Наш янтарь

В понедельник утром, перед началом пар, Энни и Хитч сидели в университетском холле, и Энни, стараясь казаться как можно более непринужденной, осторожно завела разговор о том парне из проекта, который работал с Хитч. Она спросила, как у них идут дела и как он вообще общается. Хитч, не подозревая подвоха, с легким раздражением пожала плечами. Она сказала, что они перекинулись всего парой сообщений, и этот парень показался ей каким-то странным и неловким. Его ответы были односложными, немного лишенными эмоциональной окраски, будто он делал над собой усилие, чтобы просто ответить, и в его тоне сквозила отстраненность. Затем Хитч посмотрела на подругу с внезапным подозрением. — А почему это тебя вдруг волнует? — спросила она, прищурившись. Энни, пойманная на месте, лишь пожала плечами, стараясь сохранить маску безразличия. — Так, просто интересно. Но Хитч, знавшая ее слишком хорошо, не купилась на это. — Не верю, — заявила она решительно. — Что-то тут нечисто. Говори. Энни поняла, что скрывать бесполезно. Она глубоко вздохнула, глядя куда-то в пространство поверх плеча подруги, и тихо, почти шепотом, выдохнула: — Потому что этот парень… тот самый, который мне нравится. Хитч замерла с открытым ртом, ее глаза округлились от неподдельного шока. — Что?! — воскликнула она. — Этот тип? Но ты же описывала его как милого и позитивного! Как ты вообще это узнала? Почему только сейчас? Энни, чувствуя, как по ее лицу разливается жар, объяснила. Она рассказала, что вчера вечером они наконец-то обменялись с ним контактами. А сегодня утром, пытаясь добавить его в социальной сети по номеру телефона, она с удивлением обнаружила, что его аккаунт уже был добавлен в общий чат их группы. Именно под тем именем, под которым он числился в проекте. Хитч слушала, и ее изумление только росло. — Не может быть, — пробормотала она. — Но он же в переписке со мной абсолютно другой! Сухой и неловкий какой-то. А с тобой… — Она замолчала, переваривая информацию, и затем ее лицо озарилось догадкой. — Похоже, ты ему очень нравишься, раз он такой милый и добрый именно с тобой. Это же очевидно! Энни тут же принялась отрицать, заявляя, что он просто вежливый человек в принципе, и что Хитч все преувеличивает. Но подруга уже не слушала, с торжествующим видом качая головой. Зазвенел звонок на пару, и они направились в аудиторию. Однако Энни уже не могла сосредоточиться на лекции. Слова Хитч засели у нее в голове, как заноза. «Похоже, ты ему очень нравишься». Она перебирала в памяти все их встречи: его открытые улыбки, его готовность помочь, его восхищение ее шарлоткой, его взгляд, его смех. Все эти детали, которые она старалась списать на простую доброту, теперь складывались в иную, гораздо более волнующую картину. И чем больше она думала, тем сильнее ее охватывало странное, трепетное убеждение, которое прежде она боялась допустить даже в своих мыслях. Ей начало казаться, что Хитч, возможно, права. Что Армин и вправду может быть в нее влюблен. Эта мысль была одновременно пугающей и ослепительной, и она провела всю пару, глядя в окно и пытаясь осмыслить эту догадку.

...

- вторник |

Весь вторник прошел для Энни как в тумане. Лекции, разговоры с одногруппниками, даже рутинные дела в университетской столовой – все это пролетало мимо ее сознания, не оставляя в нем никакого следа. Ее мысли были целиком и полностью заняты одним-единственным вопросом, который, подобно навязчивой мелодии, крутился в голове без остановки. Леонхарт перебирала каждую встречу с Армином, каждый взгляд, каждую попытку помочь, пытаясь найти в них подтверждение или опровержение догадке Хитч. Вечером, как всегда, она вышла к подъезду, чтобы покормить кошку. Рыжая красавица уже ждала ее, свернувшись клубком на холодном асфальте, и, увидев Энни, потянулась и тихо мяукнула. Энни выложила корм в мисочку и, отойдя на шаг, чтобы не мешать, достала сигарету. Но курить ей сегодня не хотелось. Она просто стояла, глядя на животное, которое с аппетитом уплетало ужин, и тихий, безлюдный вечерний воздух, казалось, сам подталкивал ее к тому, чтобы высказать вслух то, что не давало ей покоя весь день. Ее голос прозвучал тихо, почти шепотом, нарушая вечернюю тишину. — Как ты думаешь? — прошептала она, глядя на пушистый рыжий комочек. — Может ли он… ко мне что-то чувствовать? Не просто дружелюбие, а что-то большее? Кошка, конечно, не ответила, лишь на мгновение подняла голову, ее зеленые глаза блеснули в свете фонаря, и она снова принялась за еду. Но для Энни этот монолог был необходим. — Он такой… добрый. Со всеми, наверное, — продолжала она, сомневаясь. — Но со мной… он будто другой. Или это мне только кажется? Может, я просто хочу, чтобы это было так? Она замолчала, вспоминая его лицо, его смех, его руку на своем плече, его восхищение ее пирогом. Каждая деталь казалась ей теперь наполненной скрытым смыслом. — Насколько это возможно? — снова заговорила она, и в ее голосе послышались нотки растерянности и надежды. — Чтобы он, такой… светлый и собранный, мог интересоваться кем-то вроде меня? Она вздохнула, и ее дыхание превратилось в маленькое облачко пара в холодном воздухе. Кошка, закончив трапезу, принялась тщательно умываться, совершенно не интересуясь ее душевными терзаниями. — А если и правда нравлюсь, — произнесла она уже почти беззвучно, — то что тогда? Что мне делать? Вопрос повис в воздухе, не находя ответа. Эта лирическая, односторонняя беседа с безмолвным животным подчеркивала всю глубину ее одиночества и растерянности перед лицом новых, незнакомых чувств. Она стояла еще несколько минут, наблюдая, как кошка, начисто вылизав миску, лениво удаляется в темноту, и чувствовала, как внутри нее борются страх и робкая, но упрямая надежда. Мысль о том, что она может быть кому-то небезразлична, и именно ему, была настолько новой, что требовала времени.

...

- среда |

В среду, когда Энни и Хитч подошли к столику в кофейне, где уже собиралась их группа, Энни замерла на месте. Рядом с Хисторией о чем-то беседуя, сидел Армин. Он выглядел спокойным и собранным, его выражение лица было вежливым, внимательным, но совершенно обычным. Он кивал на слова Хистории, что-то отвечал, и в его манере не было и тени того сияния, той внутренней теплоты, которые Энни привыкла видеть, когда он общался именно с ней. Этот контраст вызвал у нее мгновенный диссонанс. Она привыкла к тому, что в ее присутствии он будто излучал свет, а сейчас он был просто… нормальным. Приятным, но без той особой энергии. Они с Хитч сели напротив, и в этот момент Армин поднял взгляд. Увидев Энни, его глаза широко распахнулись от чистого, неподдельного удивления. — Энни? — произнес он, и в его голосе прозвучало изумление, смешанное с легкой растерянностью и искренним смущением. Хистория, заметившая эту реакцию, с любопытством посмотрела то на него, то на Энни. — Вы знакомы? — поинтересовалась она. Армин смущенно покраснел и замялся, его обычно плавная речь дала сбой. — Да, знакомы… Ну, точнее… — он запнулся, не зная, как объяснить их отношения в рамках этой формальной обстановки. К счастью для него, в этот момент подошел Райнер, который сразу же начал забрасывать Хисторию вопросами по организационным моментам, и неловкий диалог замялся сам собой. Однако на протяжении всей встречи Энни и Армин постоянно, почти против своей воли, перекидывались краткими, быстрыми взглядами, полными взаимного недоумения и неловкости. Казалось, они оба пытались осмыслить это неожиданное пересечение их миров. Когда началось обсуждение проекта, Хистория сообщила важные новости: через восемь дней группе предстояло протестировать оборудование в аудитории, а значит, к тому моменту проект должен быть полностью готов. Само же мероприятие с презентацией было назначено на период после выходных, то есть через одиннадцать дней. Энни и Райнер доложили, что полностью закончили работу над слайдами презентации. Затем наступила очередь Армина. Вся группа молча смотрела на него, ожидая вердикта по творческой части. Хистория, видя его молчание, вежливо, но настойчиво спросила о его прогрессе. Армин, собравшись, сообщил, что, изучив требования преподавателей и пообщавшись с наставниками из своего университета, он подготовил несколько творческих вставок, которые должны были идти между основными блоками презентации. Теперь ему нужно было лишь сопоставить их с готовыми слайдами, чтобы грамотно распределить время и обеспечить плавные переходы. И в этот момент Энни все стало ясно. Как молния, в ее сознании вспыхнул образ того загадочного блокнота с осенней раскадровкой, лежавшего у него на тумбочке. Это же были не просто рисунки – это была раскадровка к их презентации! И его слова о том, что он чувствует, будто подводит "разных" людей, обрели новый, горький смысл. Он говорил об их группе, о собраниях, на которые он не приходил, чувствуя вину за свое отсутствие. Эта догадка вызвала в ней странную смесь обиды и понимания. Хистория кивнула, одобрив его план, и попросила закончить всю работу до вторника, чтобы у нее и Марко было время на ознакомление с финальным материалом и репетицию. Все согласились, и встреча подошла к концу. Ребята стали расходиться, и Энни вышла из кофейни с тяжелым сердцем, обдумывая это неожиданное открытие и тот странный, отстраненный образ Армина, который она увидела сегодня, так контрастирующий с тем, каким он был с ней наедине.

...

- четверг |

Весь четверг прошел для Энни под знаком непрекращающегося внутреннего анализа. Она мысленно возвращалась к той среде, к тому странному, отстраненному Армину, которого она увидела в кофейне, и противопоставляла этот образ тому теплому, открытому человеку, который сидел напротив нее в ее квартире и ел шарлотку. Этот диссонанс не давал ей покоя. Она думала о его словах про чувство вины, о загадочном блокноте с раскадровкой, который теперь обрел для нее ясный и немного горький смысл. Она пыталась понять, где же находится правда. Тот ли он человек, каким предстает перед ней наедине, или же его истинное лицо – это вежливый, но холодный и безразличный участник проекта, забывающий о своих обязанностях? И что ее собственные чувства значат на фоне этой двойственности? А пятничный вечер застал ее в квартире, погруженную в эти невеселые размышления. Она сидела на подоконнике, глядя на темнеющий город, и в сотый раз перебирала в памяти все их встречи, пытаясь найти хоть какую-то определенность. И в этот момент, нарушая тишину, на ее телефоне прозвучал короткий, но отчетливый сигнал сообщения. Сердце ее непроизвольно екнуло. Она взяла телефон и увидела на экране имя: «Армин». Сообщение было кратким, но каждое слово в нем она перечитала несколько раз. Он писал, что хотел бы пригласить ее в воскресенье в ту самую кофейню с синабонами. Он объяснял, что ему нужно кое-что обсудить. А затем следовали слова, которые заставили ее дыхание остановиться: он извинялся за неловкую ситуацию в среду. Он признавался, что даже не предполагал, что их пути пересекутся именно в таком контексте, в рамках общего проекта, и что это стало для него не меньшей неожиданностью, чем для нее. Это сообщение в одно мгновение перевернуло все ее тяжелые размышления. Оно не снимало всех вопросов, но оно было тем самым прямым обращением, знаком того, что эта ситуация не оставила его равнодушным, что он тоже ее обдумывал и теперь искал возможность все прояснить. Оно было мостом, перекинутым через пропасть неловкости и недопонимания, которая образовалась между ними после среды. Энни еще несколько минут сидела неподвижно, держа телефон в руках и глядя на эти строки, в которых сквозили искренние смущение и желание все исправить. И тогда в ее душе, наконец, восторжествовало то самое теплое, трепетное чувство, которое она так старалась заглушить рассуждениями и сомнениями. Она медленно набрала ответ, простое слово, которое, однако, означало для нее гораздо больше, чем просто согласие: «Хорошо». В своем сообщении Армин также попросил Энни, если это не сложно, взглянуть на готовую презентацию и оценить, как ему удалось интегрировать свою творческую часть в их общую работу. Он прислал ей файл, и Энни, все еще находясь под впечатлением от его приглашения, сразу же открыла его. То, что она увидела, заставило ее на мгновение забыть о всех своих тревогах и сомнениях. Их с Райнером строгие, информативные слайды были мастерски преображены. Они не были перегружены, но теперь каждый из них был украшен легкими, почти невесомыми осенними элементами. По углам слайдов вились стилизованные веточки с позолоченными листьями, а в качестве разделителей и маркеров списков использовались изящные иконки в виде тыкв, желудей и чашек с парящим паром, выполненные в единой, выдержанной цветовой гамме. Но самым впечатляющим элементом была тонкая, ненавязчивая анимация – с верхней части слайда время от времени плавно опадало несколько виртуальных листочков, медленно кружась на своем пути вниз, что создавало удивительно уютное и гармоничное настроение, идеально подходящее для осенней тематики их проекта. Настоящим шедевром были вставки в тех местах, где зрителю требовалось наглядно продемонстрировать сложные примеры или процессы. Вместо сухих схем или стандартных клипартов Армин вручную, судя по всему, создал несколько коротких, но безупречно проработанных 3D-анимаций. Они выглядели не как любительская графика, а как работа профессионала – плавные, техничные, с идеально подобранными ракурсами и освещением, визуализирующие сложные данные в простой и эстетически приятной форме. Было очевидно, что он потратил на это колоссальное количество времени и сил, вложив в работу не только техническое мастерство, но и свое тонкое художественное видение. Все это великолепие было продумано до мелочей и работало на одну цель – сделать презентацию не просто информативной, но и запоминающейся. Энни сидела и смотрела на экран, испытывая смесь восхищения и чего-то похожего на гордость за него. Все ее предыдущие подозрения о его безответственности рассыпались в прах перед этим очевидным доказательством его преданности делу, пусть и проявленной в свойственной ему, нестандартной манере. Она взяла телефон и честно, без преувеличений, написала ему: «Ты отлично справился. Выглядит потрясающе. Анимации просто великолепны». Ответ пришел почти мгновенно. Армин поблагодарил ее, и в его коротком «Спасибо!» она почувствовала явное облегчение и радость от ее одобрения. А затем он добавил: «Тогда жду нашей встречи в воскресенье с нетерпением, Энни». Эти последние слова, простые и прямые, снова наполнили ее тем самым сладким, трепетным предвкушением, от которого замирало сердце и которое заставляло забыть о всех вчерашних страхах.