Пробуждение Древнего

Среда, два часа ночи, улица Уильямс.

Леонард, который только что вздремнул после обеда, стоял под окном дома номер восемь. Молча приоткрыв щель, он проскользнул внутрь. Дом был двухэтажным, а первый этаж был завален строительными материалами, из-за чего ему было практически невозможно за что-либо зацепиться. Осторожно обходя препятствия, Леонард спустился по лестнице ко входу в подвал. Перед ним находилась массивная серовато-белая каменная дверь, идеально вписанная в стену. Окружающий свет был очень тусклым, и без тщательного осмотра заметить её было бы трудно. Леонард достал из кармана чёрную перчатку, надел её на правую руку и, надавив на боковую сторону каменной двери, толкнул её. С тяжёлым скрежетом пыль, скопившаяся на поверхности, посыпалась вниз, словно снежинки. За дверью оказалась довольно просторная комната: по обеим сторонам стояли покрытые паутиной подсвечники, а в дальнем конце возвышалась ещё одна большая чёрная двустворчатая дверь. На этот раз за дверью оказались большие, ярко окрашенные, переплетающиеся змеи. Они извивались и сворачивались вместе, превращая весь просторный зал в ужасающее змеиное логово. Леонард, которого Шут заранее предупредил, не удивился. Он стряхнул цветочную змею, упавшую ему на руку, и спокойно пропел:

Всякий раз, когда солнце садится на западе,

Капли росы украшают край сумерек.

Её лицо без макияжа бледно, как лунный свет,

Или подобно звёздам, что сопровождают луну.

Змеи, ползавшие по всей комнате, постепенно замедлились и стали вялыми. Вскоре шорох их чешуек полностью исчез, и весь зал затих, словно кто-то что-то прошептал им на ухо. Мгновение спустя длинная серебристая змея, тело которой блестело, как кончик ножа, подняла треугольную голову и сползла с груды своих сородичей к ногам Леонарда. Она быстро обвилась вокруг его икры, затем руки, поднимаясь до самого плеча. Змея была немаленькой: она несколько раз обвилась вокруг руки Леонарда, а кончик её хвоста всё ещё покачивался и царапал землю при каждом его шаге. [Раньше я ужасно боялся змей], — голос Шута, в котором слышалась нотка неискреннего смеха, звенел у него в ушах, — [Я думал, что это моя слабость, и всегда пытался найти способ её преодолеть. Теперь я не помню этого чувства страха, и мне кажется, что это была часть человеческой природы. Немного жаль, что я её утратил.] — Почему это «потеря», а не «преодоление»? — Леонард не понял, лишь почувствовал в его словах нечто странное и тревожное. Он поднял руку и коснулся тонких серебряных чешуек на голове существа — они были гладкими и слегка прохладными на ощупь, довольно приятными. [Ты поймёшь, когда достигнешь уровня полубога или выше], — cеребряная змея наклонила голову и потерлась о кончик его пальца, — [С ростом божественности человечность в той или иной степени уменьшается.] Взгляд Леонарда слегка потускнел, он тоже хотел это понять. Что произошло с Клейном? Что превратило его из новичка в оккультизме в городе Тинген в того Шута, каким он стал теперь? Как он пережил две смерти? Что он пережил и что потерял? Почему он оказался здесь? Иногда его не покидало беспокойство, что в процессе он может потерять нечто куда более важное — то, что уже не сможет вспомнить. Ещё страшнее было осознание того, что, забыв это, он даже не почувствует страха или грусти. Он боялся забыть счастье, забыть печаль, забыть саму способность любить. Он также хотел суметь должным образом открыться Леонарду после апокалипсиса. Эти мысли побуждали его чаще анализировать себя, стремиться наслаждаться и сохранять человеческие эмоции, поддерживать человеческие привычки и внешний облик. Именно поэтому Леонард служил ему якорем, крепко привязывая его маленькую лодку к эпицентру шторма. — Я могу помочь тебе помнить, — сказал Леонард. — Я могу сохранить самые важные воспоминания в твоих снах. [Хорошо], — усмехнулся Шут ему на ухо. Это был уже второй раз, когда он слышал эти слова, [У тебя это уже есть во сне: дождь в Тингене, охранная компания «Терновник» и отряд ночных дозорных, огни улицы Нарцисса. А позже появятся серебряный лунный свет, романы о барбекю, игры и целый бессонный древний город.] Это наша общая память. [Я тоже буду за тобой присматривать], — сказал он, — [Давай начнём с написания стихов. Это отличный способ сохранить человечность.] Чтение стихов действует так же: это одновременно неловко и смешно, но чрезвычайно эффективно для сохранения человечности — оно всегда срабатывает. Одно стихотворение раскрывает две стороны человеческой природы, что делает его поразительно действенным. Пальцы Леонарда, касавшиеся чешуи, слегка напряглись. Он сделал вид, что ничего не слышал, убрал руку и шагнул вперёд. Они прошли по коридору мимо двух огромных кресел на полувысокой платформе и остановились перед семью каменными дверьми в конце. Шут молчал, и Леонард не осмелился опрометчиво распахнуть дверь. Вместо этого он осмотрел их и обнаружил, что, за исключением центральной, на каждой каменной двери был высечен герб одного из ортодоксальных богов: Богини Ночи, Матери-Земли, Бога Солнца, Бога Войны, Бога Знаний и Мудрости и Владыки Бурь. За исключением Бога Пара и Машин, взошедшего лишь в Пятую Эпоху, остальные шесть богов оставили здесь свой след. [Что это за место?] — не удержался Паллез, долгое время молчавший. Он узнал архитектурный стиль и происхождение двух кресел. Это, несомненно, было место четвёртой эпохи, вероятно времён совместного правления Тюдора и Трансоеста. Но зал с троном и эмблемами шести богов не мог быть обычными руинами дворца. [Это было место рождения Кровавого Императора.] Слова Шута заставили Паллеза содрогнуться. Это место действительно было местом божественного вознесения и безумия, а значит — здесь пали три ангела первой последовательности. [Что мы здесь делаем?] — невольно спросил он. Инстинкт подсказывал ему бежать как можно дальше. К несчастью, его хозяин всё ещё находился здесь, и Шут не проявлял ни малейшего желания уходить. Напротив — он явно собирался двигаться глубже. [Я хотел прояснить одну ситуацию, которая оказалась сложнее, чем ожидалось], — произнёс Шут глубоким, бесстрастным голосом, — [Теперь это кажется ненужным.] Длинная серебристо-белая змея скользнула по телу Леонарда и приблизилась к центральной каменной двери. Через мгновение она повернула голову и жестом пригласила его подойти. [Открой дверь], — сказал он, — [За ней нет никакой опасности.] За распахнутой каменной дверью оказался кромешно тёмный коридор. Полагаясь на превосходное ночное зрение Бессонного, Леонард не стал зажигать лампу. Пройдя около десяти шагов, он по указанию Шута снова повернул налево. В конце коридора, за ещё одной дверью, лежала груда иссохших костей и кроваво-красная дверь, словно залитая свежей кровью. Казалось, она всё ещё текла, почти капая вниз. Клейн не подпустил Леонарда близко. Он сидел на троне над серым туманом и, подобно богу, оглядел окрестности, быстро подтвердив свою догадку. Медичи ушел. Впервые судьба приняла неконтролируемый оборот. Клейн не был удивлён этим изменением, но оно произошло раньше, чем он ожидал. Из существ, способных повлиять на ситуацию, только трое теперь имели с ним прямой или косвенный контакт — богиня, Амон и Адам. Кто его забрал? Амон или Адам? С тех пор как он прибыл в эту временную линию, многое изменилось. Даже если те, кто находится ниже уровня ангелов, не способны этого заметить, люди уровня Адама, без сомнения, могли ощутить искажения, вызванные течением судьбы. Временное преимущество не гарантирует вечного предвидения. Адам — лучший игрок среди его противников, тогда как Амон — пешка, никогда не играющая по правилам. Возможно, он тоже мельком увидел его существование в Заброшенной Земле. Более того, сейчас величайшее желание Адама — стать богом. Поскольку 0-08 возвращен богине, его силы, вероятно, будут сосредоточены на завершении ритуала вознесения и заключении сделки с богиней ради получения 0-08. Амон же — тот, кто действительно стремится захватить Замок Сефира. Остаётся лишь увидеть, насколько далеко Адам будет готов зайти, помогая своему брату и приёмному сыну в этой борьбе за Замок Сефира. [Хе-хе], — тихо усмехнулся Клейн, — [Сейчас становится интересно.] Если Медичи действительно похитил Амон, то в данный момент в Баклунде, вероятно, бесчисленное множество его клонов уже разыскивают цель. [Паллез, Амон возможно уже прибыл в Баклунд.] Человек, который только что разговаривал с ним, внезапно замолчал. Хотя Клейн и не хотел напугать старика, ему всё же показалось забавным представить, что Паллез почувствовал в тот момент. [При необходимости я могу помочь вам найти другое место, помимо Баклунда.] В первые же секунды Паллез инстинктивно ощутил укол тревоги, ему хотелось немедленно покинуть Баклунд и уехать как можно дальше от Амона. Но он всегда сохранял ясный ум и понимал, что бегство — не лучший вариант. Он не мог быть уверен, что Амон не окажется в следующем городе, и как только он покинет Леонарда, покинет этого загадочного господина, ему будет куда труднее найти шанс избавиться от Амона. Он не хотел продолжать сидеть сложа руки и ждать смерти. [Спасибо, но в этом нет необходимости], — ответил он. В сложившейся ситуации оставаться рядом с Леонардом могло быть для него самым безопасным выбором. Клейн усмехнулся и не стал его уговаривать. Напротив, присутствие Паллеза рядом означало, что безопасность Леонарда будет обеспечена ещё надёжнее. [Давайте начнём. Нам нужно найти способ точно определить местонахождение нашего врага.] Леонард кивнул, тихо вышел из комнаты и, пройдя по длинному коридору и лестнице, покинул подвал. Было чуть больше трёх часов утра — время, когда большинство людей крепко спали. Он на цыпочках выбрался через окно и направился на Пинстер-стрит. Клейн наблюдал за ним, пока тот не покинул подвал, после чего перевёл взгляд на тёмно-красную звезду, которая с самого начала излучала волны молитв, — звезду, принадлежавшую Сио. [Мистер Шут, сегодня днём возле профсоюза докеров была замечена фигура, похожая на Ланевуса, в сопровождении двух незнакомых лиц. Они вошли в здание профсоюза докеров и с тех пор не появлялись.] Два дня назад Сио Дереча получила необходимую информацию от нескольких осведомителей в доках. За последние три месяца там действительно появилось немало новых лиц — некоторые из них выглядели крепче и ухоженнее, чем рабочие, прибывшие в Баклунд в поисках работы. Они не казались ни растрёпанными, ни измождёнными, ни оцепеневшими. Несколько человек имели определённое образование и в настоящее время работали в профсоюзе докеров. Шут сообщил ей, что эти люди, вероятно, являются членами Ордена Авроры, и велел оставаться поблизости от профсоюза докеров, внимательно следя за их передвижениями. Он также передал ей досье на Ланевуса, полученное от мисс Одри, поручив оповещать его в любое время, если в профсоюзе докеров произойдут какие-либо необычные события или появятся люди, похожие на Ланевуса. — Спасибо за вашу усердную работу. Перед её глазами появился серый туман. Сио остановилась, так и не достав ключи, после чего раздался голос господина Шута. — Увидимся завтра днём, в час дня, на обычном месте. Когда серый туман рассеялся, Сио увидела перед собой уже не знакомую деревянную дверь, а длинную шею своей соседки по комнате — Форс. Сио инстинктивно отступила на шаг, убрав руку, всё ещё сжимавшую ключи в воздухе, и посмотрела на подругу, которая, казалось, не спала всю ночь. — О чём ты так задумалась? — Форс потёрла глаза и зевнула, — Почему ты так поздно? — За одну голову назначена крупная награда, — Сио сняла обувь и последовала за Форс в дом, бросив взгляд на груду рукописей, разбросанных по столу, — Мне снова нужно будет выйти завтра днём. Если всё пойдёт хорошо, я смогу раздобыть рецепт зелья шерифа. — Правда? — глаза Форс загорелись, и её прежде подавленное настроение мгновенно улучшилось. — Угу, — Сио кивнула, немного поколебалась, а затем сказала, — В Баклунде сейчас может быть неспокойно. Тебе лучше не выходить на улицу. — Да? — пробормотала Форс, почесывая растрёпанные волосы. Она уселась на диван, взяла подушку и начала приводить в порядок свою стопку рукописей. Через мгновение она подняла взгляд на Сио, которая наливала себе стакан воды и собиралась подняться наверх спать, — Тогда будь осторожна и завтра. Можешь связаться со мной, если что-нибудь понадобится. Она потрясла серебряный браслет с несколькими тёмно-синими камнями на запястье. — В конце концов, он всё ещё у меня, чтобы спасти мне жизнь.