Мир грёз

      Золотое безбрежное поле, залитое солнцем. Колосья ржи танцевали в такт ветру, мерно покачиваясь и шурша от редких дуновений. Издали, оттуда, где кончалось поле, доносился звонкий девичий смех. Голос казался знакомым, но образ все никак не складывался.       Нежный голос, пробираясь в саму глубину, беспокоил душу. Сердце трепетало от необъяснимой, нарастающей тревоги. Хотелось сделать шаг, пойти навстречу, но тело, будто парализованное, не слушалось приказов.       Мгновение — и колосья впереди зашевелились. Кто-то приближался. Загнанное как от изнурительного бега сердце вырывалось наружу, громко и быстро стуча в груди.       Колосья расступились, и сердце, пропустив последний удар, замерло. Перед глазами предстала молодая девушка в бледном, но изящном кимоно, усеянном крупными цветками. Её цвет волос был чуть темнее ржи, карие глаза светились от счастья и леденящей душу безграничной любви.       Улыбнувшись, она протянула руку и замерла, дожидаясь ответа.       Спина покрылась мурашками, тело задрожало будто от холода. Девушка точно была ему знакома.       Сердце бешено забилось, когда поверх её руки легла чужая, мертвенно-бледная мужская рука, облаченная в потускневший рукав темно-синего кимоно.       Очнувшись, Гинтоки резко вскочил, но подкосившиеся ноги опустили обессиленное тело обратно на стул. Сбоку кто-то испуганно вздрогнул и, пискнув, сильнее сжал за локоть. Отдышавшись, Гинтоки повернул голову: рядом сидела Кагура. Она жалобно смотрела на него покрасневшими, опухшими от слез глазами. Гинтоки опустил взгляд на туго обмотанную руку — в кулак сжать её было практически невозможно.       Аккуратно погладив перебинтованной ладонью ято по макушке, Гинтоки осмотрелся: все та же каморка, стеллажи, все то же коматозное тело. Однако места стало меньше — народу в тесной комнате прибавилось: медики вперемешку с командирами Шинсенгуми, ожесточенно шепчась между собой, возились вокруг койки. Между ними метался Шинпачи: он держал в руках странный предмет, внешне напоминающий радио, от которого в две стороны протягивались прозрачные трубки. Одни были пусты, а в других перемещалась зелёная жидкость.       Заметив, что Гинтоки очнулся и смотрит на аппарат в его руках с явным подозрением, Шинпачи подошёл ближе и доверительно улыбнулся. Аккуратно повертев устройство со всех сторон, он заверил, что с помощью этого приспособления заместителя командующего получится вернуть в наш мир. Кагура кивнула, и они начали рассказ.       Пока Гинтоки был без сознания, до одури перепуганный аманто выдал всё о «Мире грёз». Конечно, большую часть информации, что он лепетал беззубым ртом, точнее, тем, что от него осталось, было невозможно разобрать, но повезло, что на их базе хранился дневник исследований. Кроме дневника, из логова бандитов вывезли и этот аппарат — с помощью него можно подключиться к сознанию подопытного и войти в его сон. Вся остальная информация о наркотике безумным учёным ещё проверена не была, но некоторые теоретические пункты уже вгоняли в ужас.       — Если «Мир грёз» вколоть бессознательному существу — он не будет понимать, что находится во сне, а значит, выйти самостоятельно у него не получится. — Шинпачи поднял голову на Гинтоки и улыбнулся. — Но Кондо-сан сказал, что уговорит Хиджикату-сана.       — Не получится. — Безнадёжно бросила Кагура, низко опустив голову. — Зелёный сморчок сказал, что так не получится.       Шинпачи поник, и Гинтоки перевёл внимательный взгляд от одного к другому. Дети знали что-то ещё, что-то очень важное, но эта деталь их пугала. Абсолютно бесчеловечная, ужасающая деталь.       — Убить. — В диалог вмешался Сого. Подойдя ближе, он расслабленно стукнул ребром ладони по своей шее. — Хиджикате надо снести башку, и тогда его насильно выбросит из иллюзии.       С мрачным лицом Шинпачи затих, и Кагура исподлобья бросила на Окиту злобный взгляд.       — Я предлагал свою кандидатуру, делов-то, — Сого пожал плечами, — но Кондо-сан настоял на своём.       — Как вы можете так говорить?.. — Тихо спросил Шинпачи, не поднимая головы и продолжая буравить взглядом пол. — Ведь тот аманто сказал, что боль будет как настоящая, только сильнее в несколько раз…       — О. — Наигранно удивился Сого, подняв брови, и его лицо заискрилось гримасой ненависти. — В таком случае я бы вытаскивал его из иллюзии долго и мучительно.       Продемонстрировав лезвие катаны, Окита спрятал оружие обратно в ножны и отошёл вбок, чтобы остальные могли видеть Хиджикату. Вокруг него хлопотали медики, перевязывая загноившиеся, незаживающие раны. Напрасный труд. Вокруг койки бегал Кондо, пытаясь помочь хоть как-то, чем только мешал. Мацудайра руководил парочкой парней из Шинсенгуми, которые, согласно дневниковым записям, обустраивали место под чудо-устройство аманто.       — Все так стараются ради него, пытаются помочь. — Равнодушно наблюдая за происходящим, Сого с холодом отчеканил, бросив быстрый взгляд на чужую улыбку. — А он не нуждается в нашей помощи. Смотрите, какой счастливый.       Сого замолчал, когда Кондо, расположившись на стуле рядом с койкой, кивнул. Выглядел он не самым лучшим образом — вид у него был усталый и болезненный, но в глазах горела непробиваемая решимость. Шинпачи передал устройство полицейским, и они, совместно с медиком, начали аккуратно присоединять трубки к венам на руках Хиджикаты и Кондо. Все наблюдали за этим процессом в напряжённом молчании. Когда аппарат включили, он тихо задребезжал, и командующий, медленно опустив веки, погрузился в сон.       Несколько секунд тишины сопровождались жужжанием одного аппарата и писком другого. Медик внимательно наблюдал за состоянием Кондо, его дыханием и сердцебиением. Пока что всё было в норме, но никто не мог знать точно — получилось ли ему попасть в иллюзию замкома, может, он просто уснул или, может, он попал в свой «мир грез», основанный на своих сокровенных желаниях? Весь во внимании был не только медик — все вокруг устремили свои взгляды и слух лишь на Кондо. Один его неправильный вздох, одно лишь лёгкое изменение на лице, и его готовы были отключать и приводить в сознание в ту же секунду.       Пока все были заняты Кондо, Гинтоки, нахмурившись, следил за Хиджикатой. Его кожа побелела будто ещё сильнее, глаза и щеки впали, круги под глазами увеличились и стали гуще. Но неизменной оставалась лишь блаженная улыбка на лице. Похожую улыбку он видел несколько минут назад во сне, и от этого осознания по спине пробежался мерзкий холодок. Будто почувствовав его настроение, Кагура вжалась в бок Гинтоки, сильнее обняв за локоть.       Не выдержав нагнетающего молчания, Шинпачи аккуратно подошёл ближе к Сого и неуверенно спросил:       — А если?..       — В его мечтах лишь майонез, в который он макает сигареты. — Флегматично отрезал Сого, оперевшись руками на железную перекладину кровати. Сделав небольшую паузу, он добавил: — Откуда там взяться-       Сого не успел договорить — аппарат начал странно трещать, а Кондо задыхаться. Все в панике облепили их, не зная, что делать в первую очередь, путаясь между собой и крича друг на друга от безысходности. Тело Кондо били мелкие судороги. Когда, раскидав всех по сторонам, Окита подбежал к нему, он с резким, болезненным вскриком вынырнул из иллюзии как из глубины.       Сого стоял перед ним на коленях и, держа за дрожащие руки, всматривался в лицо. Кондо тяжело дышал, по щекам текли ручьи. Смотреть на эту картину было попросту невозможно — сердце невольно сжималось, на глаза наворачивались слезы.       Зажмурившись, Кондо смог выдавить из себя лишь одно-единственное «прости». Потребовалось несколько минут и вмешательство медика, чтобы привести его в чувство. Всё это время Окита оставался на месте, не отстраняясь ни на шаг.       — Я видел… прекрасный сон. — Кондо старательно подбирал слова, вытягивая их из себя тисками, будто каждая произнесенная буква стоила ему мучительных страданий. — Я… я был там… и ты… ты, Сого, ещё маленький… — Кондо улыбнулся и губы его задрожали, знаменуя новую волну истерики. — Всё, как тогда… я, ты, Тоши… и…       Сжав губы, Кондо замолчал, не в силах больше говорить. Но того, что он сказал, было более чем достаточно: лицо Сого преобразилось в гримасу яростного, животного ужаса. Глаза широко расширились, зрачки сузились до двух маленький точек, губы растянулись в звериный оскал.       Теперь он понимал причину этой раздражающей улыбки. Теперь это понимали все.       — Подключите меня, — выдавил сквозь стиснутые зубы Сого, медленно поднимаясь с колен. Его голос был плоским и чужим, глаза, налитые кровью, бездушно смотрели куда-то вперёд, сквозь людей и стены.       — Бесполезно! — воскликнул Шинпачи. — Вас же выбросит, как и Кондо-сана! Вы же часть его сна!              — Он не вернётся, — на лице Кондо замерла слабая, безнадежная улыбка. — Я бы не вернулся…       Сого трясло. Все инстинктивно расступились перед ним, когда он рванул к полумертвому телу, вытаскивая на ходу катану. Крепко схватившись за меч обеими руками, он приложил дрожащее резвие к запястью Хиджикаты.       — Он ведь очнется, если я отрежу ему руку?! — отчаянный крик Сого глухо отражался от стен каморки. — Эта сволочь проснётся?!       Стоящие в каморке люди молчали, низко опустив головы и спрятав глаза. Кондо медленно встал и, положив ладонь на руки Сого, отодвинул меч. Тишина давила, прижимая внутренности к полу. Лишь аппарат жизнеобеспечения продолжал страдальчески пищать.       Гинтоки прекрасно понимал его чувства. Гинтоки ощущал, как накаляется атмосфера, как натянуты нервы у каждого присутствующего в комнате.       Аккуратно отодвинув Кагуру от себя, он поднялся со стула. От койки его отделяла лишь пара шагов, но расстояние это казалось бесконечным. Каждое движение отдавалось в висках тяжёлым, мерным стуком, грудь холодела, покрываясь коркой льда. На каменном лице не было ни единой эмоции, лишь гранитная маска.       Тело остановилось над Хиджикатой, и тень упала на бледное лицо. Гинтоки зацепился взглядом лишь на секунду, будто прощаясь, а после молча сел на стул. Его движения сопровождались удивленными взглядами остальных, но Гинтоки не видел перед собой никого и ничего.       — Меня же там нет, так?       Кондо медленно кивнул, но Гинтоки не смотрел на него. Ему не нужно было подтверждение, он уже сделал выбор. Смиренно положив оголенную руку на импровизированный столик, на котором стояло устройство аманто, Гинтоки сухо сказал лишь одно слово:       — Подключайте.