Мир грёз

      Перед глазами стояла беспроглядная темнота. Уши резало громким, раздражающе равномерным писком. Вздохнуть было невозможно — грудь будто придавило булыжником.       Хиджиката попытался сделать вдох, но тело, как парализованное, оставалось неподвижно. Это вгоняло в панику, но сердце, равнодушное к душевным терзаниям, продолжало свой медленный ритм.       Воздуха катастрофически не хватало — хотелось сделать лишь один, хотя бы короткий, маленький вдох. Что-то жуткое пищало над ухом; что-то противное ощущалось в носу, во рту.       Кто-то тяжело дышал рядом, мучительно хрипел как в предсмертной агонии. Кто-то сжимал за руку, умолял вернуться. От этого потустороннего, но знакомого до боли в груди голоса тревога исчезала, наполняя душу чем-то родным и спокойным.       Резкий, судорожный вдох — и Хиджиката очнулся, подавившись воздухом. Он моментально зажмурился и прикрылся ладонью, когда в глаза ему ударил яркий, искусственно белый свет.       Тишина разразилась звуками — журчанием воды, пением птиц, шелестом травы. Летнее солнце, пригревая щеки жгучими лучами, уносило с собой остатки кошмара.       Приподнявшись на локтях, Хиджиката огляделся: рядом стояли пустые ведра, внизу бежал ручей. Хиджиката сделал глубокий вздох и провел ладонью по лицу, стирая остатки морока. И тут же, будто навеянная извне, в голове сложилась картинка: он ушёл за водой и, разморенный на берегу полуденным солнцем, провалился в сон.              Необъяснимая тревога, как маленький, брошенный в омут камешек, наконец отступила. Круги разошлись, и взбаламученные песок и ил снова утянулись на дно.       Набрав воды, Хиджиката пошёл к домику.       Их дом стоял на отшибе — с одной стороны чёрный хвойный лес, с другой — бесконечное ржаное поле. Ближе всего к дому находилось лишь додзё, где Кондо обучал Сого и Хиджикату владению мечом.       Хиджиката невольно улыбнулся, увидев приоткрытую калитку — Кондо часто к ним заходил, и сейчас он снова был у них в гостях.       Глаза заискрились от приглушенного женского смеха. Оставив ведра, Хиджиката быстрым шагом обогнул дом, и улыбка медленно сползла с лица, сменившись настороженным непониманием.       Это был не Кондо.       На крыльце сидела Мицуба и, тихо смеясь, прикрывала радостную улыбку рукой. Положив руки на колени, рядом сидел беловолосый незнакомец и что-то ей рассказывал. Он заметил появившегося Хиджикату моментально — лёгкая улыбка тоже стёрлась с его лица. Они встретились глазами лишь на секунду, и мужчина, замолчав, сразу спрятал виноватый взгляд.       Мицуба, представив незнакомца, начала передавать Хиджикате его слова. Но Хиджиката её не слышал. Он неотрывно смотрел на беловолосого незнакомца, и жгучая волна тревоги, поднявшаяся из самых глубин души, с каждым биением сердца становилась сильнее.       Он слышал, что Мицуба замолчала, он ощущал, что она взволнованно смотрит на него. Но он не мог ей ответить. Не мог сделать ни шага. Его трясло от неконтролируемой злости. Он не понимал, почему тело так реагирует, и от этого становилось страшно.       Точно ли он ему не знаком?       Незнакомец, смотря куда-то вбок, не поднимал глаз, будто ожидая чего-то. Будто знал, что сейчас произойдёт. Будто этот момент он проживал уже десятки раз.       Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Хиджиката прервал его.       — Кто ты такой?!       От этого грубо выкрикнутого вопроса мужчина вздрогнул и замер. Хиджиката тяжело дышал, по виску стекали капли пота. Он боялся. Боялся этого незнакомого ему человека, которого он точно знал, боялся его невысказанных слов, которые Хиджиката будто уже слышал раньше.       Что-то тяжёлое давило на грудь. На секунду всё вокруг потемнело, стало черно-белым — лишь этот незнакомец оставался таким же ярким, будто светящимся изнутри.       Медленно сжав рот в тонкую полоску, мужчина молча поднялся — и мир вокруг вернулся в норму. Посмотрев на Хиджикату лишь раз, он просто ушёл, не оставив после себя ничего, что могло напоминать о нем. Но странная щемящая пустота в груди не ушла — взбаламученный ил на душе больше не мог опуститься на дно.