Пробуждение Древнего

— Апчхи. — Леонард чихнул, сжимая в руках пижаму, и был ошеломлён, когда Клейн затолкал его в ванную. Его обычная простуда значительно обострилась после битвы с нестареющей демонессой. Клейн не ушёл, он просто прислонился к двери, наблюдая за происходящим в ванной. Учитывая характер Амона, который, как все думали, будет искать помощи и ждать более подходящего момента для удара, не исключено, что он поступит наоборот, используя уникальность и потустороннюю характеристику первой последовательности, чтобы совершить внезапную атаку, когда все будут застигнуты врасплох. Леонард явно не собирался терять бдительность; он едва выжил в этой высокоуровневой битве, благодаря запечатанным артефактам, которыми обладал. Его сила была слишком слаба: ни реквием, ни манипуляция снами не могли воздействовать на врагов с божественными способностями, не говоря уже об ангелах. И, за исключением Амона, который был втянут в конфликт с Рейнетт, всё внимание было приковано к нему, потому что он был величайшей слабостью Шута — уязвимой мишенью. Поэтому, несмотря ни на что, ему сначала нужно улучшить своё состояние, чтобы избежать непредвиденных ситуаций. Леонард быстро принял душ, а затем, чихая, отправился в постель. Видя его жалкое состояние, Паллез снова перенял симптомы его болезни, намереваясь вернуть их ему после того, как тот проснётся и восстановит свою духовную энергию. Клейн сидел на краю кровати, скрестив руки, и смотрел на подоконник, куда некоторое время назад приземлился воробей. Круглая коричневая птица наклонила голову, заглядывая внутрь, а затем внезапно замерла. Через мгновение она снова взмахнула крыльями и несколько неуклюже улетела. Она пролетела несколько кварталов и приземлилась на спинку ряда скамеек в церкви Жатвы на Роуз-стрит. Солнце уже зашло, и в Церкви Матери-Земли в Баклунде было очень мало верующих. Церковь была почти пуста, за исключением высокого священника, который молился, повернувшись спиной к скамьям. Спустя некоторое время он обернулся и посмотрел на маленького воробья. — Епископ Утравский, мой друг тяжело заболел, и я хотел бы попросить вампира, которого вы заточили под церковью, вылечить его, — маленький воробей открыл клюв, но вместо чириканья вокруг него разнеслись волны духовной энергии, — Не могли бы вы его отпустить? Я могу вернуть его позже. Со стороны входа в подвал доносились тяжёлые шаги, и кто-то стучал в дверь. — Какой вампир? Я сангвин! Благородный сангвин! И почему я должен лечить твоего друга?! — голос вампира дрожал от ярости, — После этого ты хочешь отправить меня обратно?! Епископ Утравский взглянул в сторону подвала, затем на воробья. — Я могу отпустить его в любой момент, если он искренне раскается перед Богиней-Матерью. — Кого ты пытаешься обмануть?! — застучал вампир в дверь. — Я просто случайно пролил немного крови на пол, и уже подумал, что это пустая трата! Губы Клейна дрогнули. Если бы воробей мог так открыто выражать свои чувства, он мог бы испортить здесь свой образ. Он расправил крылья и перелетел на стул, расположенный ближе к подвалу. — Если хочешь отсюда выбраться, заткнись и слушай меня. Звук духовной вибрации был холодным и пустым, и Эмлин замолчал, словно действительно почувствовал угрозу. — Раскайся в краже и пообещай, что вся кровь в будущем будет добываться законным путём. Затем епископ Утравский скрестил руки в молитвенном жесте перед грудью и низким голосом произнёс: — Жизнь драгоценна и не должна быть омрачена обманом, кражей или причинением вреда. — Я просто украл несколько флаконов с кровью, — пробормотал обиженный вампир за дверью. — Разве жизни вампиров не ценны? Похоже, он всё ещё не собирался вести себя прилично. Герман покачал головой, решив больше не обращать на него внимания, и повернулся к епископу Утравскому с другим подходом: — Епископ Утравский, могу ли я приобрести целебные зелья в церкви непосредственно у вас? В конце концов, это епископ Церкви Богини-Матери Земли и избранник Богини-Матери. Даже если он не является потусторонним этого пути, у него наверняка найдётся несколько флаконов с лекарствами. Услышав, что можно купить лекарства у епископа Утравского, Эмлин запаниковал. Наконец-то он встретил того, кто мог бы его спасти; если он упустит этот шанс, он не знает, как долго пробудет здесь взаперти. Ему совершенно не хотелось пить кровь этого вонючего человека! — Подождите, подождите! — тревожно стучал он в дверь. — Каким заболеванием болен ваш друг? Мы, вампиры, лучше всех умеем варить зелья, я точно смогу его вылечить. — Ох. — Воробей безразлично взмахнул крыльями. — У него простуда.

***

Когда Леонард проснулся, в комнате горела только маленькая газовая лампа. Амона там не было, поэтому Паллез сразу же вернул симптомы простуды обратно Леонарду. Казалось, он только что находился в ледяной тишине церкви, но, открыв глаза, словно попал в раскалённую печь. Мир закружился перед глазами, голова пульсировала, и всё тело чувствовало себя странно. Ему казалось, что он вот-вот умрёт. Он с трудом высунул одну руку из-под одеяла и схватил за штаны человека, сидевшего на краю кровати и читавшего роман при свете газовой лампы. — Я умру, — сказал он скорбным, предсмертным голосом, сжимая ткань брюк. Клейн, не дрогнув, перевернул страницу книги и другой рукой подвинул к себе маленькую бутылочку со стола. — После приёма лекарства с тобой всё будет в порядке. Леонард проигнорировал его, голос его был приглушён из-за заложенного носа. Он потянул за штаны и подтянулся ближе к Клейну. — Хочешь услышать мои последние слова? — Не хочу. Клейн незаметно поправил брюки, стараясь не попасться в ловушку Леонарда. Леонард, казалось, его не слышал и прижался ещё ближе; простыни под ним смялись. — Прежде чем умереть, я хочу увидеть Клейна. Клейн захлопнул книгу, подумав: «Так и знал. Тебе просто заняться нечем». — Что сказал Паллез? — Он сказал, что его здесь нет, и велел мне умереть в одиночестве, — без всякого стеснения ответил Леонард, даже немного обиженный тем, что его отвергли. — Это всего лишь обычная простуда, она тебя не убьёт. Клейн невольно протянул руку и коснулся лба Леонарда. Он был немного горячим, но это была всего лишь лихорадка, других симптомов он пока не заметил. В конце концов, тело шестой последовательности не было таким уж хрупким, и доза зелья, приготовленного Эмлином седьмой последовательности, вероятно, вылечит это почти мгновенно. — Ты всегда такой раздражающий, когда болеешь. — Я редко болею. — Леонард попытался вспомнить. — Последний раз… наверное, лет в десять? Это было почти двадцать лет назад, и Клейн едва сдержал смех. Леонард всё ещё размышлял. Его мозг, затуманенный болезнью, работал медленно. Ему потребовалось время, чтобы вспомнить: — Помню, как прятался под кроватью, потому что не хотел принимать лекарство. Монахини принесли мне горсть конфет, пытаясь выманить меня. Они сказали, что если я съем конфеты, лекарство не будет горьким, но я им не поверил. Клейн редко слышал от него рассказы о прошлом, поэтому не удержался и спросил, подняв бровь. — А потом? — Мисс София вытащила меня из-под кровати и силой влила лекарство мне в горло. — Леонард нахмурился. — Она сказала: «Не поднимай шум, богине нравятся тихие дети». Рука Клейна, сжимавшая флакон, замерла. Он почувствовал отвращение к таким словам о воспитании детей. Не говоря о том, что для детей естественно быть энергичными, и сами они существуют не для того, чтобы угождать чьему-либо вкусу. Хотя такое утверждение имеет место быть в церковном приюте. Он постучал дном бутылочки по лбу Леонарда: — У тебя жар, ты бредишь или ты пытаешься меня обмануть? — Кого я обманул? — растерянно спросил Леонард. И тут он увидел, что человек рядом внезапно изменился. Тень от цилиндра скрывала короткие тёмные волосы и красивое лицо. Знакомые тёмно-карие глаза, отражающие тёплый свет, смотрели на него с игривым выражением. На мгновение Леонард не мог понять, где он — в реальности или во сне. В следующую секунду он вскочил и рухнул прямо в кресло. К счастью, Клейн успел схватить стоящий рядом шкафчик, предотвратив падение того. Леонард не обратил внимания на шатающееся кресло, обнял Клейна за спину и крепко прижал его к себе. Клейн позволил ему обнимать себя некоторое время, затем погладил его по голове. — Вставай, от тебя жарко. Но Леонард, словно навязчивый большой пёс, продолжал цепляться за него. Клейн потянул его за волосы: — Перестань меня обнимать и выпей лекарство. Руки лишь сильнее сжались. Клейн поджал губы, схватил его за заднюю часть пижамы, собираясь оттащить, но услышал хриплый голос: — Если я… Он услышал быстрый стук сердца у своей груди и не мог понять, чьё это сердце. Голос рядом на мгновение замер: — Если бы сегодня их нападения были настойчивее… если бы я ошибся… Если я умру, умрёшь ли ты тоже? Сегодня ему казалось, что он танцует на краю пропасти. Это была не первая его битва с противником, обладающим божественностью. Но даже теперь, достигнув 6-й последовательности, сила 4-й всё ещё оставалась для него непреодолимой преградой. Леонард понимал, что все охотятся за ним. Потому что он — слабость Клейна. Если он умрет, что будет с Клейном, который живёт в нём? Столкнувшись лицом к лицу с Мегоз, он всё ещё был способен сражаться, ни о чём не думая. Но на этот раз страх почти захлестнул его. Из-за своей слабости он снова чуть не потерял Клейна. Рука Клейна, державшая его за воротник, замерла. Затем он вздохнул и мягко погладил его по затылку. — Не волнуйся, боги не умирают так легко, — сказал он. — Способность Чудотворца второй последовательности заключается в том, чтобы воскресать из мёртвых. Он дважды похлопал Леонарда по голове, жестом прося его встать. — И я не без подготовки. Если не явится истинный бог, я смогу выжить. Через несколько секунд Клейн, заметив молчание Леонарда, улыбнулся, как Герман Воробей. — Если ты не отпустишь, я засуну тебе таблетки в нос. Леонард наконец поднял голову и тихо спросил. — …А что насчёт твоего образа? — О, — буднично ответил Клейн, — у Клейна нет никакого образа.