Наш янтарь

Пятничное утро не принесло никаких сюрпризов. За окном по-прежнему царила серая мгла, а с неба моросил холодный, назойливый дождь, превращавший асфальт в блестящее от влаги зеркало. Энни, не утруждая себя выбором одежды, надела тот же самый свитер и джинсы, что и вчера. Ткань все еще хранила в себе едва уловимый запах вчерашнего дождя и сигаретного дыма, но это было неважно. Она собрала вещи, накинула куртку и вышла из квартиры, погруженная в привычную утреннюю апатию. Дорога до университета казалась особенно длинной и унылой. Девушка шла, опустив голову, пряча лицо от непогоды под капюшоном, и ее мысли, как и всегда в такие дни, крутились вокруг одного – отвратительной погоды. Она думала о том, как эта осенняя сырость проникает повсюду: в кости, в одежду, в самое настроение, вымывая из мира все краски и оставляя после себя лишь грязно-серые разводы. Она думала о том, как ненавидит этот бесконечный дождь, этот пронизывающий ветер, это низкое свинцовое небо. Но в этот раз привычная цепочка мыслей внезапно разорвалась. Мысль о погоде, словно наткнувшись на невидимую преграду, плавно перетекла в другое русло. Из серой пелены дождя в ее сознании возник совсем другой образ – не мокрый асфальт и не темные тучи, а яркое пятно рыжей шерсти и два зеленых, пронзительных глаза. Кот. Точнее, как она теперь знала, кошка. Мысль о животном, которое ждало ее вечером под подъездом, была единственной светлой точкой в этом монотонном дне. Но и этот образ не задержался надолго. Вслед за рыжим комочком и довольным мурлыканьем в ее голове, совершенно неожиданно для нее самой, всплыло лицо того парня. Армин. Его светлые, золотистые волосы, промокшие от дождя, его спокойная, открытая улыбка, его теплый и тихий голос, задававший простой вопрос о кошке. Энни даже на мгновение замедлила шаг, удивленная тем, насколько четко и ясно она его помнила. Почему-то образ этого незнакомца, с которым она говорила от силы пять минут, крепко засел в ее голове и теперь навязчиво всплывал снова и снова. Она пыталась вернуться к привычному раздражению, думать о предстоящей паре, о групповом проекте, о том, что нужно будет сегодня вечером зайти в магазин, но мысли упрямо возвращались к нему. Энни вспоминала, как он стоял под ливнем, но при этом казался абсолютно спокойным и даже счастливым, словно плохая погода была ему совсем не в тягость. Она вспоминала его слова о том, что им стоит договориться, чтобы не перекармливать животное. В этой простой, практичной заботе было что-то такое, что резко контрастировало с ее собственным, отстраненным отношением. Она просто кормила кошку, потому что не могла пройти мимо, а он, казалось, действительно думал о ее благополучии, о расписании, о порядке. Эта мысль вызывала в Энни странное чувство – смесь легкого раздражения и какого-то непонятного любопытства. Кто он такой? Студент, как и она? Почему он такой… светлый? Это слово само пришло ей в голову, и оно было самым точным. В сером, промозглом мире, в котором она существовала, он казался источником какого-то собственного, внутреннего света, который не гасили ни дождь, ни слякоть, ни осенняя тоска. Энни добралась до университета, она встретила Хитч в университетском холле, прямо у входа, где всегда было шумно и многолюдно от студентов, спешащих на пары. Хитч, как всегда, была оживленной и энергичной, она сразу же начала рассказывать что-то о вчерашней смене на подработке, жестикулируя и смеясь. Энни слушала вполуха, кивая, ее мысли все еще были где-то далеко, возвращаясь к вчерашнему разговору под дождем. Они медленно пробирались через толпу по направлению к своей аудитории, когда Хитч внезапно замолчала на полуслове и наклонилась ближе к Энни, с любопытством принюхиваясь. — Стой, стой, — сказала она, прикрыв глаза. — От тебя странно пахнет. Очень странно. Энни нахмурилась и машинально понюхала свой свитер, ожидая уловить запах дождя, сигарет или, на худой конец, вчерашнего ужина. Но ничего знакомого она не почувствовала. Хитч же, не дожидаясь ответа, наклонилась еще ближе, почти уткнувшись носом в рукав ее свитера, и сделала глубокий вдох. Сразу же после этого она громко и внезапно чихнула, а затем еще раз, уже отшатнувшись. — Ой, — пробормотала она, потирая нос. — Что это вообще такое? Именно в этот момент, отодвинувшись, она заметила то, что не видела раньше. На темной шерсти свитера Энни, прямо возле плеча ярким пятном выделялись несколько рыжих волосков. Они были не длинными, пушистыми и совершенно очевидно принадлежали какому-то животному. Хитч удивленно уставилась на них, а затем перевела взгляд на подругу, ее брови поползли вверх. — Погоди-ка, — протянула она с нарастающим интересом. — Неужели у тебя появилась кошка? Но как? Твоя хозяйка же грозилась чуть ли не выселить, если ты даже о рыбке подумаешь! Энни хмыкнула, глядя на шерстинки, которые она сама не заметила. Она вспомнила, как кошка терлась о ее ноги вчера вечером, и как она сама гладила её, сидя рядом, а уже вернувшись домой, возможно, машинально провела по свитеру рукой. Все встало на свои места. — Это от бездомной кошки, — равнодушно объяснила она, счищая волоски пальцами. — Я ее подкармливаю у подъезда. И тут же, почти сразу, в ее сознании всплыла одна важная деталь, о которой она раньше не задумывалась. Она посмотрела на Хитч, которая все еще потирала свой покрасневший нос, и в ее голосе прозвучала редкая нота осознанной вины. — Я забыла, что у тебя аллергия. Хитч махнула рукой, словно отмахиваясь от незначительной помехи. — Да без проблем… — Она снова принюхалась, и ее любопытство, казалось, только возросло. — Но все же, что за парфюм? Я не могу понять… Пахнет вкусно, какой-то качественный, с древесными нотами, что ли… — Она посмотрела на Энни с подозрительным интересом. — Откуда у нашей бедной студентки, которая не интересуется модой и духами, вдруг деньги на хорошие духи? Тратишь последние кровные на брендовые вещички? Энни с недоумением посмотрела на подругу. Она снова понюхала свой свитер, потом поднесла к носу рукав, но не ощутила ничего, кроме слабого запаха стирального порошка и, возможно, дыма. Никакого намека на парфюм. — Я не знаю, — пожала она плечами, ее голос снова стал ровным и отстраненным. — Может, тебе кажется? Или от кого-то другого пахнет. Я не покупала парфюм. Она отмахнулась от слов Хитч, воспринимая их как очередной порыв ее буйной фантазии или, возможно, как следствие аллергической реакции. Сейчас ее гораздо больше волновала предстоящая пара. Хитч на секунду задумалась, все еще вглядываясь в нее с легким сомнением, но затем шум толпы и звонок, оповещающий о начале пары, отвлекли ее. Она покачала головой, словно отгоняя назойливую мысль, и потянула Энни за собой в аудиторию. Энни же последовала за ней, оставив разговор о духах без внимания, списав все на воображение подруги, и продолжила обдумывать свои собственные, куда более насущные и запутанные мысли.

- 19.30

Возвращаясь домой поздно вечером, Энни чувствовала накопившуюся за день усталость, которая тяжелым грузом лежала на плечах. Улицы были пустынны, дождь на время прекратился, но влага еще витала в воздухе, оседая холодной росой на асфальте и голых ветвях деревьев. Подойдя к своему подъезду, она замедлила шаг, заметив знакомую фигуру под тусклым светом фонаря. Это был Армин. Но сегодня он выглядел совершенно иначе. В прошлый раз он был в простой, домашней одежде, промокшей и небрежной, а сейчас на нем было элегантное пальто из темной шерсти, очевидно дорогое и хорошо сидящее по фигуре. Его светлые волосы были аккуратно уложены, а на ногах вместо кроссовок или простой обуви — лакированные туфли. Он стоял, заложив одну руку в карман пальто, а другой проверяя что-то на телефоне, и весь его вид говорил о том, что он куда-то собрался в такой поздний час, вероятно, ожидая такси. Энни уже хотела молча пройти мимо, сосредоточившись на мысли о корме и скорейшем возвращении в квартиру, но в тот момент, когда она поравнялась с ним, до нее донесся легкий, едва уловимый шлейф аромата. И тут же в ее памяти со всей ясностью всплыли слова Хитч. Тот самый странный парфюм, качественный, с древесными нотами, который подруга так настойчиво пыталась описать. Теперь Энни чувствовала его совершенно отчетливо. Это был легкий, но стойкий запах. Именно этот аромат, исходящий сейчас от Армина, очевидно, остался на ее свитере после их вчерашней короткой встречи под дождем, когда они стояли совсем близко друг к другу. Эта догадка заставила ее на мгновение замереть. Армин, заметив ее, поднял голову, и его лицо озарилось той же самой мягкой, открытой улыбкой, что и в прошлый раз. — Добрый вечер, — произнес он, и его голос прозвучал так же тепло, нарушая вечернюю тишину. — Здравствуйте, — кивнула Энни, собравшись с мыслями. — Я сейчас покормлю кошку. — Конечно, — Армин улыбнулся еще шире. — Она уже здесь, ждет. Я видел ее пятнадцать минут назад. Он посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то заинтересованное, и тогда он, совершенно неожиданно, задал вопрос, который, казалось, не имел никакого отношения к текущей ситуации. — Скажите, а вы любите синабоны? Энни, удивленная таким поворотом, непроизвольно пожала плечами. Вопрос застал ее врасплох своей простотой и полным отсутствием контекста. — Не знаю, — ответила она честно, ее голос прозвучал ровно и безразлично. — Я не ела их. И вообще редко питаюсь выпечкой. Ответ, казалось, искренне поразил Армина. Его брови удивленно поползли вверх, а на лице застыло выражение неподдельного, почти комичного изумления. Он смотрел на нее так, будто она только что сообщила ему что-то совершенно невероятное. — Как это не ели? — воскликнул он, и в его голосе послышались нотки легкого, доброго упрека. — Сейчас же осень! Разгар вкусных синабонов! Это же самое время, когда их просто необходимо пробовать, они идеально подходят для такой погоды. В этот момент со стороны улицы послышался короткий, вежливый гудок, и к обочине плавно подкатило такси, его желтый световой сигнал отбрасывал мерцающие блики на мокрый асфальт. Армин повернул голову в сторону машины, затем снова посмотрел на Энни, и на его лице появилось выражение легкой досады, смешанной с внезапно возникшей решимостью, словно он понимал, что времени на раздумья почти не осталось. Он сделал быстрый шаг вперед, и его пальто развевалось от этого движения, снова донеся до Энни тот самый тонкий, древесно-кожанный аромат, который теперь был для нее так узнаваем. — Слушайте, — произнес он, и его слова прозвучали чуть быстрее, чем обычно, но все так же мягко. — Я понимаю, что это несколько спонтанно, но… Может, в воскресенье? Мы могли бы сходить в одну кофейню. Там, правда, очень вкусные синабоны. Я бы мог вам их показать, раз уж вы их ни разу не пробовали. Энни стояла, глядя на него, и в ее голове не было никакого четкого ответа. Весь день был долгим и утомительным, мысли были заняты учебой, проектом и привычным фоном усталости. Предложение прозвучало настолько неожиданно и так явно выбивалось из привычного ритма ее жизни, что ее сознание просто не успело его как следует обработать. Она видела, что он спешит, что такси ждет, что он уже мысленно находится не здесь, а в своем вечернем плане. Давление момента, отсутствие времени на обдумывание и странное, почти автоматическое желание просто закончить этот разговор и отпустить его, чтобы самой наконец пойти кормить кошку и наконец-то остаться в одиночестве, заставило ее отреагировать мгновенно. Она не стала взвешивать все за и против, не стала анализировать, что это вообще может значить. Она просто восприняла это как быструю, ни к чему не обязывающую формальность. Она пожимала плечами, ее лицо не выражало никаких особых эмоций, лишь легкую отстраненность и усталость. — Ладно, — сказала она, и ее голос прозвучал ровно и безразлично, без тени волнения или особого интереса. — Хорошо. Это было согласие, данное на автомате, спешный ответ на спешное предложение, не несущее в себе никакого глубокого смысла. Она даже не подумала о том, что это встреча, о том, что она вообще соглашается куда-то идти с малознакомым парнем. В ее сознании это был просто способ быстро завершить диалог. Армин, услышав ее ответ, снова широко улыбнулся, и его лицо озарилось явным облегчением и радостью. — Отлично! — воскликнул он. — Тогда я… я... встретимся завтра тут и обсудим время!... Мне правда пора. Он сделал шаг назад по направлению к ожидающему такси, все еще глядя на нее, и затем быстро повернулся, открыл дверь и скрылся внутри. Машина тут же тронулась с места и растворилась в ночном потоке машин, оставив после себя лишь тишину и слабый шлейф его парфюма, который постепенно растворялся в холодном ночном воздухе. Энни стояла на том же месте еще несколько секунд, глядя в пустоту, куда только что исчезло такси. Только сейчас до нее начало медленно доходить, что именно произошло. Она машинально согласилась куда-то пойти. В воскресенье. В кофейню. С Армином. Мысль об этом была настолько чужеродной и не вписывающейся в ее привычное существование, что вызвала лишь легкое недоумение. Она покачала головой, словно отгоняя назойливую муху, и, наконец, повернулась к подъезду, где ее уже ждала рыжая кошка, сидящая в своем привычном углу и смотрящая на нее вопросительными зелеными глазами. Энни зашла в квартиру, тяжелая дверь с глухим стуком закрылась за ней, отсекая внешний мир. Она сбросила с плеч рюкзак, и он с мягким глухим стуком упал на пол в прихожей. Не включая свет, она в полумраке прошла на кухню, ее движения были отработаны и автоматичны. С полки она взяла пачку корма, ее пальцы на ощупь нашли знакомую упаковку, и, не задерживаясь, она снова вышла из квартиры, спустилась по лестнице и оказалась на улице, под тем самым узким козырьком. Рыжая кошка уже ждала ее, сидя в сухом уголке и вылизывая лапу. Увидев Энни, она тут же подбежала, издавая тихое, требовательное мурлыканье. Энни молча выложила корм в самодельную мисочку и отступила на шаг, давая животному спокойно поесть. Пока кошка была занята, она достала сигарету, прикурила и сделала первую глубокую затяжку, чувствуя, как дым наполняет легкие, а вместе с ним приходит мимолетное ощущение расслабления. И тут, под монотонный, убаюкивающий стук возобновившегося дождя, ее мысли, наконец, обрели ясность и вернулись к тому, что произошло несколько минут назад. Она стояла, курила и думала о том, почему вдруг согласилась пойти в кафе. Это был не ее формат. Она избегала подобных ситуаций, предпочитая одиночество любым спонтанным встречам, особенно с малознакомыми людьми. Она пыталась найти логичное объяснение – спешка, давление обстоятельств, нежелание вступать в долгие дискуссии. Но все эти причины казались натянутыми и не отражали сути. И тогда, сквозь пелену дыма и шелест дождя, до нее дошла простая, но неожиданная истина. Почему-то ей хотелось провести немного времени с этим парнем. Не из вежливости, не из чувства долга, а потому что его присутствие, его спокойная, светлая энергия, его странное, позитивное отношение к миру вызывали в ней любопытство. Ей стало интересно. Это чувство было настолько новым и непривычным, что она даже не сразу его осознала. Она привыкла к тому, что люди вызывают в ней либо раздражение, либо безразличие, но не эту тихую, почти неуловимую тягу узнать кого-то получше. Стук дождя по козырьку и асфальту, который обычно действовал ей на нервы, сегодня звучал иначе. Он не раздражал, а, наоборот, успокаивал, создавая своего рода белый шум, который поглощал все лишние звуки и мысли, вводя ее в состояние легкой задумчивости. Энни поймала себя на этой мысли и удивилась. Она впервые за собой такое замечала. Возможно, это была усталость. Возможно, что-то еще. Но в этот момент дождь не казался ей враждебным; он был просто фоном, частью вечера, который вдруг обрел какую-то странную, почти меланхоличную гармонию.

...

В воскресенье они действительно встретились в кофейне, которую Армин выбрал заранее. Место оказалось небольшим, уютным и буквально пропитанным осенней атмосферой. Воздух был густым и сладким от запаха свежей выпечки, ванили и корицы, которые смешивались в один соблазнительный аромат. Внутри все было украшено декоративными тыквами, гирляндами из сушеных апельсинов и искусственными кленовыми листьями теплых оттенков, а из колонок тихо доносилась спокойная, меланхоличная музыка. Армин уже ждал ее за столиком у окна, за которым медленно падали редкие капли дождя. Он снова улыбнулся ей своей открытой, светлой улыбкой, и на этот раз Энни почувствовала не просто любопытство, а странное облегчение от того, что он здесь. Он уже изучил меню и предложил заказать два вида синабонов – классические ванильные и с вишневой начинкой, а также два капучино. Пока они ждали заказ, Армин с явным энтузиазмом рассказывал о выпечке. Он признался, что даже сам пытался готовить синабоны дома, но здесь, по его мнению, они получались идеальными. Он говорил, что дело не только в рецепте, но и в атмосфере, что именно в этой кофейне, с ее осенним уютом, они кажутся особенно вкусными. Энни, слушая его, в ответ, почти не думая, высказала свою давнюю мысль, что осень ей, наоборот, не нравится. Она сказала это своим обычным ровным тоном, без эмоций, просто констатируя факт. Армин на мгновение замер, и на его лице появилось легкое, неловкое смущение. Он пожал плечами, словно извиняясь за свой чрезмерный энтузиазм, и мягко заметил, что каждому свое, но, возможно, она просто не смотрела на это время года под правильным углом. В этот момент официант принес их заказ. Перед ними стояли две огромные, румяные булочки, обильно политые глазурью и посыпанные корицей, и две высокие чашки с кофе, украшенные пенкой. Армин, чтобы сменить тему, стал рассказывать о себе. Оказалось, что он учится на той же специальности, что и Энни, в другом университете. Но его учеба не ограничивалась этим. Параллельно он посещал курсы в академии искусств, где заново проходил академическую базу рисования. Он с теплотой и искренней страстью рассказывал о том, что любит рисовать, что это его главное увлечение, и что он постоянно делает наброски в своем скетчбуке, который всегда носит с собой. Это увлечение, как выяснилось, было семейным. Его дедушка был известным художником, владел собственной галереей, и их семья, по словам Армина, была достаточно обеспеченной, что, впрочем, он упомянул без тени хвастовства, просто как данность. Затем он достал из сумки толстый скетчбук в темной кожаной обложке и, перелистав несколько страниц, показал ей. Энни, которая обычно относилась ко всему с прохладным безразличием, не могла оторвать глаз. На страницах жил целый мир, увиденный его глазами. Там были изумительно точные и в то же время наполненные жизнью эскизы их общей рыжей кошки – она спала клубком, вытягивалась в струнку, умывалась с комичной серьезностью. Но больше всего Энни поразили зарисовки осени. На них не было уныния и серости, которые видела она. Его осень была полна красок и света. Он рисовал мокрый асфальт, отражающий огни фонарей, как будто это была не лужа, а кусочек звездного неба под ногами. Рисовал одинокую скамейку в парке, засыпанную золотыми листьями, и это выглядело не одиноко, а умиротворенно. Рисовал дождь, не как холодные струи, а как мягкую, серебристую пелену, окутывающую город. В его рисунках осень была не отталкивающей, а глубокой, меланхоличной и невероятно красивой. Армин, видя ее интерес, улыбнулся и протянул ей скетчбук. — Посмотрите, если хотите, – сказал он и, извинившись, ненадолго отлучился в уборную. Энни осталась одна за столиком, держа в руках его творческий дневник. Она медленно перелистывала страницы скетчбука, погруженная в мир линий и теней, которые с такой точностью и теплотой передавали окружающую действительность. И вот среди зарисовок кошки, осенних пейзажей и случайных уличных сцен ее взгляд упал на один конкретный эскиз, и ее пальцы непроизвольно замерли. На странице была изображена она сама. Она стояла на балконе своей квартиры, курила, опершись о перила, ее волосы были слегка встрепаны ветром, а взгляд был устремлен куда-то вдаль, отрешенный и уставший. Художник поймал ее в момент полного одиночества и невысказанной тоски. Но самым поразительным была дата в углу страницы – она стояла за несколько дней до их случайной встречи у подъезда. И судя по ракурсу, словно сверху вниз, становилось очевидным, что Армин жил в одной с ней парадной, в квартире на этаже выше. Энни несколько секунд просто смотрела на рисунок, ощущая странную смесь удивления, легкого нарушения личных границ и чего-то еще, похожего на смутное любопытство. Он наблюдал за ней, даже не зная ее. Он увидел в ней что-то, что захотел запечатлеть. Услышав приближающиеся шаги, она спокойно перевернула страницу, как будто ничего не заметила, и когда Армин вернулся к столу, ее лицо было абсолютно бесстрастным. Она молча вернула ему скетчбук, поблагодарив кивком. Они допили кофе, доели синабоны, и вскоре после этого поднялись, чтобы идти. Дорога домой оказалась недолгой, они шли через небольшой сквер, и Энни с удивлением отметила, что с Армином ей было удивительно спокойно. Между ними не висело неловкое молчание, не было необходимости заполнять паузы пустыми разговорами. Они просто шли рядом, и этого было достаточно. И в этой тишине, под аккомпанемент шуршания под ногами опавших листьев, ее восприятие начало меняться. Ветер срывал с кленов последнюю листву, и золотой и багряный листопад кружился вокруг них, а не назойливо пачкал асфальт. Лужи под ногами отражали не грязное серое небо, а огни фонарей и яркие краски деревьев, создавая причудливые узоры. Из открытых дверей пекарен и кафе на каждом углу доносился теплый, уютный запах свежей выпечки, корицы и гвоздики. И Энни, к своему собственному изумлению, подумала, что осень, возможно, не так уж и плоха. А еще она подумала, что такой солнечный и спокойный человек, как Армин, удивительно хорошо вписывается в эту картину, будто является ее неотъемлемой частью. В этот момент Армин мягко прервал ее размышления. — О чем задумались? — спросил он, и его голос гармонично вплелся в шелест листвы. Энни на секунду задержала взгляд на нем, и все детали сложились в единый образ. И она высказала свою мысль вслух, без утайки. — Я подумала, что вы сами как воплощение осени, — произнесла она, и ее слова прозвучали не как поэтичное преувеличение, а как просто... Просто фраза. Она стала перечислять, глядя на него: его коричневое пальто цвета опавшей листвы, его волосы пшеничного цвета, слегка встрепанные ветром, бежевый свитер, выглядывающий из-под пальто, воротник светлой рубашки, создававший контраст, штаны шоколадного оттенка. И затем ее взгляд упал на ремень, и она даже неожиданно для себя заметила небольшую деталь: металлическая бляшка на нем имела изящную, стилизованную форму осеннего листа. Все вместе создавало целостную, гармоничную палитру. Армин выслушал ее, и на его лице появилась задумчивая, а затем радостная улыбка. Ему явно понравилось это сравнение. — Спасибо, — сказал он искренне, принимая это как настоящий, искренний, приятный комплимент. — Это, наверное, самое приятное, что мне говорили об этом времени года. Обычно люди с ним борются, а вы нашли в нем… меня.