Мир грёз

      План родился молниеносно: необходимо было неожиданно напасть на базу и взять в плен нескольких аманто, принимающих непосредственное участие в создании наркотика. Медлить было нельзя: каждая минута, проведенная Хиджикатой в коме, грозила невозможностью вытащить его из мира иллюзий. Он угасал прямо на глазах.       В тот же вечер, пока медики пытались вернуть Кондо и Сого с пограничного состояния, обкалывая всевозможными обезболивающими и перематывая им многочисленные раны, Гинтоки со словами «Теперь вы ничем не отличаетесь от горстки недобитых стариков-революционеров» вызвался руководить спецоперацией.       Под общим командованием Мацудайры троица из Йородзуи и небольшой отряд уцелевших и более-менее дееспособных парней из Шинсенгуми отправились зачищать базу бандитов.       После рейда отряд расскажет своим командирам — им довелось увидеть воочию безумство легендарного Широяши, и, если бы не он, база стала бы могилой для всех, кто ещё остался в живых и снова ринулся в бой.       Всякий, кто встречался с Сакатой Гинтоки и имел достаточно храбрости противостоять ему, умирал быстрой смертью — в его ледяных глазах горел огонь войны, удары были расчетливы и точны. Он был богом во плоти, спустившимся с небес на зов о помощи Шинсенгуми, и самим дьяволом для до смерти перепуганных аманто, которым при встрече с ним оставалось лишь молить о пощаде и верещать от боли.       Реализованный план рейда сработал намного эффективнее, чем Мацудайра предполагал изначально — при зачистке базы, по итогу которой остатки банды были уничтожены все до единого, в плен получилось взять главного из разработчиков «Мира грёз» — щуплого, противного на вид аманто с безумно бегающими глазками кислотно-ядовитого цвета.       Все единогласно приняли решение допрашивать его там, где лежал Хиджиката — может быть, если пленного разговорят, получится в моменте вернуть замкомандующего из мира иллюзий в реальность. Однако аманто молчал, лишь изредка едко хихикая и бросая любопытные взгляды на койку. Было очевидно — он безмерно гордится своим детищем.       Со связанными сзади руками аманто стоял на коленях перед командирами. Кондо, весь перебинтованный и пропитанный антисептиком, сидел на стуле напротив него. Сложив на коленях руки в замок, он всячески старался придавать себе грозный вид, но его скорбящий по товарищам взгляд и дрожащие пальцы выдавали в нем непереносимую горечь утрат.       Сого расположился сзади него, навалившись на стену спиной. Его к пленному не подпустили, поэтому ему оставалось лишь буравить единственным здоровым глазом дыру в аманто издали.       Сбоку от связанного стояли Йородзуя всем составом и Мацудайра, молча потягивающий папиросу. Гинтоки, скрестив руки, находился чуть ближе, поэтому Шинпачи и Кагура видели лишь его стоически прямую спину. Но его незыблемость была обманом — даже одним глазом Сого отчётливо видел напряжённую шею и до хруста сведённые в один монолит челюсти.       Убивать аманто было нельзя, однако в ход уже были пущены всевозможные окологуманные методы, ни один из которых не дал результата. Сумасшедший учёный лишь гаденько язвил в ответ и маниакально наблюдал за результатами своих трудов.       Когда наступившую тишину, напоминающую затишье перед бурей, разрушил писк аппарата, аманто издал нечеловеческий звук, похожий на скрежет стекла. Он повернул голову на Хиджикату и его лицо засияло лихорадочным восторгом.       — Разве это не прекрасно? — Просипел он, с диким блеском в глазах разглядывая улыбку на белом лице. — Он не ощущает боли, не чувствует печали. Он живёт счастливую жизнь внутри своих желаний, пока в реальности его тело разлагается и гниёт.       Мгновенно в комнате пропали все звуки — шорохи одежды, писк аппарата, медленное, размеренное дыхание Хиджикаты, свист в лёгких Сого.       Сердце в груди замерло, пропустив удар. Это стало последней каплей.       Никто не был готов к тому, что произошло дальше. Аманто не успел закрыть рот — в его лицо со всего размаху влетело колено Гинтоки, оглушив громким хрустом ломающихся хрящей.       От нечеловеческий силы заложника отшвырнуло к койке — с глухим лязгом влетев в металлическую перекладину, он издал короткий, крякающий выдох.       Еще не до конца осознавая, что случилось, Шинпачи инстинктивно сделал шаг назад. Кагура застыла, широко раскрыв глаза. Они никогда не видели Гинтоки таким.       Это был не Гинтоки. Это был монстр в его обличии. И он не собирался останавливаться.       За несколько стремительных, уверенных шагов он добрался до распластанного на полу пленного. Подняв за волосы, он задрал ему голову и немедля нанёс следующий удар. Жутко чавкнув, кулак впечатался в окровавленное, искаженное гримасой ужаса лицо.       Удар. Ещё удар.       Аманто истошно заверещал, пытаясь выкрикивать мольбу о пощаде в паузах между ударами. Но Гинтоки его не слушал.       Удар. Кулак, наращивая темп, становился быстрее и яростнее. Удар. Ещё удар.       Аманто больше не мог орать — он лишь булькающе хрипел, захлебываясь собственной кровью. Осколки зубов, впиваясь в костяшки, застревали в кулаке, кровавые ошметки летели на рукава бело-голубого кимоно, кровь брызгала на грудь. Но Гинтоки это не волновало. Он ощущал: больше он не в силах остановиться.       Шинпачи опомнился первым. Бледный, как полотно, он рванулся вперёд, крича от отчаяния. Отмерев, Кагура подбежала следом и, крепко ухватив Гинтоки за локоть, смогла остановить бушующий кулак.       Рука по инерции дернулась ещё несколько раз и наконец обмякла в объятиях девочки.       Гинтоки устало повернулся на Кагуру, посмотрев на неё неосознанным, мутным взглядом. Ее тело мелко потрясывало от пережитого шока, в глазах стоял страх и ужас. Вжавшись в плечи, она бесшумно плакала, слабо сжимая его руку.       Шинпачи оттащил аманто к Мацудайре. Гинтоки слышал, как Сого нехотя прокричал в дверь «Медика сюда», как жалобно скрипнул стул Кондо — видимо, он попытался подняться, но безуспешно. Гинтоки слышал, как у его плеча воет Кагура, продолжая удерживать его локоть в обессиленных руках.       Всё потонуло в одном сплошном гуле. В ушах стоял лишь раздражающий писк аппарата, а перед глазами — безмятежная улыбка.