Когда мы встретились ?

Когда они переступили порог квартиры, тишина внутри показалась Кевину звенящей. Он ожидал, что Дейзи сразу уйдет в ванную или без сил рухнет на кровать — этот день выжал их обоих. Он всё еще прокручивал в голове её тяжелый разговор с отцом, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение на её семью. — Дейзи, послушай... — Кевин обернулся к ней, стягивая куртку. — Забудь про этот звонок. Ты сделала всё правильно. Но она не ответила. Вместо того чтобы начать привычный долгий спор или заплакать, она в два шага сократила расстояние между ними. Её движения были неожиданно быстрыми. Она не просто обняла его — она впечаталась в него всем телом, заставляя Кевина попятиться, пока его спина не встретилась со стеной. Её ладони резко легли ему на затылок, и она поцеловала его — жадно, почти отчаянно. В этом поцелуе не было той осторожной мягкости, к которой он привык. Это было похоже на попытку сжечь всё, что произошло за день. Кевин на мгновение опешил, чувствуя, как она буквально дрожит от напряжения, передавая ему свою лихорадочную энергию. — Эй... — выдохнул он в её губы, когда она на секунду отстранилась. — Ты в порядке? Ты сама не своя. — Просто молчи, Кевин, — прошептала она. Голос был приглушенным, севшим от недавнего стресса. — Не говори о нём. Не сейчас. Она потянула его за собой в сторону спальни, и Кевин почувствовал, как её пальцы судорожно вцепились в его плечи. Она была активнее, чем обычно, словно пыталась заполнить собой всё пространство комнаты, не оставляя места для мыслей. Её ладони скользили по его рукам, по шрамам, которые она обычно едва смела касаться, а теперь сжимала их так, будто искала в них опору. Кевин списал это на адреналин. Он знал, как ярость может переплавляться в неконтролируемое желание — он сам не раз выплескивал эмоции на поле так, что ломались клюшки. Если сейчас ей нужно было забыться именно так, он не собирался ей мешать. Он подхватил её, перебрасывая на кровать, и в этот момент она рассмеялась — коротко и совсем не так, как смеялась раньше. Но в следующую секунду её руки обвили его шею, и Кевин Дэй, привыкший контролировать всё на поле и в жизни, позволил этой новой, пугающей энергии вести себя. *** Солнечный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, расчерчивая золотистыми полосами смятые простыни. Кевин уже не спал — он сидел на краю кровати, наблюдая за тем, как она медленно возвращается в реальность. — Ну как ты? — негромко спросил он. Его голос, все еще низкий и хрипловатый после сна, разрезал утреннюю тишину. Она сладко потянулась, выгибая спину, и перевела на него взгляд. В уголках её губ заиграла мягкая улыбка — та самая, от которой у него обычно теплело в груди. Кевин склонился к ней, коснувшись губами плеча. Его поцелуй был долгим и теплым, вызывая у девушки легкую дрожь. Она негромко рассмеялась, и этот звук, чистый и искренний, окончательно прогнал остатки ночного напряжения. — Кажется, я проспала бы вечность, — улыбнулась она, приподнимаясь на локтях. — Но, честно говоря, я в ужасе от мысли, что сегодня нужно куда-то идти. В университет, например. Кевин удивленно вскинул брови. — Сегодня же мистер Вамп, помнишь? Ты вчера весь вечер твердила, что не можешь пропустить его лекцию. — Вамп… — она на мгновение замерла, и в её глазах промелькнуло странное замешательство. Она едва заметно нахмурилась, словно имя преподавателя было словом на иностранном языке, которое она когда-то учила, но напрочь забыла. — Тот самый... строгий профессор? — осторожно уточнила она, внимательно следя за его реакцией. Стоило Кевину едва заметно кивнуть, как она шумно выдохнула, расслабляясь. — Да, точно. Господи, голова совсем не соображает после вчерашнего. Наверное, я всё-таки не пойду. К тому же, я во вчерашней одежде, это будет выглядеть странно. — Ты не была в этом в университете, — напомнил Кевин, не сводя с неё глаз. — Ты же заезжала домой переодеться перед тем, как поехать на стадион. Забыла? — Да, точно... — она со стоном упала обратно на подушки, прикрыв глаза ладонью. Её короткий смех прозвучал как извинение за собственную рассеянность. — Кажется, отец вчера вытряс из меня последние остатки памяти. Спасибо, Кев. Не знаю, что бы я делала без твоего контроля над моей жизнью. Кевин медленно навис над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её плеч. Его фигура заслонила свет, создавая вокруг них мир, в котором существовали только они двое. Он смотрел на неё сверху вниз — на разметавшиеся светлые волосы, на мягкие черты лица, — и внутри него снова шевельнулось то странное, грызущее чувство несостыковки. Слишком спокойная. Слишком «присутствующая» здесь и сейчас, в отличие от вечно витающей в своих снах Дейзи. Он склонился к самому её уху, обжигая кожу дыханием, и прежде чем коснуться её губ, тихо произнес: — Я просто помню всё, что касается тебя. Тебе достаточно просто быть рядом, Дейзи. Его поцелуй был глубоким и тягучим, но за внешней нежностью Кевин прятал растущую тревогу. Он убеждал себя, что это просто «эффект после бури», но глубоко внутри профессиональное чутье игрока подсказывало: в этой привычной схеме что-то изменилось. *** Аудитория мистера Вампа всегда напоминала Кевину склеп: высокие потолки, тяжелые дубовые парты и вечный полумрак, который старик поддерживал, презирая яркое электричество. Но сегодня здесь было особенно душно. Кевин сидел на своем привычном месте, раскрыв тетрадь, но мысли его были далеки от темы лекции. Он то и дело бросал косые взгляды на девушку, сидевшую рядом. Она выглядела безупречно. Слишком безупречно для человека, который еще вчера был на грани нервного срыва. Она что-то усердно записывала, её почерк — быстрый, размашистый — казался знакомым, но в то же время каким-то слишком аккуратным. — Мисс Сайнс, — раздался дребезжащий голос Вампа. Старик поверх очков уставился на неё. — Надеюсь, ваш энтузиазм в конспектировании означает, что вы готовы ответить на вопрос о влиянии реформации на социально-экономический уклад? Кевин внутренне напрягся. Дейзи ненавидела Вампа и его манеру вызывать без предупреждения. Обычно она терялась, начинала теребить край рукава и виновато смотреть на Кевина в поисках подсказки. Но блондинка даже не дрогнула. Она подняла голову, на секунду замерла, а затем заговорила. Её ответ был четким, сухим и абсолютно правильным. Она не запиналась. Она не искала поддержки. Мистер Вамп удовлетворенно хмыкнул и продолжил лекцию, а Кевин так и остался сидеть с занесенной над тетрадью ручкой. В какой-то момент в аудитории стало слишком ярко — туча, закрывавшая солнце, ушла, и прямой луч света ударил в окно, падая прямо на лицо девушки. Она зажмурилась и повернулась к Кевину, беззвучно одними губами спрашивая: «Что?» Кевин застыл. В этом ярком, беспощадном свете её глаза, находившиеся всего в паре десятков сантиметров от него, казались прозрачными. Голубые. Он нахмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается от непонятного страха. У Дейзи всегда были зеленые глаза. Глубокий, болотный оттенок, который темнел, когда она плакала, и становился почти золотистым на солнце. Он помнил это. Он был уверен в этом на сто процентов. Или нет? Он прищурился, пытаясь поймать тот самый оттенок, но свет был слишком интенсивным. Голубой. Чистый, холодный, как лед на катке. «Подожди», — пронеслось у него в голове. — «Может, я просто схожу с ума?». Он вспомнил их вечер в «Раю», вспомнил тусклые лампы в её спальне, вспомнил ночи, когда единственным источником света был экран телефона. Разве он когда-нибудь видел её глаза в таком ослепительном полуденном свете? — Кев, ты чего? — шепнула она, и в её голосе послышалась легкая насмешка. — У меня что-то на лице? — Твои глаза... — выдохнул он, не в силах отвести взгляд. — А что с ними? — она чуть приподняла бровь, и на мгновение в её взгляде мелькнуло что-то острое, пронзительное. — Слишком красные? Я же сказала, что не выспалась. — Они... — Кевин запнулся. — Мне казалось, они были другого цвета. Зеленые. Она негромко рассмеялась, прикрывая рот ладонью, и этот смех эхом отозвался в его голове. — Кевин Дэй, ты серьезно? — она наклонилась ближе, так что он почувствовал её дыхание. — Ты столько времени проводишь на стадионе, что перестал различать цвета? Они всегда были такими. Просто свет сегодня странный. Она поправила прядь волос, и её пальцы коснулись его руки — жест был собственническим, уверенным. Кевин моргнул. Свет снова изменился, облако вернулось на место, и в наступивших сумерках аудитории её глаза снова показались ему какими-то неопределенно-темными. Зеленовато-серыми? Или всё-таки голубыми? «Это просто освещение», — приказал он себе, впиваясь пальцами в край стола. — «Это галлюцинация от недосыпа. Глаза не могут поменять цвет за одну ночь. Это та же самая девушка. Та же родинка, тот же голос, тот же смех». Но где-то на задворках сознания билась одна-единственная мысль, которую он боялся озвучить даже самому себе: если глаза не меняются, значит, поменялась сама Дейзи. *** После лекции Кевин чувствовал себя так, словно координировал игру, где правила менялись прямо на ходу. Он намеренно замедлил шаг в коридоре, наблюдая за тем, как Дейзи легко лавирует в толпе студентов. У выхода из корпуса, прислонившись к кирпичной стене, стояли Эндрю и Нил.  Эндрю, как обычно, выглядел так, будто весь мир вокруг — это скучная декорация, а Нил что-то негромко обсуждал с ним, пока не заметил приближающуюся пару. — Эй, — Нил кивнул им, вскидывая бровь. — Кевин, ты выглядишь так, будто проиграл финал. Что с лицом? Девушка рядом с Кевином не дала ему вставить ни слова. Она шагнула вперед, ослепительно улыбнувшись. — Просто мистер Вамп сегодня был особенно... вдохновляющим, — она непринужденно коснулась плеча Нила, проходя мимо. — Привет, Эндрю. Как всегда, само воплощение радости? Кевин замер, буквально перестав дышать.  Эндрю Миньярд не двигался. Он даже не моргнул, но его взгляд — этот тяжелый, сканирующий взгляд, от которого невозможно было скрыть ни одну ложь — медленно переместился с лица девушки на её руку, а затем впился в её глаза. В воздухе повисло тяжелое, почти осязаемое напряжение. Нил нахмурился, переводя взгляд с Кевина на Дейзи. — Что-то не так? — осторожно спросил Нил, чувствуя, как Эндрю рядом с ним подобрался, словно хищник перед прыжком. Эндрю медленно выдохнул дым сигареты, не сводя глаз с голубой радужки девушки. Он не ответил Нилу. Вместо этого он обратился прямо к ней, и его голос был тихим, как шелест ножа по горлу: — Ты сегодня сменила духи, Сайнс? — его голос прозвучал тихим, опасным рокотом. Он не спрашивал, он констатировал факт, и в этом звуке Кевин отчетливо услышал предупреждение. Девушка не сбавила шаг и не отвела взгляд. Она остановилась прямо перед Эндрю, и Кевин почувствовал, как между ними пробежал электрический разряд — не тот, что бывает между любовниками, а тот, что предшествует удару ножа. — Тебе не нравится? — она чуть склонила голову, и на её губах заиграла дерзкая, почти вызывающая улыбка. — Знаешь, Эндрю, мне просто надоело быть вечно плачущей и слабой Дейзи. Я решила, что пришло время для чего-то нового. Пора начать жить по-другому, не оглядываясь на тени. Хочу забыть всё ,что было до этого. Пора уже прийти в себя. Она произнесла это так легко, словно говорила о смене прически, но голубизна её глаз в этот момент казалась прозрачной и острой, как битое стекло. Нил нахмурился, переводя взгляд с неё на Кевина, который стоял рядом, не в силах вымолвить ни слова. Эндрю медленно затянулся, глядя на неё в упор. В его взгляде не было веры — там была холодная оценка угрозы. Он не стал спорить, лишь едва заметно дернул уголком губ в своей пугающей полуухмылке. — Новое начало, — повторил он, и это прозвучало как эхо из склепа. — Смотри, как бы оно не стало концом. — Не волнуйся за меня, Эндрю, — она легко похлопала его по плечу — жест, на который Дейзи никогда бы не решилась в здравом уме, зная отношение Миньярда к прикосновениям. — Я справлюсь. Кевин, идем? Мы опаздываем. Она потянула Кевина за руку, увлекая за собой к парковке. Он обернулся лишь на секунду и встретился взглядом с Эндрю. Тот всё еще стоял на месте, провожая их глазами, и в этом взгляде Кевин прочитал четкое, недвусмысленное: «Внимательнее ,Кевин!» На следующее утро мир Кевина, казалось, наконец-то обрел привычную устойчивость. Солнце заливало кухню мягким светом, а запах свежесваренного кофе вытеснил из памяти вчерашний тяжелый аромат табака. Дейзи хлопотала у плиты, напевая какой-то незатейливый мотив, который она всегда мурлыкала себе под нос по утрам. Глядя на то, как она ловко перехватывает лопатку и как привычно щурится от пара, Кевин почувствовал укол вины. «Паранойя», — строго осадил он себя, делая глоток горького напитка. — «Просто дикая усталость и ночной стресс из-за её отца. Мозг просто дорисовал детали, которых нет». Она обернулась к нему, сияя той самой мягкой, сонной улыбкой, и на мгновение Кевину показалось, что всё встало на свои места. Она смеялась над его шутками, помнила, сколько сахара он кладет в чай, и даже её движения снова обрели ту знакомую грацию. Вчерашний холод в её голосе и странная дерзость при встрече с Эндрю теперь казались лишь защитной реакцией на стресс. В конце концов, она сама сказала: ей надоело быть слабой. Разве он сам не требовал от неё твердости все эти месяцы? *** В университете жизнь текла своим чередом, пугающе гладко. Дейзи была воплощением идеальной студентки: внимательная, острая на язык и настолько органичная в своей роли, что это граничило с искусством. Но пока Кевин позволял себе медленно погружаться в это вязкое, долгожданное спокойствие, другой человек в их окружении оставался натянутой струной. Нил Джостен весь день держался в тени, превратившись в безмолвный приток подозрений. Человек, который полжизни провел, меняя имена, подделывая документы и перекрашивая волосы в дешевых мотелях, обладал звериным, почти болезненным чутьем на фальшь. Он видел, что она безупречно попадает в ноты, что её жесты выверены до миллиметра, но внутри него что-то глухо и яростно скреблось. В перерыве между лекциями Нил замер у окна, скрестив руки на груди. Из-под полуопущенных век он наблюдал за Дейзи. Она смеялась над очередной шуткой Ники, изящным, естественным движением поправляя прядь волос. — Кевин, — негромко бросил Нил, когда Дэй поравнялся с ним. Кевин замер, его лицо тут же исказилось в недовольной гримасе. Он не хотел слышать Нила. Он вообще не хотел сейчас ничего анализировать — он слишком отчаянно, до дрожи в пальцах, нуждался в этой передышке. — Что еще, Нил? Если ты опять про расписание тренировок… Джостен не ответил сразу. Он проводил девушку взглядом, пока она не скрылась за дверью аудитории, и только потом повернулся к Кевину. Его голос был обманчиво спокойным, но глаза светились ледяным, опасным знанием. — Она выглядит как Дейзи. Говорит как Дейзи. Даже пахнет сегодня правильно, — Нил сделал паузу, и его взгляд стал колючим, прошивающим насквозь. — Но глаза, Кевин... Солнце сегодня не такое яркое, как вчера. А они всё еще голубые. Я видел сотни контактных линз, когда мы с матерью бежали. Цветные, карнавальные, диоптрийные — я знаю, как они выглядят на свету. Но я никогда не видел, чтобы радужка меняла оттенок от «усталости». Нил шагнул в личное пространство Кевина, понижая голос до хриплого шепота: — Ты веришь в то, что видишь, или в то, что хочешь видеть? Потому что эти глаза смотрят на мир совсем не так, как смотрела Дейзи неделю назад. Это другой взгляд, Кевин. Другой вес души. Дэй почувствовал, как внутри всё обрывается, но тут же захлопнул эту ментальную дверь. Он выпрямился, возвышаясь над Нилом, и в его глазах вспыхнула ярость, смешанная с глухим отрицанием. — Прекрати это, Нил. Твоя паранойя уже переходит границы, — голос Кевина звучал твердо, почти убедительно. — Ты видишь заговоры там, где их нет. Она перенесла тяжелый стресс, она изменилась — это естественно. Ты сам менял личности десятки раз, неужели не понимаешь, что человек может просто… закрыться? Кевин подошел вплотную, чеканя слова: — Это Дейзи. Я знаю её голос, знаю её привычки. Хватит искать подвох в единственном нормальном событии за этот месяц. Оставь её в покое. И меня тоже. Он развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Кевин почти убедил себя, что Нил просто бредит. Но в голове, словно заезженная пластинка, всплывала та ледяная синева, вспыхнувшая вчера в аудитории. Его хрупкое, искусственно созданное спокойствие дало первую трещину, которую он пока еще мог игнорировать. *** Вечер окутал город прохладой, и когда Кевин с Дейзи переступили порог её дома, внутри было темно и непривычно тихо. Кевин выдохнул, чувствуя, как напряжение последних часов начинает отпускать. Весь день он убеждал себя, что голубизна её глаз — это игра света, а излишняя уверенность — просто новая глава в её жизни. — Наконец-то дома, — выдохнула она, скидывая туфли. Голос звучал мягко, абсолютно по-девичьи.— Чарли уехал за продуктами , вот и отлично. Никто не будет нам мешать. Они направились в сторону спальни. Обычно в этот момент из глубины дома доносился радостный скулёж и глухой топот лап по паркету. Фокс, золотистый ретривер Дейзи, обожал эти моменты возвращения больше всего на свете. Он был воплощением преданности, собакой, которая чувствовала настроение хозяйки за милю. Но стоило им переступить порог спальни, как воздух в комнате словно наэлектризовался. Фокс не бросился навстречу. Он стоял у изножья кровати, низко опустив голову и выставив вперед мощную грудь. Шерсть на его загривке встала дыбом, а из горла вырвался низкий, вибрирующий рык, перешедший в яростный, оглушительный лай. — Эй, мальчик, ты чего? — она протянула руку, делая шаг к нему. — Это же я! Фокс, место! Пёс попятился, оскалив зубы. В его глазах не было узнавания — только животный страх и агрессия к чужаку, который посмел надеть облик его человека. Фокс лаял так, будто перед ним стоял монстр, а не хрупкая блондинка. Кевин замер, и в этот момент всё встало на свои места. Животные не смотрят на цвет глаз и не слушают логичные оправдания. Они чувствуют суть. И Фокс сейчас кричал на всю квартиру: «Уйди! Ты не она!». Холод прошил Кевина от макушки до пят. В голове вспыхнули все несостыковки: запах табака, странный смех, голубые глаза, пугающая уверенность перед Эндрю. Это была не Дейзи. Перед ним стояла незнакомка, которая спала в его постели, ела с ним завтрак и прямо сейчас смотрела на пса с едва заметным, холодным раздражением. Кевин заставил себя не отшатнуться. Его сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица, но он понимал: если он сейчас покажет, что всё понял, он может никогда не узнать, где настоящая Дейзи. И жива ли она. — Наверное, он просто учуял на мне запах собаки, которую я покормил сегодня — быстро сказал Кевин, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, хотя внутри всё кричало от ужаса. — Или он просто перенервничал из-за твоего отца, он же кормил его ,пока ты была у меня ? Иди на кухню, налей ему воды, я попробую его успокоить. Она на мгновение задержала на Кевине взгляд — острый, изучающий, словно проверяя его на прочность. Но затем снова улыбнулась своей идеальной, фальшивой улыбкой. — Да, ты прав. Бедный Фокс, совсем сдал нервишками. После папы уж точно. Как только она вышла, Кевин опустился на корточки перед псом. Его руки дрожали. Фокс подошел к нему, продолжая тихо рычать в сторону коридора, и ткнулся холодным носом в его ладонь, ища защиты. Кевин Дэй всегда был стратегом. И сейчас он понял: началась самая опасная игра в его жизни, где на кону была не победа в чемпионате, а жизнь девушки, которую он любил. И он не имел права на ошибку. Кевин дождался, пока за дверью стихнет шум воды — лже-Дейзи что-то возилась на кухне, напевая тот самый мотив, который теперь казался Кевину скрежетом металла по стеклу. Фокс забился под кровать, продолжая глухо рычать, и Кевин понял: у него есть от силы пара минут. Он действовал быстро и бесшумно, как на поле, когда нужно перехватить мяч в слепой зоне. Его пальцы скользили по ящикам комода, пока он не наткнулся на двойное дно в глубокой секции со свиттерами. Там, под слоем мягкой шерсти, лежал черный кожаный блокнот, который он раньше никогда не видел у Дейзи. Кевин открыл его на середине, и дыхание перехватило. Это не был дневник. Это было досье. На него. С каждой страницы на него смотрели распечатанные фотографии. Вот он выходит из стадиона после тренировки — снимок сделан издалека, через объектив с мощным зумом. Вот он смеется над чем-то, что сказала настоящая Дейзи в парке. Но были и другие кадры, от которых кровь застыла в жилах: Кевин спит в своей квартире, снятый через полуоткрытую дверь спальни. Кевин пьет кофе, не подозревая, что за ним наблюдают. Весь блокнот был испещрен мелким, острым почерком, совершенно непохожим на округлые буквы Дейзи. «К. любит кофе без сахара. Температура — обжигающая». «Смеется, когда Д. путает термины в философии. Реагирует на прикосновения к левому плечу — старая травма». «Слабое место: одержимость контролем. Если дать ему иллюзию порядка, он не заметит подмены». Рядом были вклеены клочки бумаги с именами «Лисов», краткими характеристиками Эндрю («Опасен, не приближаться») и Нила («Слишком проницателен, избегать прямого контакта»). Кевин судорожно перелистнул страницу и наткнулся на вложенный снимок. На нем были две девушки. Идентичные. Светлые волосы, одинаковые улыбки, но одна смотрела в камеру с мягкой теплотой — та самая зеленая искра в глазах, которую он полюбил. Вторая же — та, что сейчас была на кухне, — смотрела холодно и хищно, и её глаза на фото были отчетливо голубыми. Кевин лихорадочно перелистывал страницы, и его пальцы едва не порвали тонкую бумагу. Это был не просто дневник наблюдений за ним — это была реконструкция целой жизни. Под разделом «Семья» он увидел фотографии двух мужчин, которых Дейзи упоминала лишь вскользь. Луи и Даниэль. Старшие братья. На снимках они выглядели успешными, уверенными в себе; подписи гласили: «Луи — Париж, архитектурное бюро. Контакт ограничен. Даниэль — Берлин, двое детей. Звонит по воскресеньям в 19:00. Не брать трубку, имитировать плохую связь». Кевин сглотнул. Он никогда не видел их вживую, но теперь понимал, почему «Дейзи» так ловко уходила от разговоров о семье последние пару дней. Дальше шел раздел «Мать». Старое, пожелтевшее фото женщины, удивительно похожей на Дейзи, но с глубокой печалью в глазах. Подпись: «Мертва. Причина: [зачеркнуто]. Объект Д. до сих пор винит себя. Использовать для манипуляции при необходимости вызвать слезы». От холодного цинизма этих строк Кевина едва не стошнило. Но самым страшным был последний разворот. Там были вклеены фотографии самой Дейзи. Не те официальные снимки из документов, а живые, «шпионские» кадры. Дейзи в библиотеке, Дейзи смеется с Нилом, Дейзи спит на заднем сиденье машины Кевина. На каждой фотографии её зеленые глаза были обведены красным маркером. Рядом красовалась надпись: «Она слишком мягкая. Слишком уязвимая. Кевин Дэй — её щит. Убери щит — и она сломается. Или просто замени его на более острый клинок». Шаги в коридоре стали отчетливее. Кевин задвинул ящик в ту самую секунду, когда дверь спальни скрипнула. — Ты что-то искал? — голос «Дейзи» прозвучал мягко, но в нём сквозило ледяное любопытство. Кевин стоял спиной к ней, сжимая в руках первую попавшуюся книгу — какой-то томик стихов, который настоящая Дейзи читала перед сном. Он медленно обернулся, заставляя свои лицевые мышцы расслабиться. Тренировки под началом Рико Мориямы научили его одной вещи: как скрывать абсолютный ужас за маской безразличия. — Искал твой аспирин, — ровно ответил он, приподнимая бровь. — После этого концерта от Фокса у меня раскалывается голова. Ты не помнишь, куда его положила? Она замерла в дверном проеме, её голубые глаза сканировали его лицо, комнату, положение его рук. На мгновение Кевину показалось, что она сейчас бросится на него, раскрыв игру. Но она лишь плавно подошла ближе, забирая книгу из его рук и кладя её на комод — прямо над тем ящиком, где лежал блокнот. — Прости Кев, — прошептала она, запуская пальцы в его волосы. Её прикосновение ощущалось как холодная сталь. — Аспирин в ванной, во втором шкафчике. Иди, выпей. Тебе нужно отдохнуть. Завтра будет длинный день. Кевин кивнул, стараясь не вздрогнуть от её близости. Проходя мимо неё, он кожей чувствовал её взгляд, приклеенный к его лопаткам. Теперь он знал всё. У Дейзи была сестра-близнец — расчетливая, холодная и, судя по досье, связанная с кем-то очень опасным.  Она знала о Луи, о Даниэле, о смерти матери и о каждой привычке Кевина. Запершись в ванной, Кевин включил воду, чтобы заглушить звуки, и опустился на край плитки. Его трясло. Ему нужно было связаться с «монстрами». Ему нужен был Эндрю.