Пробуждение Древнего

На следующий день после того, как Леонард со слезами на глазах съел приготовленное им гороховое рагу с подгоревшей бараниной, он наконец надел свои красные перчатки и отправился в церковь Святого Самуила, чтобы доложить о случившемся. Было раннее утро, и в церкви Святого Самуила было очень тихо, лишь несколько благочестивых верующих молча сидели на скамьях. Леонард не спешил в подземную часть, а сел неподалёку, закрыл глаза и некоторое время молился вместе с другими верующими, затем повернулся и под бдительным присмотром священника спустился по лестнице, ведущей вниз. Если бы мисс Дейли не вернулась в Тинген, он, вероятно, до сих пор мог бы с ней встретиться. Леонард гадал, как у неё дела с капитаном. Когда её перевели, они поспорили, хватит ли у капитана смелости признаться в своих чувствах перед отъездом, в результате чего он проиграл три сула. Леонард сдержал желание рассказать Шуту историю о капитане и мисс Дейли. В конце концов, это была церковь Святого Самуила, и даже если бы между Шутом и Богиней был договор, он не мог позволить себе быть слишком безрассудным. Он шаг за шагом поднялся по лестнице и остановился на тускло освещённом перекрёстке. Из прохода справа вышла фигура, и оба мужчины вздрогнули, увидев друг друга. Мужчине в красных перчатках было около сорока лет, у него были мягкие черты лица, цилиндр на голове и чёрная трость, инкрустированная золотом. Он первым отреагировал, шагнув вперёд и протянув руку: — Соэст, Заверитель Душ, в настоящее время капитан отряда Красных Перчаток, охраняющих Баклунд. — Леонард Митчелл, — Леонард пожал ему руку, колеблясь, как лучше представиться. — Знаю, — сказал Соэст с улыбкой, — Его Преосвященство Святой Антоний нам об этом сообщил. Не хотели бы вы сначала зайти к нам в офис? Я могу познакомить вас со своей командой. «Что он ему сказал?» — подумал про себя Леонард, чувствуя себя так, словно уже стал знаменитостью в церкви Святого Самуила. — Хорошо, мне также нужна твоя помощь кое в чём, — сказал Леонард, — Это касается Истинного Творца. Четырнадцать часов спустя ночной дозорный из Тингена стоял у кирпично-красного здания профсоюза докеров и смотрел на огромный дирижабль, парящий в небе. Было чуть больше часа ночи, когда большинство людей крепко спали, поэтому появление тёмного дирижабля осталось незамеченным. Он поднял руку и застегнул ярко-красную перчатку на правой руке, сжав пальцы в кулак. — Входим, — сказал Цезимир низким голосом. Соэст спрятал запечатанный артефакт 1-63 и последовал за ним. Как и планировалось, ночные дозорные и оставшиеся члены отряда Соэста поддерживали превосходство в воздухе на дирижабле, наблюдая за всей зоной доков, чтобы предотвратить побег цели или вмешательство других членов Ордена Авроры. Тем временем Цезимир, Соэст и Леонард получили задание доставить запечатанный артефакт 1-63 — серебряное зеркало, которое Клейн видел ранее, способное отделять необычных людей и объектов от обычных существ в зеркальном мире, чтобы минимизировать воздействие необычных боевых действий на простых граждан, — в гильдию докеров и захватить Ланевуса напрямую. Клейн не знал, сколько Потусторонних Церковь Ночи направила на эту операцию; их, конечно, было не так много, как сейчас, но и не слишком мало. Ночные Стражи всегда привыкли тщательно готовиться, чтобы избежать любых непредвиденных событий. Крестет Цезимир тоже был в Баклунде в прошлый раз; скорее всего, он участвовал в той операции, но Ланевусу всё же удалось сбежать. В конце концов, нисхождение Истинного Творца уже началось. Клейн уставился на окровавленную красную плоть на груди Ланевуса, где мясо и кровь переплелись, образуя перевёрнутую человеческую фигуру. В одно мгновение окружающая пустота разлетелась, словно стекло, и божественная аура распространилась повсюду. Это было похоже на столкновение с возвышающейся горой без видимых границ или погружение в бескрайнее, безжизненное море; дрожь и страх сокрушили дух всех присутствующих. Двое членов Ордена Авроры, которые только что отчаянно пытались их остановить, теперь, не обращая внимания на свои раны, распростёрлись на земле с фанатичными выражениями лиц, желая немедленно вырвать себе сердца и лёгкие и принести их в жертву своему богу. Соэста отбросило к стене невидимой силой. Он крепко сжал в руке запечатанный артефакт 1-63, и изображение кирпично-красного здания в зеркале разбивалось дюйм за дюймом, быстро превращаясь в серое отражение на полу. На руках Соэста и даже на его груди появились кровавые царапины. Цезимир опустился на одно колено и под воздействием всепоглощающей божественной силы едва смог протянуть руку и схватить свой меч. Мгновенно хлынула кровь, окрасив белоснежный костяной клинок в багровый цвет. Но кровь текла неестественно — казалось, она впиталась в меч и быстро исчезла без следа. Вместо неё от него исходила глубокая, спокойная и мощная аура, сталкивающаяся с божественной силой Истинного Творца. В тот же миг весь свет исчез, погрузив всех в густую тьму, словно ночь сомкнулась вокруг них. Через несколько секунд свет вернулся, и реликвия в руке Цезимира глубоко вонзилась в грудь Ланевуса. Безкожная плоть, очерчивавшая контуры перевёрнутой фигуры, исчезла, оставив пустоту. Костяной кинжал тоже потускнел, больше не излучая тьму и спокойствие ночи. Ланевус с трудом двинулся с места, а затем внезапно разразился громким, маниакальным смехом. — Спасибо! Я действительно должен вас поблагодарить! Если бы ты не появился, через несколько месяцев я бы стал сосудом для нисхождения Истинного Творца. Какая тогда была бы разница между моим состоянием и состоянием мёртвого? Он протянул руку и медленно вытащил костяной меч, воткнутый ему в грудь, с сожалением добавив. — Жаль, что я не могу забрать его с собой, иначе вы бы очень скоро вышли на мой след. После того как меч из чистой белой кости полностью покинул его тело, из огромной раны не вытекло ни капли крови, а исчезнувшая часть, казалось, никогда ему не принадлежала. Ланевус положил правую руку на грудь и поклонился троим стоявшим перед ним ночным дозорным. — Люди на дирижабле снаружи скоро придут в себя. Я больше не могу здесь оставаться. Спасибо вам от всего сердца. Хотя вы и поступили глупо, в конце концов вы мне помогли, а это, конечно же, большая честь. С этими словами он выпрямился и с насмешливой улыбкой произнёс. — Прощайте, глупые Ночные Дозорные. Крестет Цезимир всё ещё стоял на одном колене; его лицо было бледным как бумага, из уголка глаза стекала кровь, но выражение оставалось холодным и неподвижным. Он наблюдал за безумцем, заключившим сделку со злым богом и поднявшим руку, чтобы пронзить его. С резким лязгом короткий меч ударил по трости, инкрустированной золотом, и был заблокирован. Что происходит? Он с изумлением уставился на мужчину в цилиндре и красных перчатках, который преграждал ему путь. Мужчина спокойно держал трость, и в его тёмных глазах читалось лёгкое веселье. Ранее божественная аура такого уровня уже приводила к тому, что двое членов Ордена Авроры, охранявших его, впадали в кому, но почему на него она, похоже, никак не повлияла? Но у Ланевуса не было времени размышлять. В следующее мгновение его конечности начали слабеть, веки отяжелели, и внезапная волна сонливости чуть не захлестнула его полностью. Он сильно прикусил язык, и во рту разлился вкус крови — острая боль едва удержала его в сознании. Побег. Это была единственная мысль в его голове. В своём нынешнем состоянии у него не было ни единого шанса против Кошмара или Потустороннего более высокого уровня. Он должен был немедленно уйти. Ланевус, словно обессилев, изогнулся и метнул короткий меч под хитрым углом в потерявшего сознание Соэста. Затем, воспользовавшись моментом, он отскочил в сторону, не оглядываясь, и выпрыгнул через окно ванной комнаты в конце коридора. Клейн спокойно щёлкнул пальцами, и толстый слой инея покрыл летящий клинок, остановив его в воздухе и притянув к себе. — Ты не собираешься его преследовать? — спросила Цезимир. Клейн покачал головой. Эта марионетка была самым подходящим злодеем, выбранным из партии Змангера с помощью гадания, но, к сожалению, он был всего лишь обычным человеком без каких-либо потусторонних способностей. На него не действовала божественная аура Истинного Творца и Богини Ночи просто потому, что он был бездушной, бесстрашной марионеткой. Все его силы исходили из ползучего голода на его правой руке. Если бы Ланевус был чуть смелее и менее осторожен, он бы заметил, что мог легко убить этого человека — просто отрубив ему сначала правую руку. Однако Ланевус не осмелился действовать опрометчиво в окружении Церкви Ночи. Поэтому побег был для него лучшим выбором. Этот план был согласован с Леонардом давным-давно. Когда аура Истинного Творца вырвется наружу, Леонард спрячется на расстоянии, а Паллез украдёт оставшееся влияние. Как только скверна на Ланевусе будет очищена, Клейн использует свою марионетку вместе со способностью Леонарда «Кошмар», чтобы отпугнуть его и не допустить полноценного сражения между потусторонними в здании, полном обычных людей. Убегающий Ланевус затем последует по предсказанному маршруту и попадёт в ловушку Леонарда. Брови бывшего Ночного Дозорного изогнулись в лёгкой улыбке. — Леонард его ждёт. Быстрый стук шагов эхом разносился по тёмным канализационным трубам. За дни, прошедшие с момента прибытия в Баклунд, Ланевус бесчисленное количество раз моделировал, как бы он сбежал от Ордена Авроры, если бы у него появилась такая возможность, большую часть этого времени посвящая изучению местной канализационной системы. Но Церковь Ночи прибыла гораздо раньше, чем он и Орден Авроры ожидали; у него не было времени доработать свой план побега. Он попытался вспомнить свои шаги и, резко свернув в темноте, направился по заранее определённому маршруту. «Кошмар» может затянуть человека в сон на определённом расстоянии; он должен немедленно покинуть территорию профсоюза докеров. Внезапно, без предупреждения, он остановился и резко замахнулся кулаком назад. Удар пришёлся в пустоту, но в следующую секунду его руку перехватила мощная сила. Человек схватил его за плечо и одновременно ударил ногой по лодыжке. Огромная сила обрушилась на его плечо и спину, с размаху швырнув его на землю. Взметнулись сточные воды, но Ланевусу было всё равно. Его плоть и кровь начали извиваться, пытаясь вырваться из хватки мужчины, но разум внезапно затуманился, и знакомая сонливость снова накрыла его. Кошмар! Почему здесь снова Кошмар?! Они были слишком близко. Его и без того истощённый дух наконец поддался. Зрение Ланевуса помутнело, и сточные воды под ним словно ожили, превратившись в бесчисленные чёрные руки. Эти руки, размером с младенца, вцепились в его кожу слой за слоем, почти проникая в плоть. Резкие крики и смех младенцев эхом разносились в темноте, становясь всё громче по мере их приближения. Ланевус почувствовал, как вздувается его живот; резкая боль исходила изнутри, словно что-то пыталось разорвать кожу и выползти наружу. Он изо всех сил пытался контролировать собственную плоть и кровь, сопротивляясь разрушению с помощью благословений, оставленных ему Истинным Творцом, но рук, тянущих его, становилось всё больше, а крики в ушах — всё сильнее. Леонард смотрел на фигуру под своими ногами: её плоть корчилась, а кровь вот-вот должна была прорваться наружу. — Хотите им воспользоваться? — спросил он с оттенком презрения. [Лучше хоть что-то, чем ничего], — беспомощно ответил Клейн. Бережливость — добродетель, но восьмая последовательность пути Вора не обладает особыми способностями, и скармливать её ползучему голоду — пустая трата места. Однако она всё же обладает некоторой духовностью, и ношение ползучего голода можно, по крайней мере, считать незначительной помощью. Более того, с учётом её последовательности она едва ли позволяет марионетке использовать некоторые из своих Потусторонних способностей. Восьмая последовательность, как правило, лучше переносит большие нагрузки, чем обычный человек. Человек, барахтавшийся в кошмаре на земле, внезапно перестал двигаться, словно марионетка со связанными суставами. Через мгновение его неконтролируемые движения полностью прекратились. Мужчина медленно поднялся из канализации; бесчисленные мясистые бутоны прорастали и перестраивались на его лице, быстро превращая его в кого-то другого — чёрные волосы, чёрные глаза и острые, холодные черты лица. Леонард долго смотрел на это лицо, но не мог найти в нём никакого сходства с Клейном. Он пробормотал себе под нос, а затем спросил. — Это твой настоящий облик? Леонард инстинктивно предположил, что нет, иначе Шут не стал бы мешать ему увидеть его истинную форму. Клейн оглядел свою одежду, покрытую пятнами сточной воды, и не смог найти подходящую шляпу. Он презрительно скривил губы. — Внешность ничего не значит для Безликого. Поэт, эту личность зовут… «Герман Воробей».