одного знака, что ее сообщения были прочитаны. Это отсутствие какой-либо обратной связи выводило ее из себя гораздо больше, чем откровенный отказ или плохая работа. Энни, выслушав этот эмоциональный монолог, лишь тихо хмыкнула, не отрывая взгляда от запотевшего оконного стекла. Ее собственная жизнь была слишком заполнена внутренними сложностями, чтобы всерьез переживать из-за проблем незнакомого человека, который так бесит Хитч. Поэтому Леонхарт высказала первое, что пришло в голову, ее голос прозвучал ровно и без особой заинтересованности. — Ну, думаю, либо этот парень очень занятой человек, у которого свои, более важные дела. Либо он самый базовый прогульщик, который изначально не собирался принимать какое-либо участие в групповой работе, полагая, что все и так сделают за него... И в этом случае тебе, Хитч, к сожалению, придется выполнять его часть обязанностей самой. Энни пожала плечами, это был циничный, но абсолютно логичный с практической точки зрения вывод. Хитч, услышав такое пессимистичное предсказание, громко и недовольно простонала, закатив глаза. Ее плечи обмякли, изображая крайнюю степень страдания. Она что-то пробормотала себе под нос, что-то в духе «вот блин, надеюсь он все же придет в среду», имея в виду предстоящую встречу группы, где должны были отчитаться о первых результатах. Но в ее голосе уже звучала неуверенность и предчувствие неизбежной дополнительной нагрузки. Хитч понимала, что если Энни права, то результат понятен. А мысль о том, что ей придется в одиночку разбирать и проверять гору информации, которую соберут Райнер и Энни, не вызывала ничего, кроме раздражения. Энни же, закончив этот краткий обмен мнениями, снова погрузилась в свои мысли, оставив Хитч додумывать мрачные перспективы их общего проекта.

- 16.00

После учебы они с Хитч направились в университетскую библиотеку, чтобы подобрать литературу для предстоящего проекта. Пространство библиотеки было погружено в тишину, нарушаемую лишь шелестом страниц и приглушенными шагами. Пока Хитч с решительным видом изучала полки, выискивая нужные книги, Энни отошла к высокому арочному окну, выходящему в университетский двор. Она стояла, глядя на серые, мокрые, скользкие дороги и голые ветви деревьев, но ее взгляд был обращен внутрь себя. Образы последних дней проносились в ее голове яркими, несвязными кадрами: рыжая кошка, мокрый асфальт, светлые волосы, улыбка, скетчбук с ее собственным изображением, запах корицы и дорогого парфюма. Эти мысли были настолько поглощающими, что она не заметила, как Хитч, закончив с поисками, подошла к ней. Подруга окликнула ее по имени, сначала тихо, потом громче, но Энни не отреагировала, продолжая смотреть в никуда. Тогда Хитч осторожно дотронулась до ее плеча. Энни вздрогнула и обернулась, ее глаза были немного расфокусированы. — О чем ты так задумалась? — спросила Хитч, с любопытством разглядывая подругу. — Я тебя три раза звала. Энни на мгновение замешкалась, словно подбирая слова. Вопрос, который ее мучил, был слишком личным и нехарактерным для нее, но он вырвался наружу почти против ее воли, тихим, задумчивым голосом. — Скажи… по какой причине какой-то человек может все время крутиться в голове? Хитч замерла на секунду, а затем ее лицо озарилось хитрой, понимающей улыбкой. Она сложила руки на груди и посмотрела на Энни с явным удовольствием. — Ну, это же очевидно! — воскликнула она шепотом, чтобы не нарушать библиотечную тишину. — Самый классический симптом влюбленности! Энни тут же закатила глаза, на ее лице появилось выражение легкого раздражения и скепсиса. Она резко махнула рукой, отвергая саму возможность такого объяснения. — Не неси чушь, — отрезала она, ее голос снова стал ровным и отстраненным. — Это не имеет никакого отношения к делу. Но Хитч уже заинтересовалась. Она подошла ближе, ее глаза блестели от любопытства. — А почему ты вдруг такое спрашиваешь? — не отступала она. — И кто этот загадочный человек, который не выходит у тебя из головы? Энни понимала, что отделаться общими фразами не получится. Она пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более безразличной. — Да так… просто с соседом с верхнего этажа пару раз виделись. Он какой-то… странный и запоминающийся. Вот и все. Хитч внимательно посмотрела на нее, оценивая этот скудный ответ. Она видела, что Энни что-то недоговаривает, но решила не давить. — Странный и запоминающийся, — повторила она задумчиво. — Ну, если ты вправду постоянно думаешь об этом парне, даже здесь, в библиотеке, вместо того чтобы думать о нашем проекте, то, возможно, вам и правда стоит чаще общаться. Может, тогда он перестанет быть таким загадочным. Сказав это, Хитч повернулась и пошла к столу, чтобы разложить свои книги. Энни же осталась стоять у окна, но теперь она обдумывала слова подруги. «Чаще общаться». Мысль была одновременно пугающей и заманчивой. С одной стороны, это нарушало ее привычный уклад, ее стремление к одиночеству. С другой – возможно, Хитч была права. Возможно, если она узнает его лучше, этот навязчивый образ потеряет свою силу, и ее мысли снова станут принадлежать только ей. Или же… случится что-то совершенно иное. Энни глубоко вздохнула, глядя на свое отражение в стекле, искаженное каплями дождя снаружи, и впервые позволила себе серьезно задуматься над этой возможностью.

...

- Среда | 16.00

В среду группа снова собралась в том же кафе, за привычным угловым столиком. Атмосфера была более деловой и сосредоточенной, чем в прошлый раз. Хистория, как неформальный лидер, сразу же взяла слово и, открыв свой блокнот, спросила у каждого о прогрессе в работе. Энни и Райнер по очереди кратко доложили о своей части. Они объяснили, что уже начали активный сбор необходимой информации, разбирая различные источники, учебные материалы и научные статьи, но процесс еще далек от завершения. Основная сложность, как они отметили, заключалась в сборе и систематизации конкретных статистических данных, которые требовали тщательной проверки и анализа, а это занимало значительное время. Марко и Хистория, в свою очередь, поделились результатами своей работы. Они рассказали, что пообщались с несколькими преподавателями, чтобы выяснить их ожидания относительно формата презентации, предпочтительной аудитории и доступного технического оборудования. Это позволило им лучше понять рамки, в которых предстоит работать. Хистория также добавила, что взяла на себя все формальности и заполнила необходимые документы, зарегистрировав их группу для проекта. Теперь любой из них, просто назвав номер группы, мог получить доступ к университетскому архиву и специализированным базам данных, что значительно облегчало дальнейший поиск информации. Когда очередь дошла до Хитч, ее лицо сразу же помрачнело. Она с раздражением сообщила, что ее напарник по-прежнему не выходит на связь. Она подчеркнула, что хотя у них с ним пока и нет готового материала от Энни и Райнера для структурирования, они уже сейчас могли бы обсудить творческую составляющую проекта, распределить между собой задачи, продумать визуальное оформление. Вместо этого она вынуждена в одиночку пытаться до него достучаться, отправляя сообщения в пустоту, что вызывало у нее закономерное недовольство. Райнер, выслушав это, не смог сдержать легкое возмущение. Он хмуро заметил, что все присутствующие тратят свое время, приходят на встречи, выполняют взятые на себя обязательства, а этот парень, выходит, просто игнорирует общую работу, не неся за это никакой ответственности. Он повернулся к Хистории с прямым вопросом, знакома ли она лично с этим парнем, ведь они учатся в одном университете, и нельзя ли как-то на него повлиять. Хистория, сохраняя спокойствие, ответила, что лично с ним не встречалась и впервые услышала о нем только в рамках этого проекта, но пообещала разобраться в ситуации и попытаться найти способ связаться с ним через администрацию своего вуза, чтобы прояснить его позицию. Марко тихо, но внятно поддержал общее настроение, заявив, что такая ситуация действительно несправедлива по отношению к Хитч и ко всей группе в целом, и выразил ей свое сочувствие. Энни, которая до этого молча слушала обсуждение, в конце концов высказала свое, скептическое мнение. Ее предложение было простым и радикальным: если парень не объявится к следующему этапу и не предоставит веских причин для своего отсутствия, то его следует просто удалить из состава проекта, перераспределив его обязанности между оставшимися участниками. На этом практичном, но безэмоциональном замечании обсуждение было исчерпано. Все основные вопросы были озвучены, и дальнейшая дискуссия без участия виновника проблем не имела смысла. Группа молча собрала свои вещи и разошлась.

- 18.00

Вечер среды выдался на удивление тихим и безветренным, дождь прекратился, и в воздухе витала лишь прохладная, влажная свежесть. Энни, как и всегда, вышла к подъезду, чтобы покормить кошку. Рыжая красавица уже ждала ее на своем привычном месте, свернувшись клубком на сухом участке асфальта. Увидев Энни, она потянулась, лениво и грациозно, и мягко мяукнула, подходя и начиная тереться о ее ноги. Энни молча выложила корм и, отступив на шаг, чтобы не мешать, достала сигарету. Пока кошка ела, она стояла, курила и наблюдала за происходящим вокруг. Деревья, почти полностью сбросившие листву, стояли черными силуэтами на фоне темнеющего неба, но те листья, что еще оставались, медленно и плавно кружились в воздухе, опускаясь на землю в тихом, меланхоличном танце. Этот листопад, который раньше казался ей лишь предвестником грязи и уныния, сегодня выглядел иначе. И глядя на него, ее мысли невольно вернулись к прошлому воскресенью, к той прогулке из кофейни домой вместе с Армином. Она вспомнила, как они шли рядом, не спеша, и как между ними не было той неловкой напряженности, которая обычно сопровождала ее общение с людьми. Она вспомнила звук его голоса, спокойного и теплого, и его улыбку, которая, казалось, могла разогнать любую осеннюю тоску. Энни вспомнила, как он говорил об осени, и как его слова и его рисунки заставили ее увидеть в этом времени года нечто большее, чем просто серость и сырость. Эти воспоминания были на удивление яркими и детальными, и по мере того как они всплывали в ее сознании, в груди у нее зарождалось странное, теплое и легкое чувство. Оно было похоже на тихое, глубокое удовлетворение, на ощущение спокойной радости, которое разливалось по всему телу, согревая его изнутри. Энни поймала себя на этом чувстве и слегка смутилась. Для нее не было привычным чувствовать такие эмоции, они казались ей чужими и немного опасными, будто делали ее уязвимой. Леонхарт сделала глубокую затяжку, пытаясь отогнать это приятное, но тревожное ощущение, и мысленно попыталась отстраниться от навязчивого образа Армина. Она убеждала себя, что это просто сосед, что их общение было случайным и мимолетным, и что не стоит привязываться к человеку, которого она почти не знает. Она старалась не привязываться, вернуться к своему привычному, отстраненному состоянию, где не было места для таких теплых и необъяснимых чувств. Но, как ни старалась, она не могла отрицать очевидного. Глядя на медленно падающие листья, на рыжую кошку, доедающую свой ужин, и на огни в окнах домов, она с удивлением осознала, что в глубине души осень будто уже и не так сильно ей не нравится. Осень все еще была прохладной и влажной, все еще приносила с собой грусть и тоску, но теперь в этой грусти появились новые оттенки – теплое воспоминание о совместной прогулке, уют кофейни, вкус синабона и ощущение спокойной, безмолвной близости с кем-то, кто смотрел на мир иными глазами. Энни докурила сигарету, раздавила окурок и, дождавшись, когда кошка, насытившись, скроется в сумерках, медленно повернулась и зашла в подъезд, унося с собой это новое, сложное и тихое чувство, которое, вопреки всем ее попыткам его отрицать, уже успело пустить в ее душе маленькие, хрупкие корни.

...

- Четверг | 8:00

На следующее утро Энни не поехала на учебу. Вместо этого она села на пригородную электричку и отправилась на другой конец города, в тот самый район с невысокими домами и маленькими участками, где жил ее отец. Дорога заняла чуть больше часа, и за окном мелькали все те же серые осенние пейзажи, но сегодня они не вызывали в ней привычного раздражения. Она вышла на знакомой платформе и неспешным шагом направилась к отцовскому дому, небольшому, но ухоженному строению с маленьким садом. Она не предупреждала его о своем визите, и когда он открыл дверь, на его лице отразилось искреннее удивление, которое тут же сменилось теплой, широкой улыбкой. Он не ожидал увидеть дочь в будний день, но его радость была неподдельной. Не говоря ни слова, он шагнул вперед и крепко, по-отечески обнял ее, и Энни на мгновение почувствовала, как спадает привычное напряжение, которое она постоянно носила в себе. Запах дома – древесины, старой мебели и чего-то неуловимо родного – накрыл ее с головой. Затем он отпустил ее, взял за плечи и, внимательно посмотрев в лицо, пригласил на кухню, сказав, что как раз собирался заварить чай. На кухне, за столом с потертой клеенкой, за которым она провела все свое детство, они сидели и пили горячий чай. Энни рассказывала об учебе, опуская сложности с групповым проектом, говорила о подработке, описывая все теми же скупыми, ровными фразами. Отец слушал внимательно, кивая, его руки, грубые от постоянной работы, лежали на столе. Он не задавал лишних вопросов, не читал нотаций, просто слушал, и в его молчаливой поддержке было больше понимания, чем в любых словах. Потом он рассказал, с чем ему нужна была помощь. Во дворе росла старая яблоня, и за ночь она сбросила почти все свои плоды. Нужно было собрать опавшие яблоки, пока они не начали портиться, перебрать их, отложить те, что еще можно пустить на переработку – на варенье или сушку, а остальные выбросить. Работа была простая, но трудоемкая, и в одиночку ему справляться с ней было тяжело. Энни молча кивнула. Они вышли во двор, и она с наслаждением вдохнула прохладный, напоенный запахом влажной земли и прелых листьев воздух. Небо было затянуто белесыми облаками, но дождя не было. Отец принес два ведра и корзины. Они работали вместе, молча, в полном согласии, как когда-то в ее детстве. Энни наклонялась, подбирая с влажной травы твердые, прохладные яблоки, одни – гладкие и румяные, другие – с темными пятнами или поклеванные птицами. Она складывала их в ведро, а отец относил полные емкости на веранду, где они потом будут их сортировать. Физический труд, простая, понятная задача действовали на нее умиротворяюще. Не нужно было ни о чем думать, только сгибаться, поднимать, переносить. Через пару часов вся работа была закончена. Опавшие яблоки собраны, двор подметен. Они вернулись в дом и принялись за сортировку, устроившись на полу в прихожей, застеленной старой газетой. Они молча перебирали плоды, откладывая в одну сторону те, что еще можно было использовать, а в другую – те, что годились только на выброс. Время текло медленно и плавно, нарушаемое лишь тихим стуком яблок, падающих в разные корзины. Энни чувствовала себя спокойно. Здесь, в отцовском доме, за простой работой, не было места тревогам об учебе, о деньгах, о будущем. Была только прохлада осеннего дня, запах яблок и тихое, надежное присутствие отца, которое напоминало ей, что в этом мире есть хоть одно по-настоящему постоянное и безопасное место. После того как все яблоки были перебраны и отсортированы, отец, вытирая руки о фартук, посмотрел на оставшуюся горку самых красивых и крепких плодов и предложил испечь шарлотку. Энни, которая обычно избегала любых кулинарных начинаний, на этот раз не стала возражать. Процесс приготовления оказался на удивление простым и размеренным, как и все, что делал ее отец. Он достал большую эмалированную миску, насыпал в нее муку, показал, как правильно взбивать яйца с сахаром, чтобы масса стала пышной и светлой. Его движения были уверенными и точными, выработанными годами жизни в одиночку. Он объяснял все негромко, пошагово, без лишней суеты, и Энни, следуя его инструкциям, чувствовала странное умиротворение. Она чистила яблоки, острым ножом срезая тонкую кожицу и нарезая их на аккуратные дольки, в то время как отец замешивал тесто. Запах свежей мякоти яблок, ванили и теплой муки наполнял кухню, создавая атмосферу такого домашнего уюта, которую Энни давно позабыла в своей одинокой съемной квартире. Когда тесто было готово, а яблоки нарезаны, они вместе вылили тесто в смазанную маслом форму, сверху аккуратно разложили яблочные дольки и поставили пирог в разогретую духовку. Ожидание, пока шарлотка пропечется и покроется румяной золотистой корочкой, прошло в молчаливом сидении за кухонным столом под тиканье старых часов. Они пили чай, и отец расспрашивал ее о мелочах, которых она не касалась в своем первом, более общем рассказе – о преподавателях, о том, нравится ли ей район, где она сейчас живет, не сложно ли совмещать работу и учебу. И хотя Энни отвечала с привычной сдержанностью, сам факт этого неторопливого, лишенного давления разговора был для нее целительным. Наконец из духовки потянулся тот самый, ни с чем не сравнимый аромат готовой выпечки. Отец, надев прихватки, достал противень. Шарлотка получилась идеальной – высокая, пышная, с янтарными яблоками, просвечивающими сквозь румяную корочку. Они дали ей немного остыть прямо в форме, а затем отец аккуратно перевернул ее на большую деревянную доску. И тут, к удивлению Энни, он не стал отрезать первый кусок, чтобы попробовать. Вместо этого он нашел большую картонную коробку, бережно упаковал в нее весь еще теплый пирог, плотно закрыл крышкой и решительно протянул ее дочери. — На, — сказал он твердо, глядя на нее своими добрыми, уставшими глазами. — Забирай с собой. Угости кого-нибудь и сама поешь. Энни растерянно посмотрела на коробку, потом на отца. — Девочек вот угости, группу свою, — продолжил он, словно не замечая ее замешательства. — Или соседей, познакомься хоть с кем-нибудь, не сиди одна. Бери-бери! Он буквально всучил ей коробку в руки, и та оказалась на удивление тяжелой и теплой, источающей тот самый уютный, яблочный дух. Энни понимала, что спорить бесполезно. В этом жесте отца читалась не просто забота о том, чтобы она поела, а какая-то глубокая, невысказанная надежда, что она не будет закрываться от людей, что у нее появятся те, с кем можно разделить не только проблемы, но и такую простую радость, как кусок домашнего пирога. Она молча приняла подарок, почувствовав, как тепло от него проникает сквозь картон в ее ладони. — Спасибо, пап, — тихо сказала Леонхарт. Отец кивнул, снова обнял ее на прощание уже в дверях, и Энни вышла на улицу, держа в руках коробку со шарлоткой.

- 18.30

Дорога от станции до дома заняла не так много времени, и Энни медленно шла по знакомым улицам, держа в руках картонную коробку, от которой все еще исходил слабый, но устойчивый аромат свежей выпечки, смешанный с корицей и ванилью. Этот запах, такой домашний и уютный, вызывал в ней странное чувство тепла и одновременно легкой тревоги. Мысль о том, что делать с целым пирогом, не выходила из головы. Она могла, конечно, оставить его себе и есть несколько дней, но эта перспектива казалась ей унылой и одинокой, совсем не такой, какую, вероятно, представлял себе ее отец, вручая ей этот подарок. И тогда, совершенно неожиданно, в ее сознании всплыл образ Армина. Его увлеченный рассказ о синабонах, его светящиеся глаза, когда он говорил о выпечке и осенних угощениях. Ей вдруг отчетливо представилось, как он попробовал бы кусок этой шарлотки, и на его лице появилась бы та же самая мягкая, одобрительная улыбка. Возможно, было бы неплохо дать ему попробовать. Эта мысль, поначалу робкая, быстро окрепла и стала казаться единственно верной. Он был тем человеком, который по-настоящему оценил бы такой жест, понял бы его ценность не просто как еды, а как чего-то большего – знака внимания, доли общего тепла. Однако почти сразу за этой приятной мыслью последовало суровое осознание практических трудностей. У нее не было номера телефона Армина. Они не обменялись контактами, их общение ограничилось случайными встречами у подъезда и одним совместным походом в кофейню. Более того, она не знала точного номера его квартиры. Она лишь догадывалась, основываясь на эскизе в его скетчбуке, что он живет где-то этажом выше, но в какой именно двери он скрывался – оставалось загадкой. Энни мысленно покритиковала себя за такую непредусмотрительность. Было глупо не спросить такие элементарные вещи, особенно после их довольно душевного разговора. Теперь эта простая, на первый взгляд, идея – угостить соседа пирогом – превращалась в целую операцию. Она не могла просто постучать во все двери на этаже, это было бы нелепо и слишком навязчиво. Оставался только один, самый логичный, но и самый неудобный вариант – подождать его. Она вспомнила их договоренность: Армин кормил кошку по утрам. Значит, нужно было просто выйти пораньше, до того как он это сделает, и дождаться его у подъезда. Мысль о таком целенаправленном ожидании заставляла ее внутренне съеживаться. Это выглядело бы странно, будто она специально его подкарауливает. Но другого выхода не было. Коробка в ее руках казалась теперь тяжелее, напоминая не только о тепле отцовского дома, но и о необходимости проявить инициативу, выйти из своей привычной оболочки. Подойдя к своему подъезду, девушка на мгновение задержалась, глядя на темные окна верхних этажей, за которыми, возможно, в одной из квартир, находился он.