Когда мы встретились ?

роснулась резко, будто кто-то с силой вытолкнул её из глубокой холодной воды. Первое, что она почувствовала — липкий страх, мгновенно расползающийся по телу. Второе — тяжесть. И только потом она поняла, что рядом кто-то лежит. Она медленно повернула голову. Кевин Дэй, свернувшийся на её половине кровати, спал так спокойно, будто ничего на свете не могло его потревожить. На нём была синяя, идеально новая пижама Луи, рука свисала с кровати, волосы растрёпаны. Она — проснулась в одной постели с ним. После вчерашнего. После всего. Паника накрыла её мгновенно, как ледяная волна. Сердце забилось так, что стало трудно дышать. К горлу подступила тошнота — от выпитого виски, от воспоминаний, от себя самой. Вчерашний вечер возвращался обрывками: смех, шаги, какая-то глупая шутка, взгляд Кевина слишком близко, её собственный голос, который она уже ненавидела. Она резко села — и сразу же качнулась назад. Её повело. Комната сжалась до маленькой точки. Еле удержавшись за подоконник, Дейзи заставила себя подняться, ноги дрожали. Она почти бегом бросилась в ванную и тут же заперлась. Вода в кране включилась дрожащими пальцами. Но стоило ей шагнуть к унитазу — всё сорвалось. Её вывернуло так сильно, что глаза защипало. Девушка закрыла рот рукой, но это не помогло — тошнота накрывала и накрывала, будто она изгоняла из себя не алкоголь, а всю вчерашнюю ночь. — Чёрт… — прохрипела она, и от собственного голоса стало ещё хуже. Глаза наполнились слезами — не от эмоций, а от боли, от спазмов, от бессилия. Она ненавидела алкоголь, ненавидела пьяных людей, ненавидела себя сейчас — слабую, растерянную, воняющую виски и чужими воспоминаниями. Когда стало хоть немного легче, она поднялась. Медленно. Упираясь рукой в стену. Зеркало встретило её тусклым, разбитым отражением. Смазанная тушь под глазами. Взъерошенные волосы. Бледность. Взгляд — пустой, испуганный. Ей стало мерзко. Почти физически. Она отвела глаза, включила холодную воду и, стараясь ни на секунду не смотреть на своё отражение, резкими движениями умылась. Одежда неприятно липла к телу, пахла ночью. Она зашла в ледяной душ и даже первые минуты не чувствовала, что кран повёрнут в сторону холодной воды. Вернувшись в комнату, она замерла. Кевин всё ещё спал. Ни одного движения. Ни намёка на пробуждение. Слава богу., мелькнуло у неё. Дейзи тихо подошла к шкафу, открыла дверцу, выбрала первое, что не выглядело вызывающе: мягкий бежевый свитер от Polo Ralph Lauren и простые синие джинсы. Взяла их в охапку и снова ушла в ванную переодеваться — так, чтобы не слышать собственного дыхания. Одевшись, она тихо выскользнула из комнаты, прикрыв дверь ровно настолько, чтобы замок не щёлкнул. Не хватало ещё разбудить его — и смотреть ему в глаза после вчерашнего. Спускаясь по лестнице, она заметила что-то уже на середине пролёта. Украшения. Воздушные шарики. Ленты. Светящиеся гирлянды. Весь дом был наряжен, как будто здесь собирались устроить торжество века. Она остановилась, сжав перила пальцами так сильно, что костяшки побелели. — Чарли! — сорвалось у неё, резкое и злое, потому что голова болела так, что хотелось кричать от каждого звука. — Что это?! Я же просила… Я же просила! Из-за барной стойки, как будто репетировал момент, вышел мистер Сайнс. — Что за крики, Дейзи? — его голос был холодным, идеально отточенным. — Разве так ведёт себя леди? Он был одет безупречно, как всегда.  Белоснежная рубашка — без единой складки. Чёрные дорогие брюки. Туфли, блестящие так, будто их натёрли всю ночь. На правом запястье — часы, которые стоили больше, чем большинство квартир в Лондоне. В руках — пиджак, идеальный, как и всё, что он носил. Он подошёл к ней и, будто ничего странного не происходило, крепко обнял. — С днём рождения, дорогая. Дейзи стояла неподвижно. Как кукла. Сил улыбаться не было, но она попыталась — неуклюже, натянуто. — Спасибо… — прошептала она. — Но я же просила, пап… Я не хочу ничего отмечать. Это всё… настолько лишнее, что я даже… не могу здесь находиться. На лице отца будто что-то щёлкнуло. — Бедная? — повторил он холодно. — Это ты сейчас пытаешься изобразить бедную? Она вздрогнула. — Пап, я не— — Тебе устраивают праздник. В твою честь. А ты ведёшь себя так, будто тебе постоянно чего-то мало и кто-то обязан компенсировать твои… настроения. — Я не это имела в виду… — Твои подарки у камина. — Он даже не смотрел на неё. — Пойди посмотри. Он говорил так, будто делал одолжение. Дейзи сглотнула и опустила глаза. Голова кружилась сильнее. Она боялась, что отец почувствует запах алкоголя — и это был бы настоящий ад. Поэтому она поспешила к камину. У камина было целое море брендовых пакетов. Chanel. Prada. Tiffany. Ralph Lauren. Каждый выглядел так, будто на него потратили состояние. Она начала распаковывать — автоматически, пустыми движениями. Красивые сумки. Туфли на каблуке. Платья. Нежные шёлковые ткани. Упаковочная бумага шелестела тихо, как будто насмехаясь. В маленьких коробочках — украшения: Chanel Coco Crush, Tiffany, Graff. И тогда она увидела её — тонкий браслет, тот самый, о котором мечтала почти год. Тот, который всегда откладывала в избранное, но никогда не покупала. На секунду она прикрыла глаза. Не от радости — от тяжести. Сколько раз ей придётся слушать его претензии за этот браслет? Сколько раз он напомнит ей, сколько он стоит? Сколько раз она будет платить за него — тишиной, поведением, безупречностью? Она поднялась, сжимая коробочку в руке, чтобы поблагодарить его — потому что иначе было нельзя. Но когда обернулась — отца уже не было. Дом будто снова стал пустым. Дейзи опустила руку, браслет чуть звякнул о коробку. Она прикрыла глаза, вдохнула — и почувствовала слезу где-то глубоко, но не позволила ей выйти. Она стояла среди подарков, шариков и блестящих лент — и чувствовала себя самой одинокой девочкой на земле. Дейзи стояла среди подарков, словно среди руин — ярких, дорогих, блестящих, но абсолютно чуждых ей. И вдруг внутри что-то резко оборвалось. Не просто неприятное ощущение — настоящий приступ дурноты, такой сильный, что перед глазами на миг потемнело. Тошнота снова поднялась, стремительная, как прилив. Она схватилась за край каминной полки, удерживаясь, чтобы не опуститься прямо здесь, и почти бегом направилась на кухню. Шаги отдавались в голове неприятным эхом, а воздух казался слишком тяжёлым и сладким из-за запаха украшений. На кухне никого. Чарли исчез — будто испарился из дома, оставив её одну разбираться и с похмельем, и с эмоциями, и с этим навязанным праздником. Она открыла один ящик, второй, третий — не то. Руки дрожали. Потом — четвёртый, самый нижний. Там лежали старые пузырьки и коробочки — какой-то «семейный запас», который все давно забыли выкинуть. Дейзи узнала упаковку почти сразу. Маленькая бело-синяя коробочка. Точно такие пил Луи, когда устраивал свои «вечеринки века» в старшей школе. А она, младшая, нередко случайно попадала на последствия — ему помогали приходить в себя такие таблетки. Без разбора, не читая инструкций, она вытащила одну, бросила в рот и тут же запила водой из-под крана. Холодная вода обожгла горло. И — вместо облегчения — всё стало только хуже. Острая боль пронзила грудь, словно кто-то с силой сжал её сердце. Воздух стал густым и липким, в ушах зазвенело. — Чёрт… — прошептала она, хватаясь за край стола. Ноги подкосились, и она медленно осела на холодный плиточный пол. Тошнота накатывала волнами, дыхание сбивалось, а сердце колотилось больно и неравномерно. Чарли всё ещё не было. Дом, огромный и украшенный к празднику, был абсолютно пустым. Дейзи на ощупь нашла телефон, лежавший на краю стола. Экран дрожал перед глазами, буквы расплывались. Но она заставила себя ввести сообщение. Кевин Дэй. Последние непрочитанные сообщения от него. После вчерашнего он, наверное, уже и не ждал ответа. Она быстро набрала: Кевин, я уехала по делам. Спасибо, что помог вчера. Мне жаль, что ты видел меня такой. Палец дрогнул, но она всё-таки нажала «отправить». Сил подниматься с пола почти не было, но она не могла оставаться дома — тошнота усиливалась от каждого запаха, а боль в груди постепенно превращалась в тягучею, колющую. Уперевшись руками в плитку, она кое-как поднялась, удерживая равновесие за кухонный остров. Накинула куртку, которая висела на стуле, и вышла на улицу, не оглядываясь. Состояние было таким, что сесть за руль она просто не рискнула. Поэтому, едва закрыв за собой дверь, она вызвала такси. Холодный воздух двора был неприятным, но, по крайней мере, не пах алкоголем и цветочными гирляндами. Пока машина ехала, Дейзи сидела, прижавшись виском к прохладному стеклу, чувствуя, как неприятно дергает сердце, как руки холодеют, как дыхание периодически сбивается. Ей было очень плохо. Физически. Эмоционально. Морально. Но она решила — сегодня она выдержит. Выдержит всё — даже собственное отражение, если понадобится. Такси мягко остановилось у ресторана — и Дейзи, собрав остатки сил, вышла, держа руки в карманах, чтобы никто не увидел, как сильно они трясутся. *** Кевин проснулся резко, будто вынырнув из ледяной воды. Сердце билось где-то под горлом, тревога уже поднималась—та самая, липкая, тяжёлая, которую он ненавидел больше всего. Он перевёл дыхание, провёл ладонью по лицу… и только потом заметил. Кровать рядом была пустой. Одеяло смято, подушка сбита, а тонкий аромат Дейзи — её шампунь, что-то нежное, сладкое, но с холодной нотой — уже почти рассеялся. Кевин замер, резко сел, оглядывая комнату так, словно кто-то мог прятаться в тенях. — Дейзи? — позвал он негромко, но голос всё же дрогнул. Тишина. Его пробило током. Он вскочил на ноги, и даже пол слегка дрогнул под этим движением. Страх мгновенно подменился злостью—панической, отчаянной. Он распахнул дверь её ванной — пусто. Открыл шкаф — тишина. Заглянул даже под кровать, будто она могла спрятаться просто чтобы не смотреть ему в глаза. Ничего. — Чёрт… — прошептал он и на секунду уткнулся кулаком в косяк. Он хотел ей помочь. Хотел поговорить. Хотел объяснить ей, что видел вчера не слабость, а… храбрость. Он хотел быть рядом. Но она — просто исчезла. Только когда он дёрнул свой телефон, пытаясь ей набрать, экран вспыхнул уже пришедшим уведомлением. «Я уехала по делам. Спасибо за вчера. И… мне очень жаль, что ты увидел меня такой.» Он перечитал сообщение трижды. В последней строке что-то в нём хрустнуло. Она не просто уехала. Она сбежала. От него. Кевин выдохнул резко, как после удара в солнечное сплетение, и сжал телефон так, что пальцы побелели. — Прекрасно, — тихо, злым смешком. Он хотел говорить. Хотел получить ответы. Хотел, наконец, понять, почему она так боится его взгляда. Но Дейзи, как всегда, поставила стены и ушла раньше, чем он успел побороть её собственную тень. Он заправил кровать — слишком аккуратно, почти машинально. Сложил её пижаму ровным квадратом, будто этим мог вернуть порядок в утро. Затем натянул свои вещи и, всё ещё кипя внутри, вышел в коридор. И его чуть не снесло волной крема, сахара и ванили. — ОСТОРОЖНО! — выкрикнул Чарли, едва не врезавшись в него. В руках у того был огромный торт — многоярусный, сверкающий как хрустальная люстра. Кевин инстинктивно отступил на шаг. Чарли уставился на него, чуть прищурившись. — Мистер Дэй! А где Дейзи? — Сбежала, — мрачно отрезал Кевин, обходя его и начиная спускаться вниз. И, будто сказал что-то не то, он добавил: — Часика два назад.…Кстати, что за матрас у неё? Очень удобный. Он понял, как это прозвучало. На миг даже обернулся — объяснить, исправить. Но Чарли уже нырнул в комнату Дейзи. — Нет её там! — донёсся встревоженный голос. — Она сказала, что куда-то по делам уехала! Но как же праздник?! Кевин остановился на середине лестницы. — У неё день рождения? — спросил он глухо. — Сегодня ей двадцать! — чуть обиженно ответил Чарли, появляясь в дверях. — С юбилеем, — хмыкнул он и отвернулся. И обида, которую он раньше гнал из головы, сейчас вспыхнула шире, глубже. Она могла хотя бы сказать. Она могла… просто попросить его уйти. Она могла довериться хоть немного. А она вместо этого исчезла. Сегодня. В свой день рождения. После вчера. Кевин спустился до первого этажа — и только тогда увидел дом. Шары под потолком. Ленты на перилах. Белые и золотые гирлянды. Огромные буквы «20» у окна. На столах — коробки с подарками, цветы, шёлковые салфетки. Он остановился. Провёл рукой по волосам. Закатил глаза. — Это какой-то мой сон при температуре сорок или что? — простонал он и прикрыл лицо ладонями. Чарли уже спускался следом, ставя торт на стол. — Вы придёте вечером? — спросил он почти деловым тоном. — Приедут гости. Мистер Сайнс собирает своих коллег в загородном доме, а молодёжи оставил этот дом для вечеринки. Будут самые влиятельные дети. Может вам стоит познакомиться с ними… и с Дейзи вы бы— — Меня не будет, — резко, но уставше перебил его Кевин. — Меня никто не приглашал. И сил видеть этих деток у меня тоже нет. Чарли нахмурился. — Кевин, но вы же тоже— — Чарли, — он сделал шаг вперёд, останавливая его лёгким жестом. — Спасибо, что вчера пустил. Без вопросов. Я сделал всё, что мог. Удачи вам с праздником. Он уже был у двери, когда добавил, тихо, почти не глядя: — И… скажите Дейзи, чтобы поехала к Бетси. Она переживает. Он вышел — и только на холодном воздухе позволил себе выдохнуть. Дейзи сбежала. Даже в свой праздник. Даже после вчера. И почему-то это было больнее, чем он ожидал. Вечернее поле под окнами дома сияло гирляндами, а сам особняк утопал в золотистом свете. Музыка играла громко — не та, что зовёт танцевать, а та, что заставляет людей смеяться громче, чем им нужно, чтобы заглушить пустоту. Внутри всё выглядело так, будто каждый богатый подросток города решил устроить парад тщеславия: бархотные платья, дорогие костюмы, украшения, которые стоили дороже чьей-то квартиры. Воздух был пропитан парфюмом, алкоголем и притворным весельем. И среди всего этого — Дейзи. Она стояла возле лестницы, чуть в стороне, будто пыталась стать тенью. На ней было короткое чёрное платье, длинные рукава, спина полностью открыта , лишь чуть-чутьеё перекрывая тоненький золотые цепочки— холод метала касался кожи, заставляя её содрогаться. Каблуки делали шаги звонкими, слишком уверенными для человека, который едва держался на ногах. На ушах — золотые серёжки, на запястьях — тонкие браслеты. Волосы ровные, гладкие, блестящие. Глаза подведены стрелками, идеально выведенными рукой визажиста. А внутри — хаос. Она надула щёки, как ребёнок, которому страшно. Проглотила воздух. Ей было неуютно. Слишком шумно. Слишком много людей. Слишком много поздравлений, слишком много прикосновений, глаз, которые смотрят, оценивают, сравнивают. И слишком плохо. Её с утра прокапали — но эффект был странный, будто она осталась между мирами: наполовину здесь, наполовину где-то в тёмной комнате, где до сих пор слышала собственный тяжёлый вдох. У груди покалывало. Пальцы дрожали. — Дейзииии! — протянула какая-то девица, прижимаясь к ней бокалом. — Ты сияешь!!! Она едва улыбнулась, поблагодарила, но сразу отвернулась, чувствуя, как воздух становится вязким. Алкогольные пары, громкие голоса, музыка. Смех. Чужие руки. Гирлянды в глазах, которые сверкали слишком ярко. Ей стало трудно дышать. Она увидела Чарли — и будто сработал инстинкт спасения. Она буквально побежала к нему. — Чарли! — она остановила его, перехватив за рукав, когда он нёс очередную кучу подарочных пакетов. — Когда можно будет заканчивать? Он бросил взгляд на часы. — Мы начали час назад, мисс Дейзи. Думаю, ещё часов пять — и вы свободны. — Пять?! — голос у неё сорвался. Мир качнулся. Сердце дернулось. Она схватилась за голову, пальцы вцепились в волосы. — Боже… — прохрипела она, и глаза мгновенно наполнились влагой. — Чарли… Что сказал Кевин, когда проснулся? Мужчина поднял брови. — Вы не говорили с мистером Дэем? — Н-нет, конечно нет, — она говорила быстро, сбивчиво, будто боялась остановиться. — Как я могла вообще с ним… говорить? Чарли, он видел меня в таком состоянии… Боже… — она закинула голову назад, прикрыв лицо руками. — Господи… Стыд накрыл её, как волна. Сильная, обжигающая. Её передёрнуло — она вспомнила вчерашний взгляд Кевина. Взгляд человека, который видел слишком много. В том числе — её слабость. Паническую, некрасивую, настоящую. И она сбежала. Не сказав ни слова. Просто смылась. Как трус. — Вам нужно поговорить с ним, — тихо сказал Чарли, коснувшись её плеча так, чтобы поддержать, но не нарушить пространство. — Он, кажется… обиделся. Вы зря так с ним, мисс. Мне кажется, он искренне переживал. — Обиделся? — она нахмурилась, губы задрожали. — На что? На то, что я… дура? — На то, что вы сбежали, — мягко сказал он. — Он пришёл поговорить, но вы были не в состоянии. Мистер Дэй успокоил вас, помог… А утром вы уже ушли. У Дейзи скулы свело. Она опустила глаза, чувствуя, как внутри что-то сжалось до комка. Она прикусила губу, сильно, до боли, чтобы не расплакаться прямо посреди праздника. Вытащила телефон. Пальцы дрожали. Набрала номер. …тишина. Длинные гудки. Один. Второй. Третий. Он не взял трубку. Она закусила губу ещё сильнее, закрыла глаза и выдохнула со стоном, сдавленным, будто через боль. — Я всё испортила… — прошептала она, почти без звука. — Опять… И ей стало ещё более стыдно. За вчера. За утро. За побег. За то, что он видел её в самом худшем виде. За то, что она даже не дала ему слова сказать. Она обвиняла себя во всём — маленьким куском льда, который снова начал плавиться в её груди. И вечерний блеск вокруг больше напоминал зеркало, в котором она видела только то, что ненавидела в себе. Кевин в очередной раз оказался на корте в гордом одиночестве. Все Лисы уехали в какой-то новый клуб за городом, а он — как настоящая королева драмы — вернулся в общежитие ближе к вечеру, не сказав никому, где мотался прошлую ночь, чем занимался и почему сегодня категорически ни с кем разговаривать не намерен. Корты стояли пустыми и мёртвыми, залитыми белым светом прожекторов, от которого глаза начинало щипать. Тишина звенела. А потом её разбивали резкие удары мяча. Кевин носился по полю, будто его кто-то подгонял. Руки дрожали, плечи ныли, голова стучала в такт сердцу, но он лишь сильнее сжимал клюшку. Он играл агрессивно — так, как играл только тогда, когда пытался заглушить то, что разрывает изнутри. Злость. Отчаяние. Обида. И её запах на своей коже. Мяч ударился о стену, вернулся, Кевин поймал его, но вдруг… Тихий звук. Лёгкий. Нежный. Как будто ветер вздохнул. Он резко обернулся — мышцы на шее натянулись, дыхание сбилось. И увидел её. Дейзи. Он замер. Даже мяч выпал из руки и покатился по полу. Она стояла в проходе, подсвеченная боковым светом корта, будто вошла не в спортзал, а на сцену. Короткое чёрное платье. Тонкая открытая спина. Длинные рукава, обнимающие руки. Чёрные каблуки, от которых икры тянулись красиво, словно струны. Золотые украшения блестели на каждом её движении. Прямые волосы сияли светом прожекторов — слишком здорово, слишком красиво, слишком не для корта. И макияж. Тот самый — тёмный, выразительный, с идеально вытянутыми стрелками. Такой он уже видел… тогда, когда она пришла в комнату, где он лежал под капельницей. Кевин уставился на неё так, как давно ни на кого не смотрел. Слишком долго. Слишком явно. Сначала на глаза. Потом на губы. Потом ниже… Он залип на её открытых ногах, очерченных каблуками, — и снова поднял взгляд на лицо, будто боялся, что она заметит. Она заметила. Конечно. Дейзи всегда всё замечала. — Что ты здесь делаешь? — наконец выдавил он, возвращая взгляд к её глазам. Голос чуть охрип, будто он долго молчал. Он не сделал ни шага ей навстречу. Ни сантиметра. Стоял посреди корта — напряжённый, скованный — и всё равно чувствовал её дрожь даже на расстоянии. — Я хотела поговорить, — тихо произнесла она, робко делая пару шагов к нему. — Но ты не брал трубку. — Не слышал, — буркнул он, закатывая глаза и надевая шлем обратно. — Извини, я немного занят. Так говорил человек, которому всё равно. Или пытался так говорить. Но внутри у него всё уже поползло вниз. Он хотел показать, что ему плевать. Что она его не трогает. Что он не думал о ней весь день, что он не бесился, что он не ждал звонка. Только вот… Он видел, как тяжело ей стоять. Как её пальцы едва заметно дрожали. Как будто ей до сих пор плохо — не только физически, но и морально. И ему стало жаль. И снова нет. Потому что, по его мнению, она сама виновата. — Кевин, пожалуйста… — это было так тихо, что он мог бы не услышать. Но услышал. И эта просьба прошла по его коже, будто холодный ток. Он остановился. Медленно снял шлем. И всё-таки пошёл к ней. Она опустила взгляд, делая короткий вдох: — Я… мне так стыдно за то, что я была в таком состоянии. Прости, пожалуйста… Она переступала с ноги на ногу — нервно, как школьница, пойманная на чем-то личном. Кевин выдохнул, закрыл глаза на пару секунд, пытаясь собраться, и оказался прямо перед ней. — Ты не должна за это извиняться, Дейз, — сказал он тише. — Всё произошло так, как должно было. — Но я обидела тебя! — отчаяние прорвалось в её голосе так ярко, что Кевин даже не знал, что у неё может быть такая эмоция. Он видел блеск мокрых глаз — и внутри что-то болезненно сжалось. Она была очень потеряна. И вся дрожала. А он… начал смягчаться, хоть и сопротивлялся этому. — Я не обижен, — спокойно произнёс он. — Чарли сказал, что обижен. И я ему верю… — она надула щёки, как ребёнок, опустила голову, чтобы не разрыдаться прямо сейчас. И он понял, что она на грани. Что вся эта ситуация давит на неё куда сильнее, чем она готова показать. Он невольно улыбнулся краем губ. — А мне не веришь? — Верю… — Ну тогда всё и правда хорошо, Дейзи. Она кивнула. Еле-еле. — Ты… ты приходил поговорить со мной? — слабым голосом спросила она, будто только сейчас вспомнила главную причину его утренней злости. Кевин прищурился, рассматривая её чуть внимательнее. Она держалась из последних сил. Щёки розовые, дыхание неровное — ей точно до сих пор было плохо. — Ты вообще как себя чувствуешь? — Превосходно, — пробормотала она, но тут же добавила, извиняясь: — Ну… ещё не совсем хорошо. Кевин вздохнул. — Давай поговорим где-нибудь в другом месте, не на корте. Пока ты не свалилась, — криво усмехнулся он. — Подожди пару минут, я приму душ и пойдём. Дейзи только согласно кивнула — тихо, без слов — и направилась к выходу, держась за стену чуть сильнее, чем стоило бы. А он смотрел ей вслед ещё долго — слишком долго — прежде чем снова тяжело выдохнуть и уйти в раздевалку. Кевин вышел из раздевалки, уже полностью переодетый в тёмную толстовку и чёрные джинсы. Его волосы были ещё влажными после душа, и вместе с паром в коридор выскользнул свежий запах мужского геля — прохладный, чистый, чуть терпкий. Когда он подошёл ближе, этот запах мягко обволок Дейзи, и её дыхание едва заметно сбилось — чересчур знакомо, чересчур приятно. Он остановился рядом: — Ты на машине? Дейзи кивнула, открывая дверь в сторону выхода: — Да. Я бы… не смогла дойти на этих каблуках. Кевин машинально перевёл взгляд вниз — по блестящей чёрной ткани платья, по её коленям, по длинным, открытым ногам, которые казались ещё более обнажёнными из-за высоты каблуков. Он поймал себя на том, что задержал взгляд слишком долго. Сердце нырнуло куда-то вниз, а мысли неприятно сбились. Она заметила, но сделала вид, что нет. — Ты можешь… если тебе несложно… — она протянула ему ключи, — сесть за руль? — Конечно, — коротко ответил он, взяв ключи так, будто делает что-то совершенно обычное. Хотя внутри всё было далеко не спокойно. На улице пахло прохладой и мокрым асфальтом. Дейзи откинула от лица прядь волос, и её сладкий, манящий аромат снова ударил Кевину в голову. Чёрные стрелки на глазах, тёмный макияж — такой он видел на ней только однажды, в ту ночь, когда держал её за плечи и пытался остановить дрожь. Сейчас макияж был аккуратный, вечерний… но в её глазах всё равно оставалась тень утреннего. — А куда мы, собственно, собираемся? — спросила она, устраиваясь на пассажирском сиденье. Кевин сел за руль, завёл двигатель, бросив короткий взгляд на неё — слишком красивую для такого состояния. — У нас есть пару вариантов, — ответил он, пристёгиваясь. — Можно в кафе. Но после вечеринки ты вряд ли захочешь. Или… просто поедем в общежитие. Там пусто, поговорим спокойно. — Не хочу натыкаться на чужие взгляды, — тихо произнесла Дейзи, защёлкивая ремень. Кевин чуть заметно, почти незаметно для неё, улыбнулся уголком губ. Он и ожидал этого ответа. — Тогда в общагу, — произнёс он и нажал на газ. Машина рванула вперёд, и Дейзи тут же вжалась в сиденье. — Где твой мерс? — спросила она, чуть нервно пристёгиваясь сильнее. Он всегда ездил так, будто пытается успеть одновременно в пять мест. — Стоит у отца, — хмыкнул он, не сводя взгляда с дороги. — Для учёбы и тренировок машина не нужна. А оставлять её на парковке общаги?.. Извини. Я слишком люблю свой Мерседес. — Твой папа — тренер Ваймак, да же? — она повернула голову к нему, опираясь лбом на холодное стекло. От этого жеста её голос стал тише. — Да, — ответил он, снова коротко взглянув на неё. А она — улыбнулась. Настояще, пусть и устало. — Повезло. — Почему ты так решила? — удивился он. — Тренер Ваймак хороший человек. На первом курсе он… очень меня поддержал, когда… — она на секунду замялась, — кое-что случилось. Кевин сразу чуть подался вперёд. Внутри будто щёлкнул переключатель. Ему стало интересно. Слишком. — Что именно? — спросил он, стараясь звучать спокойно, но в голосе всё равно проскользнуло напряжение. Она покачала головой: — Неважно. Это уже неважно. — Дейзи… Она устало прикрыла глаза, откинулась на сиденье, будто всё внутри неё просило хотя бы немного тишины. — Это в прошлом. — Она выдохнула. — В моём организме сейчас три тысячи видов лекарств и капельниц, Кевин. Можно мне… не вспоминать то, что произошло три года назад? Она говорила без злости. Без защиты. Просто просила. Кевин замолчал. На этот раз — без возражений. *** — Ну вот, это, конечно, не твой замок, но мы не жалуемся, — произнёс Кевин, открывая перед Дейзи дверь в «комнату монстров». Слава Богу, что вчера Дэн заставила всех убираться: разгар хаоса был ликвидирован, постельные принадлежности сложены, ковер пропылесосен, а на кухне не валялись пустые коробки из-под лапши. Кевин никогда не был так признателен Дэн, как в этот момент. Дейзи нерешительно переступила порог. Осмотрелась. Сделала пару маленьких шагов внутрь, будто проверяя — не провалится ли всё это вдруг под её каблуками. — Она милая, — наконец сказала она, поднимая взгляд на него. Кевин замер с таким выражением лица, будто она только что похвалила бетонный гараж. — Милая? — переспросил он, не веря. — Почему ты думаешь, что я вру? — Я не думаю так… — У тебя по глазам всё читается, — хмыкнула Сайнс, скрещивая руки на груди, как будто оценивает новую квартиру. — В Испании я жила в такой же общаге, когда училась в школе. — И как тебе? — Это было… очень здорово! — она улыбнулась, и что-то в Кевине чуть дёрнулось. Он просто кивнул и жестом позвал её на кухню. Отодвинул высокий барный стул. Дейзи легко запрыгнула на него, закинула ногу на ногу — платье опасно поднялось — и начала рассматривать фотографии на стене. Большинство снимков были с игр. Эндрю на воротах. Ники, обнимающий какого-то парня, которого она не знала. Нил и Кевин, оба с сосредоточенными лицами. И Кевин с Теей. Тея — да. Та самая. Она даже пальцем провела по фотке. — Чай или кофе? Есть сок… ну алкоголь не предлагаю, — проговорил Кевин, открывая шкаф со стаканами, будто фотографий не существует. — Она красивая, — вдруг сказала Дейзи. Кевин резко поднял голову. — Что? Он обернулся, увидел, что она смотрит именно на фото с Теей, и что-то в нём резко щёлкнуло. Он подошёл, снял снимок со стены — и просто выбросил его в мусорную корзину вместе с рамкой. — Так чай или кофе? — повторил он, чуть громче, чем нужно. — Лучше крепкий чай, — кивнула она. Затем посмотрела на Кевина так, словно спрашивала: Ты в порядке? Кевин сделал вид, что не замечает. Заварил им оба стакана. Поставил один перед ней. Она подняла голову. Их взгляды встретились. Зелёные глаза Дейзи — чуть потускневшие от вечерней усталости, но всё равно яркие — и его зелёные , которые вдруг стали теплее. — Так… о чём ты хотел поговорить? — она неловко отвела взгляд в чашку. — Зачем вчера приходил? — Бетси сказала, что переживала за тебя. Ты никогда не пропускала её приём. А потом ты перестала отвечать на сообщения, и… — он пожал плечами. — Мы надеялись, что ты не умерла где-то. — Больше не буду ходить к Бетси, — пробормотала Дейзи, будто это был приговор. — После каждой её таблетки я чувствую себя так, словно она накачивает  меня чем-то другим… Кевин, я серьёзно! — Почему бы тебе не сказать ей? Она что-то придумает… — Хватит с меня таблеток. — Она покачала головой. Кевин видел всё: как дрожат её пальцы, как она нервно кусает губы, как напряжена её спина. Она убрала руки с кружки — будто боялась, что обожжётся. Он неосознанно положил ладонь на её руку. — Эй. Тише. Сейчас всё в порядке. Расслабься. Дейзи удивлённо взглянула на их руки, затем — на него. Медленно кивнула. — Наверное… я должна рассказать, почему была в таком состоянии вчера? — Было бы славно, — тихо ответил он, стараясь говорить мягко, но прямо. Дейзи глубоко вдохнула. — Моя мама недавно умерла от онкологии, — начала она спокойно. Слишком спокойно. — Ты и так это знаешь, конечно. Она продолжила: — А отец всё равно устроил эту никому не нужную вечеринку. И я просто… взбесилась. А эти таблетки… — она поджала губы. — Мне кажется, что я вижу то, чего не существует. Иногда думаю, что схожу с ума. Она говорила быстро, рвано, эмоционально — и Кевин слушал, не перебивая. Он верил. Каждому слову. — В общем… как-то так, — выдохнула она. Он едва заметно кивнул. — Ты просто попала на момент, когда у меня слетала крыша, — добавила она. — И я… ну, ты понял. — Если ты не хочешь идти к Бетси одна, — проговорил он спокойно, почти осторожно. — Мы можем сходить вместе. Я уверен, что тебе нужно с ней поговорить. Я серьёзно. Он сделал паузу, всматриваясь в её лицо. — Но мне кажется, ты чего-то не договариваешь, Дейзи… — Не договариваю? — она нахмурилась. Из-за тёмной подводки её взгляд стал почти опасным — резким, колючим. Кевин даже усмехнулся. — Да вроде всё сказала. Не знаю… может, ты знаешь, что хочешь услышать? Тогда я бы быстрее сообразила. — Нет, я просто предположил, — он поднял руки, будто сдаётся. — Ладно. Тогда я тоже должен тебе поблагодарить. — За что? — она дёрнула ногой — и случайно ударила его по колену. Она тут же округлила глаза: — Прости, прости, прости, прости! Я случайно, правда! — Я верю. Можешь так сильно не извиняться, — усмехнулся он. — А то тебя не остановить. — Ну так… за что ты мне благодарен? Кевин сделал глоток чая. — Ну как? Когда я лежал с капельницей, ты точно так же пришла и поддержала меня. Дейзи замерла. Она медленно моргнула. Взглянула на него так, будто он сказал абсолютный нонсенс. — Что? — переспросила она, заправляя светлую прядь за ухо. — Я не видела тебя с капельницей в жизни, Кевин. Он застыл. — На прошлой неделе. Вечером. — Он говорил уверенно. — Я хотел спросить, как ты туда вообще попала. Но чем дальше он говорил, тем больше видел — в её глазах нет ни намёка на ложь. Только искренняя растерянность. И усталость. И страх. — Кевин… — шепнула она, — меня там не было. Её голос дрогнул, будто внутри что-то лопнуло. В голове у Дейзи эхом пронеслось: я сидела дома и ревела всю неделю… Они смотрели друг на друга. Не двигаясь. Не дыша. Кухня стала слишком тихой. Чай — слишком горячим. Воздух — слишком плотным. Что-то здесь было не так. Совсем не так. И оба это почувствовали. Повисла тишина. Не просто глухая — давящая, как будто стены кухни чуть приблизились, а воздух стал холоднее. Кевин смотрел на неё так, будто пытается поймать любой намёк, любую микрореакцию, которая скажет: она врёт. Но не находил. Она не врала. Это он чувствовал особенно ясно. — Дейзи, — наконец проговорил он, тихо, ровно, но голос всё равно чуть сорвался, — ты серьёзно хочешь сказать… что тебя там не было? — Я серьёзно, — она сглотнула, вложив в эти слова слишком много боли. — Я была дома. Всю неделю… дома. Я никуда не выходила. Её пальцы судорожно сжали край стула. — И если ты видел там меня, то это была точно не я. Кевин резко встал из-за стола. Слишком резко. Стул скользнул назад и ударился о стену. — Это невозможно, — он провёл рукой по лицу, будто пытаясь вытереть мысль. — Я тебя чувствовал. Ты была там. Он посмотрел на неё снова — в упор. — Ты держала меня за руку, Дейзи. У меня до сих пор в памяти… — он замолчал, будто от слов стало жарко. — Я знаю, как ты смотришь. Как дышишь. Я тебя узнал бы среди тысячи. Она опустила голову. Тёмные стрелки подчеркнули тень под глазами — словно глаза провалились, стали глубже и темнее. — Знаю, что это звучит странно, — прошептала она. — Но я правда была дома. Она говорила это не с вызовом. Не с желанием оправдаться. А так, словно сама боится собственной правды. Кевин прошёлся по кухне. Туда-сюда. Резкими шагами. — Ладно. — Он остановился, тяжело выдохнув. — Давай подумаем. Может… Он потер лоб. — Может, я был под обезболом и мне что-то привиделось? Но он не верил в это. Ни капли. Она смотрела на него, тревожно, растерянно, будто ей хотелось подойти, взять за руку — но ноги не слушались. — Кевин… — она едва слышно выдохнула, — у меня тоже были странные штуки в последнее время. Он резко обернулся. — Какие ещё штуки? Она отвела взгляд, как будто боялась признаться: — Я… слышу иногда шаги у себя в доме. Мне кажется , как будто я могу видеть себя , даже если это…ладно ,нет. Это полный бред. Она нервно провела пальцем по краю чашки. — И… я вижу тени. Краем глаза. В комнате, в коридоре, у двери спальни. Они исчезают, когда я поворачиваюсь. Кевин замер. Совсем. Как будто его накрыло ледяной водой. — Сколько… это продолжается? — спросил он осторожно. — Уже недели две, — прошептала она. — Но я думала… что это таблетки. Что у меня просто голова едет. Она подняла на него глаза. Глубокие. Испуганные. Реально испуганные. — Ты думаешь, я сошла с ума? Он медленно покачал головой. — Нет. — Его голос стал низким, спокойным, твёрдым. — Мне кажется… Он шагнул ближе. Почти вплотную. — Мне кажется, здесь что-то другое. Лампочка над барной стойкой слегка мигнула. Едва заметно. Но они оба это увидели. — Кевин… — она инстинктивно отодвинулась, потому что по коже прошёл холодный, будто электрический, разряд. — Эй, стой, — он поймал её взгляд, наклонив голову, чтобы увидеть её глаза. — Я здесь. Слышишь? Я рядом. Это не то, что ты думаешь. Она прижала ладони к вискам. — Я… не знаю, что думать. — Тогда я буду думать за нас двоих, — спокойно сказал Кевин. — Нам просто нужно разобраться. Он выглядел собранным. Но внутри всё кипело. Он был зол. Напуган. Сбит с толку. И при этом гиперсосредоточен на ней. — Дейз, — он снова опустил голос, — давай вспомним. — Ты точно никуда не выходила в тот вечер? — Точно. — И никто не приходил? — Никто. — Нет шансов, что ты… — он замолчал, не найдя корректного выражения, — была не совсем в сознании и… — Кевин, я была дома. — она почти сорвалась. Он поднял руки: мол, понял. Она посмотрела в сторону комнаты, где на стене висели фотографии. Знаменитая команда. Лисы. История. И среди них — пустое место, где раньше висела Тея. И вдруг, будто по наитию, тихо спросила: — А если… это была не я? Кевин нахмурился: — Кто тогда? Она медленно повернула голову к нему. — Не знаю. Но, Кевин… у меня такое чувство… что кто-то ходит рядом со мной. Он больше не смеялся. Не спорил. Не перебивал. Потому что в этот момент он вспомнил одно. Когда он был под капельницей — девушка, сидевшая рядом, сказала ему одну фразу, тогда он счёл её непонятной. Но теперь… Теперь эта фраза звучала иначе. Гораздо страшнее. — Дейзи, — произнёс он тихо, — мне кажется… Он приблизился ещё сильнее. — Мы оба видели не то, что должны были видеть. И в этот момент в коридоре тихо скрипнула дверь. Хотя Кевин точно её закрыл. Лично. Дейзи вздрогнула. Он тут же встал рядом — почти машинально, инстинктивно, как защитник. И оба замерли. Прислушиваясь. Дверь коридора медленно скрипнула ещё раз — будто кто-то провёл пальцами по старым петлям. Звук был тихий, но в пустой квартире он раздался так отчётливо, что по коже у обоих прошёл дрожащий холод. Дейзи замерла. Кевин инстинктивно потянул её чуть ближе к себе — лёгкое касание локтем, почти незаметное, но уверенное. Он не позволял страху взять верх, хотя челюсть у него сжалась так сильно, что на скулах обозначились острые тени. — Здесь никого не должно быть, — он сказал это глухо, больше себе, чем ей. Дейзи сделала вдох, но воздух будто застрял в горле. — Может… ветер? — неуверенно предположила она, хотя сама знала — нет. Окна закрыты. Балкон — на защёлке. Кевин покачал головой. Он сделал шаг в сторону коридора, но она мгновенно схватила его за рукав худи — резким, инстинктивным движением, словно ребёнок, который боится потерять единственную опору. Он обернулся. — Эй, — голос стал мягче, чуть ниже, — я просто посмотрю. — Не ходи туда один, — едва слышно выдохнула Дейзи. В этих словах была не просьба — отчаянный страх. Тот самый, который человек не может скрыть, даже если всю жизнь пытается казаться сильным. Она посмотрела на него снизу вверх — глаза расширенные, влажные, тёмные. Она выглядела такой… ранимой. Как будто одно неправильное движение — и она рухнет. Кевин замер. И вместо того чтобы оттолкнуть её тревогу, он медленно поднял руку — и осторожно убрал прядь её волос за ухо. Этот жест вышел таким естественным, будто он делал это тысячу раз раньше. — Хорошо. — Он кивнул. — Пойдём вместе. Её пальцы сильно сжали его рукав. Даже слишком. Но он ничего не сказал. Они шагнули в коридор. Пол скрипнул под их ногами — иначе. Глухо, будто эхо шло не вдоль стен, а из-под них. Дейзи остановилась на мгновение, положив вторую руку на грудь — там, где всё ещё ощущалось постукивание боли. — Подожди, — прошептала она. Кевин повернулся: — Что такое? Она сделала неровный вдох: — Оно… снова. — Что? — Тошнота. Лицо побледнело, губы посерели. Она прижала ладонь к животу, качнулась. Кевин сразу подхватил её под локоть: — Сядь. Слышишь? Сядь, Дейз. Она опустилась на край маленького пуфика у стены, судорожно дыша. Он наклонился к ней, плечи напряжены, взгляд цепкий. — Ты выпила что-то… странное, — произнёс он тихо. — Вчера ты была белее стены, а сегодня опять. Что ты нашла в ящике? Она зажмурилась, пытаясь справиться с волной дурноты. — Я… думала, что это лекарства. Что-то, что оставил Луи. Он всегда… — она прервала себя, дыша рвано. — Всегда таскал фигню с тусовок. Я… я не думала… — Что это могло быть не лекарство? — Кевин резко поднял голову. Тон стал жёстче. Опасно жёстким. — Дейзи, ты хоть понимаешь, что могла себя угробить? Она хотела ответить — но почувствовала острый, колющий удар под рёбрами. Такой сильный, что она согнулась пополам. Кевин мгновенно оказался рядом. — Дейзи! Он поддержал её, не дав упасть с пуфика. Её пальцы цеплялись за его худи, оставляя мелкие, треморные складки на ткани. — Кевин… — голос сорвался, тонкий, испуганный. — Мне… плохо. Он видел. Она была бледнее снега. Губы дрожали. Лоб покрылся росой пота. — Всё, поднимаемся, — он практически поднял её на руки, но она схватила его куртку с такой силой, что он остановился. — Не… в больницу. Глаза были огромные, стеклянные. — Не надо туда. Пожалуйста. — Почему? — он нахмурился. Тишина. Она отвернулась и прошептала: — Потому что…я не могу ,Кевин. Не положено мне.  Это ранило. Прямо в сердце. Он тихо, очень мягко коснулся её руки: — Дейзи… Он посмотрел ей в глаза. — Это из-за отца ?  Он произнёс это так уверенно, так твёрдо — будто для него это был не вариант вообще. Секунда. Две. Она чуть расслабила пальцы. Тошнота отступила — не полностью, но чуть. — Давай хотя бы ляжешь, — сказал он. — Я останусь. Если хочешь. Она кивнула, выдохнув. Он проводил её обратно в гостиную — шаг за шагом, поддерживая её за талию. Она снова посмотрела на него — медленно, осторожно, будто боялась увидеть осуждение. Но увидела другое. Заботу. Тревогу. И слишком много чувств, которые Кевин, кажется, тоже только начинал понимать. Она дрогнула губами: — Спасибо. Он хотел что-то сказать — но в этот момент со стороны коридора опять раздался звук. Сначала лёгкий. Как будто что-то скользнуло по полу. А потом — чёткий хлопок двери в ванной. Они оба повернулись. На этот раз ничего не мигнуло. Ничего не скрипнуло. Тишина висела над комнатой, как плотная ткань. Такая, которая не просто пугает — она слушает. Дейзи инстинктивно придвинулась ближе к Кевину, едва заметно, сантиметр за сантиметром. Он уловил движение краем глаза — и выпрямился, будто собираясь встать между ней и всем, что скрывалось за дверью ванной. — Оставайся здесь, — сказал он низко. — Нет, — мгновенно выдохнула она, хватая его за запястье. Кевин почувствовал, как дрожат её пальцы. — Не оставляй меня одну, Кевин. Не сейчас. Он посмотрел на её руку, сжимающую его кожу, затем — в глаза. Зелёные. Блестящие. И такие испуганные. Ему будто что-то стукнуло в грудь. — Хорошо, — тихо сказал он. — Идём вместе. Он взял её за ладонь — уверенно, хоть и осторожно — и они медленно двинулись к ванной. Шаг. Ещё шаг. Свет в коридоре дрогнул, но не погас. Звук — тот самый хлопок — явно доносился отсюда. Кевин протянул руку к дверной ручке, задержал дыхание — и толкнул дверь внутрь. Ванная была пуста. Но… Полотенце, висевшее на крючке, лежало на полу. И зеркало… Зеркало было запотевшим. Словно кто-то только что стоял перед ним, дышал, смотрел. Дейзи сжала руку Кевина сильнее, будто пальцы могли прорезать кожу. — Кевин… — прошептала она. Он шагнул внутрь, инстинктивно прижимая её за собой, как будто прятал. Открыл душевую дверь. Заглянул за стояк. Даже поднял полотенце. Пусто. Но он всё равно чувствовал… Не физическое присутствие — нет. Скорее то, что бывает на корте за секунду до атаки: напряжение воздуха, как натянутая струна. Он выпрямился и повернулся к ней. — Здесь никого нет. — Но зеркало… — она покачала головой. — Здесь не было сыро. Я же не включала воду, да и ты тоже здесь не был. — Возможно, это из-за разницы  температуры, — соврал он. Хотя даже он в это не верил. Дейзи медленно подошла к зеркалу, коснулась поверхности кончиками пальцев — и замерла. — Ты чувствуешь? — она прошептала. — Что? Он подошёл ближе. — Оно… холодное. Слишком холодное. Её голос сорвался. Кевин накрыл её ладонь своей, отрывая от стекла. — Не трогай. Она подняла глаза. Секунду он смотрел на неё слишком долго. Слишком близко. В прихожей громко щёлкнуло. Они оба вздрогнули. Кевин мгновенно рванулся в коридор, прикрывая Дейзи собой. Он выглянул — вся квартира была как будто обычной. Безопасной. Живой. Но на полу возле входа лежала его куртка. Она остолбенела. — Ты был без куртки… — выдохнула она. — Кевин… Он развернулся к ней, взял её за плечи, заставляя смотреть прямо ему в глаза. — Послушай меня. Он говорил медленно, твёрдо, но мягко. — Ты не сумасшедшая. Ты меня слышишь? Не сумасшедшая. — Но… — Никаких «но». Что бы это ни было — галлюцинации, стресс, последствия таблеток, что угодно — мы разберёмся. Вместе. Слово «вместе» будто согрело воздух. Она выдохнула. Опустила голову. И прошептала: — Я очень устала. Кевин провёл ладонью по её руке — едва заметно, почти не касаясь. — Ложись. Я побуду здесь. — Ты… останешься? — она посмотрела на него так искренне, что в груди у него что-то сдвинулось. Так смотрят те, кому слишком долго было страшно одному. — Да, — тихо сказал он. — Конечно. Позже. Глубокая ночь. Дейзи лежала на диване, укрытая пледом. Дышала ровно — впервые за последние часы. Кевин сидел рядом на полу, прислонившись спиной к дивану, держа в руках кружку с уже остывшим чаем. Он не сводил с неё глаз. Каждое движение её грудной клетки. Каждый тихий выдох. И то, как её пальцы иногда искали край пледа — как будто проверяли, не исчез ли он. Кевин поймал себя на мысли, которую не хотел формулировать. Ей нельзя оставаться одной. Её что-то ломает изнутри. И он… он не собирается позволить этому продолжаться. Но что их ждало утром — он не мог знать. Потому что ближе к рассвету Дейзи резко села на диване, хватая воздух ртом — будто задыхалась. Кевин мгновенно оказался рядом: — Дейзи?! Она смотрела перед собой расширенными глазами. И в них отражалось что-то, чего он не видел. Но она — да. Она прошептала одними губами: — Ты видел его?.. Он похолодел. — Кого? Она повернулась к нему — очень медленно — и прошептала так тихо, будто боялась, что её услышат стены: — Он стоял в дверях. Прямо сейчас. И смотрел на нас. Дейзи сидела на диване, дрожа мелко и быстро, как будто её душили не руки, а собственные мысли. Кевин не отпускал её плечи, боясь, что она просто рухнет обратно и потеряет сознание. — Дейзи, — он говорил тихо, но твёрдо, — здесь никого нет. Ты просто… — Не говори, что мне показалось, — она резко выдохнула, будто ударила. Её голос дрогнул, сорвался. — Не смей говорить, что я придумала. В этот момент он впервые испугался по-настоящему. Не за себя — за неё. — Хорошо, — он поднял руки в знак капитуляции. — Хорошо. Я слушаю. Она обхватила голову руками, локти уперлись в колени. Волосы свесились вперёд, закрывая лицо, и дышала она слишком быстро. — Он стоял там, — снова прошептала она, указывая на дверной проём. — Высокий. Тень. Он смотрел, Кевин. Я чувствовала. — Дейзи… — Он улыбался. Эти два слова вырвались из неё так болезненно, что у него по позвоночнику прошёл холод. Она всхлипнула. Затряслась. — Я больше так не могу… — прошептала она. — У меня что-то не то в голове… Я не сплю нормально уже неделю… Я путаю дни… Я слышу звуки там, где тихо… Я вижу… людей, которых нет… Кевин, я… Она закрыла лицо руками. — …я думаю, что схожу с ума. Он молчал. Ему хотелось что-то сказать, но любое слово казалось неправильным. Дейзи зажмурилась сильнее, словно пыталась раздавить слёзы обратно внутрь. — Эти таблетки… эти чёртовы таблетки… — она дрожала всё сильнее. — Я же говорила Бетси, что мне плохо, что они меня вырубают, что мир в глазах двоится, что я не помню куски дня… А она? Она улыбается и говорит, что это нормально. — Дейзи… — НЕ НОРМАЛЬНО! — сорвалось с неё громче, чем она сама собиралась. Грудь её поднималась быстро, дыхание стало поверхностным, резким. Глаза — стеклянные. Кожа — бледная, почти синеватая. И Кевин понял: это паническая атака. И очень сильная. Он мгновенно склонился ближе, осторожно взял её руки, отвёл от лица. — Смотри на меня, — твёрдо сказал он. Она попыталась, но глаза у неё дрожали, как у человека, который стоит на краю обрыва. — Дыши. Он положил её ладонь себе на грудь. — Вот. Как я. — Но… — Дыши, Дейзи. Она попыталась вдохнуть глубже — и тут же сорвалась, грудная клетка будто сжалась. — Не получается… не могу… Она сглотнула рвано, словно воздух был стеклом. Пальцы холодные, губы побледнели. — Дейзи, смотри на меня, — Кевин поднял её лицо за подбородок. — Ты со мной. Ты здесь. Я рядом. Её дыхание стало ещё громче, рванее. Он тихо, уверенно начал говорить: — Вдох… — Выдох… — Ещё вдох… Его голос был ровный, глубокий — таким он говорил только когда успокаивал себя сам на корте. Дейзи всё равно дрожала, но она пыталась. Каждый вдох давался ей так, будто она поднимала по кирпичу. Горло сжималось. Слёзы текли сами. Мелкая судорога пробегала по плечам. — Я… я не хочу снова… — прошептала она. — Это как вчера… то же ощущение… что я тону… что меня нет… Её снова стало трясти. Кевин не выдержал и притянул её ближе, прижав к себе, обхватив руками за плечи. Полностью. Так, чтобы она чувствовала его тепло, дыхание, реальность. — Ты не утонешь, — сказал он тихо в её волосы. — Я тебя держу. Слышишь? — Я тебя держу. Она вцепилась в его толстовку так, будто её кто-то пытался утащить назад. — Мне так страшно… — всхлипнула она. — Я знаю. — Кевин… — Я здесь. Она дрожала минуту. Потом ещё. Он держал её, пока дыхание не стало хоть немного ровнее. Пока судороги в плечах не начали стихать. Но едва она чуть успокоилась — новая волна слабости нахлынула. Дейзи резко побледнела ещё сильнее. Губы посинели. Она приложила руку к виску: — Голова… И осела, теряя равновесие. Кевин поймал её на лету. — Дейзи! Он похолодел. Она была почти без сил, тёплая ладонь соскользнула с его плеча. — Мне… плохо… Глаза её закатывались. Она пыталась держаться, но тело не слушалось. — Дейзи, не засыпай. Он аккуратно похлопал её по щеке. — Эй. Смотри на меня. Упала в руки полностью. Кевин подхватил её, прижимая к себе, и сердце его пошло в бешеный галоп. — Чёрт. Он уже знал: это не просто паника. Это побочные эффекты, выгорание, обезвоживание, таблетки, стресс, и что-то ещё… что он пока не мог назвать. Он поднял её на руки. Её голова легла ему на плечо. Её дыхание было прерывистым, болезненным. — Дейзи… держись… Он едва не сорвался на крик. Он вынес её из гостиной, прижимая к себе как ребёнка — лёгкую, почти невесомую. И впервые за долгие месяцы он детально прочувствовал собственный страх. Кевин буквально вылетел из машины, держа Дейзи на руках. Она почти не реагировала — глаза полуоткрыты, голос едва слышен, тело обмякшее. Он постучал в дверь кулаком так сильно, что костяшки побелели. Дверь распахнулась. — Кевин? — Эбби на секунду окаменела, увидев его — и то, что он держит. — Господи… что случилось? За её плечом уже появился Дэвид Ваймак, в футболке и спортивных шортах — только что проснувшийся, но моментально включившийся. — Что за… Кевин? — Она теряет сознание, — выдохнул он, прорываясь внутрь. — Дышит хреново. Её трясёт. Эбби сразу превратилась в врача: голос стал низким, спокойным, уверенным. — Положи её на диван. Осторожно. Он сделал, как она сказала, аккуратно опустив Дейзи на мягкую поверхность. Девушка тихо застонала — то ли от боли, то ли от слабости — и снова прикрыла глаза. Эбби уже присела перед ней, взяла её лицо ладонями, проверила реакцию зрачков, приложила руку к шее. — Пульс скачет, дыхание поверхностное… Состояние крайне истощённое. Что случилось? Кевин? Кевин стоял рядом, весь напряжённый, сжав кулаки так сильно, что побелели пальцы. — Она… ночью пришла ко мне на корт. Мы поговорили. Она была бледная… очень. Потом мы просто в гостиной говорили и она заснула , а утром начала… Эбби перевела на него острый взгляд. — Она что-то принимала? Кевин резко втянул воздух, будто только сейчас разрешил себе дышать. — Да. С Бетси что-то они пили. Какие-то таблетки. Тонна таблеток. Её постоянно тошнит, голова кружится, она путает слова… говорит, что видит чёртовы тени у себя в комнате… Ваймак нахмурился так, будто услышал самое абсурдное и одновременно тревожное. — Какие тени? — Галлюцинации, — отрезал Кевин. — Она сама сказала. Что видела парня. В дверях её комнаты. И что он улыбался. Повисло тяжёлое молчание. Такое, что дом будто замёрз. Эбби выдохнула. Уже не удивлённо — обеспокоенно. — Она на лекарствах, которые ей выписала Бетси? — уточнила она. — Да. Она говорила… что эти таблетки вырубают её, а Бетси говорит, что это нормально. — у Кевина голос дрогнул от злости и бессилия. — Но это ненормально. Она… она в полном раздрае, Эбби. Эбби ещё раз посмотрела на Дейзи — ту самую девушку, которая сейчас лежала бледная, порезанная на холодный мрамор комната. Пульс учащённый. Реакция замедленная. Дыхание сбивчивое. Она поднялась. — Мне нужно знать, что именно она принимает. Всё, от первой до последней таблетки. Дозировки, названия, упаковки. Абсолютно всё. — Я сейчас поеду! — бросил Кевин. — Поедешь, — кивнула Эбби. — Но быстро. Пока меня нет — Дэвид, оставайся рядом с ней. Если признаки ухудшатся — зови меня сразу. — Конечно, — Ваймак опустился рядом с Дейзи, кладя ей ладонь на плечо. — Девочка едва держится. Эбби аккуратно поправила под голову подушку, накрыла её пледом, проверила дыхание изново — и только потом повернулась к Кевину. — Кевин, слушай внимательно. Она подошла ближе, мягко, но очень серьёзно, взяла его за предплечье. — Она в опасном состоянии. Мне нужно понять, не идёт ли реакция от неправильного сочетания препаратов. Такое бывает. И это может объяснить галлюцинации, обмороки, скачки давления… всё. Кевин кивнул резко, почти автоматически, но глаза у него были стеклянные — он едва держался. — Если с ней что-то случится… — голос дрогнул, он опустил взгляд. — Мне надо было привести её сразу… — Кевин, — мягко прервала его Эбби, — сейчас не время винить себя. Он встретился с ней глазами — и впервые за последние полчаса в них вспыхнула чёткая цель. — Я привезу всё, что у неё есть. — И возвращайся сразу, — сказала Эбби. — Без заездов, без остановок, без разговоров. Хорошо? — Да. Он уже разворачивался к двери, когда вдруг обернулся и посмотрел на Дейзи. Она тихо лежала под серым пледом, едва заметно дыша. Её светлые волосы разметались по подушке. Щёки были мертвенно-бледные. Пальцы сжаты, будто она что-то держит во сне. На секунду его перекрыло — что-то сжалось в груди, будто кто-то ударил изнутри. — Эбби… — тихо, почти шёпотом. — Она сказала, что боялась, что сходит с ума. Что ей страшно. Эбби посмотрела на него спокойно. — Мы разберёмся. Но мне нужна вся информация. Кевин кивнул. Резко, решительно. — Я сейчас. И вылетел из дома так же стремительно, как и вошёл, захлопнув дверь. За ним протянулся только звук его быстрых шагов — и напряжённая тишина, что вернулась в гостиную, где лежала Дейзи. Дверь дома Эбби распахнулась так резко, что Ваймак вздрогнул. *** Кевин буквально ворвался внутрь, держа в руках целый пакет, переполненный блистерами, коробками и рассыпанными по дну баночками. — Где она? — голос дрогнул. — На диване, — быстро ответила Эбби. — Принёс? — Всё, что нашёл. Всё. Даже то, что было под кроватью. Пакет грохнулся на стол. Звук был резкий — металл, пластик, стекло. Эбби сразу подошла, распаковала, начала раскладывать таблетки на столе. Кевин стоял рядом, бледный, напряжённый, руки дрожали. Ваймак — за его спиной, как стена, наблюдая внимательно. Эбби открыла первую коробку — аккуратно, медленно, словно операционный разрез. Но уже через секунду нахмурилась. — Стоп. Она достала блистер, внимательно осмотрела. Потом взяла из-за спины свои очки. Надела. — Это… нет. Нет, это не то. — Что? — Кевин наклонился. Эбби развернула упаковку и блистер и положила рядом. — Упаковка — стандартная, фирменная. Но содержащиеся внутри таблетки — другие. Кевин замер. — Как… другие? Эбби перевернула блистер. — В норме эти таблетки должны быть голубыми. Гладкими. Она постучала ногтем по таблетке. — А тут — белые, шероховатые, и… чуть более крупные. Ваймак тихо, но очень жёстко выдохнул. — Кто-то подменил препараты. Повисла пауза. Глухая, как удар. Кевин медленно поднял голову. Его глаза мгновенно стали стеклянными — смесь ужаса и ярости. — Вы… вы серьёзно? — Абсолютно, — твёрдо сказала Эбби. — Если она принимала это, то её состояние становится объяснимым. Эбби быстро перебирала упаковки — одна за другой — и снова нахмурилась. — И тут. И тут. И вот тут тоже. — Три… три упаковки? — прошептал Кевин. — Четыре, — поправила Эбби. — Четыре подменённых препарата. И все — на постоянный приём. Ваймак тихо выругался, опираясь руками о стол. — Это не случайность, — сказал он глухо. — Это… целенаправленно. Эбби повернулась к Кевину. — Мне нужна точная идентификация. Она протянула ему коробку с десятками таблеток, лежащих вперемешку. — Найди любые похожие. Форму, размер, цвет. Сравни с аптечкой. — Все? — Кевин глянул на неё словно перед ударом. — Все, — сказала она. — Нам нужно понять, что именно она принимала. Пока я буду смотреть её состояние. Он сглотнул, взял коробку и прошёл к обеденному столу. Высыпал всё содержимое аптечки. Побелевшие пальцы дрожали, но он начал перебирать, сравнивать, прикладывать таблетку к таблетке. — Это… нет. Эта тоже нет. Он дышал быстро. — Господи, у неё половина… половина не по рецепту… Минуты тянулись долго, вязко. И вдруг — щёлк. Кевин замер, подняв одну маленькую белую таблетку, совпадающую по виду с теми, что были в подменённых лекарствах. — Нашёл… Голос едва вышел. Эбби подошла к нему. Взяла таблетку. Поднесла ближе к свету. Её лицо окаменело. — Это препарат, который используют… в крайне редких случаях при тяжёлых психотических состояниях. Она повернула таблетку между пальцами. — Он подавляет сознание. Успокаивает настолько сильно, что человек теряет ориентацию, время, моторику… Она подняла взгляд — тяжёлый, тревожный, серьёзный. — Его не назначают подросткам. И никогда — вместе с антидепрессантами, которые ей были выписаны. Кевин резко выдохнул, отшатнувшись, будто ударили. — То есть её… — Затуманивали сознание, — закончила Эбби. — Систематически. На протяжении недель. Все трое одновременно повернули головы. Дейзи лежала на диване. Маленькая. Хрупкая. Без сознания. Плечи подёргивались от слабых, сбивчивых вдохов. Светлые волосы разметались по подушке. Под глазами — тени. Вся она казалась сотканной из боли. Эбби тихо подошла, проверила дыхание, подержала ладонь над её грудью. — Она очень слаба, — сказала она едва слышно. — Но пока держится. Пауза. — Но если бы это продолжалось… ещё пару дней… Кевин отступил назад, зажмурился, сжал лицо руками так резко, будто хотел стереть эмоции. Ваймак стоял, как каменная стена, но по напряжению плеч было видно — он тоже потрясён. — Это не ошибка, — сказал он глухо. — Кто-то делал это намеренно. И знал, что делает. Кевин открыл глаза. И в них вспыхнуло что-то новое. Не страх. Не растерянность. Тихая, холодная, смертельная ярость.