Когда мы встретились ?

Дейзи затянула шнурки на кроссовках и выпрямилась. Солнечный свет из панорамного окна холла подчеркнул её золотистые волосы и заставил ярко-зеленые глаза блестеть, но в этом блеске читалась настороженность. — Ты куда? — голос отца прозвучал резко, почти натянуто. Нейтен Сайнс стоял в дверях кабинета. Он медленно подворачивал рукава своей безупречно белой рубашки — этот жест всегда выдавал его крайнюю степень нервозности. Он старался выглядеть собранным, но Дейзи видела, как ходят желваки на его скулах. — Нужно в университет, а что? — спросила она, поправляя сумку на плече и стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Просто, вернись после него сразу домой, ладно? — он сделал шаг навстречу, и в его взгляде мелькнуло что-то пугающе-тревожное. — Я хотела пойти в ресторан... — начала была Дейзи, вспоминая о делах семьи, которыми она раньше так любила заниматься. — Вернись, пожалуйста! — перебил он её, и это было почти мольбой, что совершенно не вязалось с его образом властного миллиардера. Дейзи замерла, удивленно поглядывая на него. Между ними словно натянулась невидимая струна. Она подошла чуть ближе, пытаясь рассмотреть в его глазах причину этой внезапной вспышки. — Что с тобой, пап? — тихо спросила она. — Я думала, ты наоборот будешь счастлив. Ты же всегда ворчал, что я слишком мало времени уделяю бизнесу. Теперь тебе не придется самому разгребать дела в ресторане, я готова вернуться. Он отвел взгляд, его пальцы на подвернутом рукаве дрогнули. Он выглядел как человек, который знает слишком много, но не может произнести ни слова. Его тревога была почти осязаемой, она заполняла стерильное пространство холла. — После всего, что произошло... и тебя не было дома столько месяцев... — он наконец посмотрел на неё, и Дейзи увидела в его глазах неприкрытый, животный страх. — Не нужно пока рисковать. Просто... останься в зоне моей видимости, Дейзи. Напряжение между ними стало почти болезненным. Дейзи чувствовала, что отец что-то скрывает — что-то связанное с её исчезновением, с Трансильванией или с теми людьми, от которых он так отчаянно пытался её отгородить. Его властный вид теперь казался лишь хрупкой скорлупой, под которой скрывался надломленный человек. — Ты ведешь себя так, будто за дверью меня ждет палач, — тихо произнесла она, вглядываясь в его лицо. — Возможно там тебя ждёт Лекси.  Слова Нейтена ударили Дейзи под дых. Воздух в холле мгновенно стал тяжелым и вязким. «Возможно, там тебя ждет Лекси». Эти пять слов разрушили иллюзию того, что её тайна в безопасности. Осознание накрыло ледяной волной. Значит, он знает. Все те разы, когда Лекси пробиралась в дом, когда они менялись местами, когда шептались в темноте спальни — он видел это. Дейзи почувствовала, как по позвоночнику пробежали мурашки, но она не отвела взгляд. Напротив, она медленно, с вызовом скрестила руки на груди и выпрямилась, глядя отцу прямо в глаза. В её ярко-зеленых глазах вспыхнул огонь, которого Нейтен раньше не замечал. — Значит, ты видел её со мной, да? — голос её был тихим, но в нем звенела сталь. — По камерам со двора или Чарли проболтался? — Это неважно! — Нейтен сорвался на крик, и его лицо покраснело от сдерживаемой ярости и ужаса. — Она опасна, Дейзи! Она чуть не убила тебя! — Но не убила же! — Дейзи сделала шаг вперед, не давая ему задавить её авторитетом. — Пап, она моя сестра, родная! По крови. Твоя дочь, между прочим. — Да при чём здесь вообще это?! — Нейтен со всей силы ударил ладонью по мраморному столу, и звук выстрелом разнесся по холлу. — Если бы в Румынии что-то не пошло не по её плану и тебе не сохранили там жизнь, мы бы оба сейчас были мертвы! Она играла с нами, как с марионетками! Дейзи горько усмехнулась. Её больше не пугал его гнев. — Лекси могла убить меня, даже не  отправляя в Румынию, — бросила она, и её голос дрожал от накопившейся за годы боли.  — Но она знала, что не сделает этого со мной. Потому что она не такой монстр. А тебя она пожалела, хотя, учитывая, что ты с ней сделал, я даже не понимаю, как она смогла! — Дейзи! — его голос прозвучал как предупреждение, как приказ замолчать, но плотину уже прорвало. — Что? Что ты сейчас хочешь от меня услышать? — Она вскинула голову, золото волос разметалось по плечам. — Я годами молчала, потому что ты всегда затыкал мне рот! В Испанию ты отправил меня учиться не для того, чтобы я подтянула язык, а чтобы не видеть лишний раз и не вспоминать о сестре! Ты просто вычеркнул её из жизни, как неудачную сделку. Если бы она хотела убить меня или тебя, у неё было сотни шансов, но она такой же ребёнок, как и я! Нейтен смотрел на неё с выражением глубокого отвращения и страха. — Она сошла с ума! — выплюнул он. — Ей нужно лечиться, и как можно скорее. Она невменяема, Дейзи. — Хочешь сдать её в психушку? — Она вскинула руки, глядя на него с чистым, незамутненным ужасом. — Папа, нет! Ты уже один раз отказался от неё, и посмотри, что с нами сейчас происходит! Ты не можешь повторить это снова. Не с ней! Дейзи тяжело дышала, глядя на человека, которого считала своей единственной опорой, и впервые видела в нём того, кто когда-то создал этого «монстра» своими собственными руками. — Ты не можешь с ней так поступить. Снова, — повторила девушка, и её голос, обычно мягкий, сейчас вибрировал от плохо скрываемого отчаяния. — Хочешь, чтобы я как ни в чём не бывало принял её в семью? — Нейтен горько усмехнулся, и эта усмешка сделала его лицо пугающе похожим на лицо Лекси в моменты её ярости. — Иногда мне кажется, что ты тоже не в себе. Как можно было простить её после всего того, что она натворила! — Я не простила её ещё. Но я в процессе. То, что произошло со мной в Румынии… — Дейзи осеклась. При упоминании Румынии перед глазами мгновенно всплыл образ Хейдана. Его руки на её талии, его тихий шепот в полумраке замка, его взгляд — тяжелый, но такой живой. Сердце в груди заныло, словно по нему провели лезвием. Она скучала по нему так сильно, что каждый вдох в этом стерильном особняке казался пресным и ненужным. Произносить его имя здесь было бы сродни признанию в государственной измене. — Я… я была там как принцесса, пап, — она заставила себя смотреть отцу прямо в глаза. Ложь далась ей на удивление легко. — Да, я думала, что меня убьют. Но Лекси сохранила мне жизнь и попросила позаботиться обо мне. Что ты вообще знаешь об этом? Нейтен раздраженно дернул плечом, поправляя часы на запястье. — Стюарт нашел твою геолокацию, а я лишь отправил своих людей. Я понятия не имею об этих людях, что держали тебя там. Потому что убил бы, как только узнал, кто это. Мне только этого не хватало — ввязываться в разборки с румынскими кланами. — А Лекси? Она ничего не сказала? — Дейзи затаила дыхание. — Она не называла никаких имён. Сказала только, что «тебе там было хорошо». Сумасшедшая. Дейзи почувствовала, как внутри всё разжалось. Лекси не выдала Хейдана. Значит, её сестра, при всей своей жестокости, соблюдала правила их странной игры. Отец до сих пор не знал, кто именно держал его дочь в заложницах, и Дейзи поклялась себе, что он никогда не узнает правду об этом «плене». — А ты помнишь? Кто это был? — Нейтен пристально посмотрел на неё. — Нет, — она коротко качнула головой, и её золотистые волосы рассыпались по плечам. — Не помню никого. Хочу забыть это и всё.  Слишком много стресса, пап. Лица стерлись. Нейтен, казалось, поверил. Он выдохнул, и напряжение в его плечах чуть спало. — Я поеду в ресторан, — спокойно произнесла она, направляясь к выходу. — Если хочешь — приезжай после своих дел, если будет время. Может, хоть там ты со мной посидишь, обсудишь что-нибудь. — Мы бы уже болтали, если бы ты после приезда не закрылась в комнате или сходила к психотерапевту, — бросил он ей в спину привычный упрек. Дейзи резко остановилась у самой двери и обернулась. На её губах заиграла грустная, почти саркастичная улыбка. — Мы не болтали двадцать один год, пап! А тут тебя бы внезапно понесло? Ты думаешь, пара сеансов у врача или ужин в тишине исправят всё, что ты игнорировал годами? Нейтен долго молчал, глядя на свои руки. Его аристократичный профиль в этот момент казался постаревшим на десятилетие. — Я пытаюсь исправиться, слушай, Дейз. Пока тебя здесь не было, я понял, что был не лучшим отцом. Но я старался... и поэтому сейчас я боюсь тебя потерять. Я прошу, просто будь осторожнее, ладно? Дейзи на мгновение увидела в нем не миллиардера, а просто испуганного мужчину, который не знает, как склеить разбитую вазу. — Конечно, — мягко ответила она, взявшись за ручку двери. — Но тебе нужно подумать о Лекси, пап. Ты не можешь прятать её вечно. *** Дейзи шла по пустому стадиону, и звук её шагов казался оглушительным в этой мертвой тишине «Лисьей норы». Воздух здесь был особенным — густым, пропитанным запахом резины, пота и бесконечного напряжения. Ей стало почти физически больно: каждый метр этого пространства был заминирован воспоминаниями. Она посмотрела на трибуны и вспомнила, как часами сидела там рядом с Ваймаком, пока команда до изнеможения носилась по полю. Тренер ворчал, пил свой паршивый кофе, а она была для ребят чем-то вроде живого талисмана. Она знала, когда Кевину нужно было просто помолчать, а когда Эндрю требовался холодный взгляд, чтобы не сорваться. Она помогала им держать моральный строй, пока сама медленно разрушалась внутри. У края поля она невольно улыбнулась, вспомнив Нила. Боже, как они бесили всех во время перерывов. Пока Ваймак пытался вдолбить в головы «лисов» стратегию, они с Нилом обменивались такими колкими шуточками и странными взглядами, что даже обычно спокойная Эбби закатывала глаза. Им было весело в этом хаосе, они были двумя элементами, которые понимали друг друга без слов. Дейзи подошла к двери кабинета Ваймака. Ладони мгновенно стали влажными. Она замерла, глядя на потертую табличку с его именем. Выдохнула. Рука сама потянулась к ручке, но застыла в сантиметре. «А что я скажу? Что та дерзкая девчонка, которая хамила ему неделю назад, была не я?» Она отдернула руку, словно обжегшись. Сердце колотилось где-то в горле. Снова занесла ладонь — и снова не смогла. Страх оказаться непонятой или, что еще хуже, увидеть в его глазах разочарование, парализовал её. — Ну, нет так нет, — прошептала она, резко разворачиваясь спиной к двери. Она сделала пару шагов прочь, чувствуя, как внутри всё сжимается от собственной трусости. Но в следующую секунду что-то в ней щелкнуло. Та самая упрямая искра, которая была общей у неё с Лекси, вспыхнула с новой силой. Дейзи резко развернулась на каблуках, в два шага преодолела расстояние до двери и, не давая себе ни секунды на раздумья, резко, без стука рванула ручку на себя и влетела внутрь. Ваймак сидел в своем кресле, откинувшись на спинку, и внимательно пересматривал запись последнего матча «Лисов». Когда дверь с грохотом распахнулась и на пороге возникла Дейзи — запыхавшаяся, с лихорадочным блеском в глазах — он вздрогнул. Стакан с недопитым виски едва не опрокинулся на документы. — Здравствуйте, — выдохнула она, и этот тихий, почти детский голос заставил суровое лицо тренера мгновенно измениться. Дейзи замерла, её глаза жадно бегали по его лицу, по сети морщинок в уголках глаз, по вечно хмурым бровям. Она так скучала. Внутри неё в этот момент пронеслось всё то тепло, которое этот мужчина дарил ей, когда родной дом казался ледяным замком. — Эй, хватит хулиганить, — негромко проворчал Ваймак, и на его лице промелькнула редкая, почти незаметная для окружающих теплая улыбка. Он протянул свою большую, мозолистую ладонь и по-отцовски потрепал Дейзи по голове. Его пальцы безжалостно взъерошили её идеально уложенные светлые волосы, превращая аккуратную прическу в настоящее «гнездо». Дейзи зажмурилась, втягивая голову в плечи, и звонко, искренне рассмеялась — впервые за долгое время этот смех не был натянутым. — Дэвид! Я же полчаса это укладывала! — сквозь смех возмутилась она, пытаясь пригладить торчащие в разные стороны золотистые пряди. В памяти тут же всплыл один из тех дней, когда она, гордая собой, буквально ворвалась к нему на стадион после своей личной «тренировки». Дейзи ненавидела кардио всей душой — для неё бег был сродни изощренной пытке, но она дала Ваймаку обещание работать над выносливостью. — Смотрите! — она тогда демонстративно вывела на экране телефона свои показатели. — Тридцать минут на дорожке! Без остановок! Я официально заслужила медаль… или хотя бы признание того, что я герой. Ваймак тогда лишь хмыкнул, оторвавшись от свистка, но в его глазах плясали смешинки. Он залез в ящик стола, где среди папок с тактиками и запасных шнурков всегда лежала «заначка» специально для таких случаев. — Медалей нет, Сайнс, — буркнул он, протягивая ей плитку молочного шоколада. — Но за то, что ты не свалилась с этой дорожки через пять минут — держи. Только Кевину не говори, а то он начнет лекцию о вреде сахара для атлетов. Дейзи тогда буквально засветилась от счастья. Она устроилась на скамейке в его кабинете, прямо у окна, выходящего на поле. Пока Ваймак сурово прикрикивал на Лисов, заставляя их отрабатывать пасы, Дейзи с блаженным видом ела шоколад, щурясь на солнце. Она чувствовала себя защищенной — под присмотром этого ворчливого, но такого надежного человека. Сейчас, стоя в его кабинете, она снова почувствовала этот запах — кофе и старого дерева. Дейзи посмотрела на Ваймака, и в этом взгляде отразилась вся тяжесть последних дней. Её плечи, до этого напряженные, как струны, наконец опустились. Глаза, прежде сухие и пустые, подернулись дымкой нечеловеческой усталости — той самой, от которой не спасает сон. Это был взгляд человека, который слишком долго шел против ветра и, наконец, переступил порог дома. — Я рада вас наконец увидеть, — её голос прозвучал тихо, почти бесцветно, но в нем проскользнула искренность, которой ей так не хватало. — Дейзи… — выдохнул он, словно всё еще не веря, что она здесь, в его кабинете, а не призрак, рожденный его тревогой. — Нам так много нужно обсудить. — Конечно, детка. Только давай сначала я заварю нам чай, и мы всё обсудим. Дейзи слабо, но по-настоящему улыбнулась. Уголки губ дрогнули, и это мимолетное движение сделало её лицо живым, смывая маску отчужденности. Она медленно кивнула и опустилась на стул напротив его стола. Скрип кожи под её весом показался самым уютным звуком в мире. Ваймак засуетился — редкое зрелище для всегда собранного тренера. Он гремел чайником, переставлял кружки, стараясь не смотреть на неё слишком пристально, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент тишины. Наконец, он замер, словно что-то вспомнив, и потянулся к нижнему ящику стола. С сухим щелчком ящик открылся, и Дэвид извлек оттуда плитку шоколада. Ту самую, в шуршащей обертке, которую он всегда держал «на экстренный случай» специально для неё. Это был их негласный ритуал — маленькая взятка за тяжелую тренировку или немое утешение после неудачного дня. Когда он положил шоколад перед ней, Дейзи почувствовала, как внутри что-то окончательно надломилось, но не от боли, а от облегчения. Словно этот копеечный жест стал тем самым якорем, который удержал её на плаву. Ком в горле стал почти невыносимым, но вместе с ним пришло тепло, медленно растекающееся по венам. Она коснулась пальцами прохладной обертки, и мир вокруг перестал казаться таким враждебным. Здесь, в этом прокуренном кабинете, она снова была в безопасности. *** Домик на окраине города выглядел почти мертвым: серые доски, покосившееся крыльцо и густой плющ, скрывающий трещины в стенах. Внутри Лекси сделала всё, чтобы заглушить этот дух запустения. Она набросила пушистый плед на старое кресло, расставила на подоконнике несколько ароматических свечей, чей запах ванили едва перебивал аромат сырости, и разложила свои вещи так, чтобы это место хоть немного напоминало пристанище, а не логово. Она как раз закончила накручивать последнюю прядь. Тонкие, идеально уложенные локоны обрамляли её лицо, которое сейчас выглядело непривычно мягким в тусклом свете лампы. Резкий, отчетливый звонок в дверь разрезал тишину, как скальпель. Лекси замерла, и плойка едва не выпала из её рук. Сердце пропустило удар, а затем забилось в горле тяжелыми толчками. Дикий, первобытный страх сковал мышцы. Никто не знал об этом месте. Никто не должен был её найти. Она медленно, стараясь не издавать ни звука, спустилась по скрипучей лестнице на первый этаж. Дыхание стало прерывистым. Дрожащими пальцами она активировала экран планшета, подключенного к скрытым камерам. Изображение мигнуло, и Лекси почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. В ступоре она уставилась в монитор, не в силах поверить глазам. На пороге её убежища стоял Нейтен Сайнс. Она простояла так целую вечность, прежде чем заставить свои ноги двигаться. Щелкнул замок. Дверь со скрипом отворилась, и Лекси столкнулась с ним взглядом. В этом взгляде было всё: годы ненависти, невысказанная боль и глубокое, колючее недоверие. — Можно войти? — голос отца прозвучал глухо, без тени привычного металла. — Для чего? — Лекси прищурилась, её губы искривились в защитной ухмылке, но она всё же отступила в сторону, пропуская его внутрь. Нейтен входил медленно, осторожно, словно боялся, что этот дом рассыплется от его присутствия. Он оглядывался вокруг, и Лекси видела, как меняется его лицо. Его взгляд зацепился за обшарпанные стены, прикрытые её яркими шарфами, за старую плитку, на которой стояла её кружка, за узкую кровать в углу. В глазах миллиардера отразилась нестерпимая мука. Он вспомнил залитый светом особняк, огромную спальню Дейзи с шелковыми простынями, её личного повара и беззаботную роскошь, в которой она купалась всю жизнь. А здесь, в этом полуразрушенном доме, его вторая дочь — такая же родная, такая же его по крови — пыталась создать «уют» из обломков чужой заброшенной жизни. Ему стало так стыдно и больно, что в горле пересохло. Он посмотрел на Лекси — на её идеальные локоны, на её гордую осанку среди этой нищеты — и понял, что никакие деньги мира не искупят той пропасти, которую он сам вырыл между своими детьми. — Ты живешь здесь? — едва слышно спросил он, и в его голосе впервые за двадцать один год послышалась неподдельная горечь. — Как видишь, — с неохотой бросила она, рассматривая свои ногти. — Это не пентхаус на Манхэттене, но крыша не течёт. По крайней мере, когда нет сильного ливня. Нейтен обернулся к ней, его взгляд упал на старый стол, заваленный проводами, тремя мониторами и какими-то системными платами. В этом углу, в отличие от остального дома, царил идеальный, высокотехнологичный порядок. — Лекси, если тебе нужны деньги... — начал он, уже потянувшись к внутреннему карману пиджака, где лежал бумажник. — Мне не нужны твои подачки, — отрезала она, и её глаза на мгновение вспыхнули недобрым огнем. — Я сама себя обеспечиваю. — Сама? И чем же? — Нейтен искренне удивился, оглядывая её дорогой наряд и сложное оборудование. — Поднимаю серверы, пишу коды, занимаюсь кибербезопасностью и иногда... скажем так, нахожу информацию в АйТи-сфере, которую другие спрятали слишком глубоко. Я мастер в этом. Это приносит неплохие деньги, если знать, кому продавать свои услуги. Нейтен замер, поражённо глядя на дочь. Он привык, что Дейзи — его гордость и наследница — блестяще разбирается в макроэкономике, знает всё о котировках акций и управлении ресторанами, но при этом впадает в ступор, если у неё зависает ноутбук. Дейзи всегда была равнодушна к технологиям, считая их лишь скучным инструментом бизнеса. — Я и не знал... — пробормотал он, подходя ближе к мониторам, где бежали строки кода. — Дейзи всегда тяготела к экономике, к живому управлению. Она мастер в стратегии бизнеса, но это... это совершенно другой уровень. — Конечно, ты не знал, — Лекси горько усмехнулась. — Ты ведь думал ,что я мертва. Пока ты учил Дейзи подписывать чеки, я училась взламывать системы. Мы с ней разные стороны одной монеты. Она строит твой мир, а я знаю, как его обрушить одной кнопкой. Нейтен смотрел на неё и видел ту же целеустремленность, что и у сестры, но направленную в совсем иное, опасное русло.  Ему стало ещё больнее от осознания, сколько талантов в этой девочке он просто похоронил, отказавшись от неё много лет назад. Да ,он искренне горевал и думал ,что та Лекси погибла в автоаварии, но подождав бы ещё пару дней ,он понял бы ,что ничего не потеряно и забрал бы обеих девочек домой. Мужчина еще долго молчал, рассматривая скромный быт Лекси. В воздухе висело тяжелое чувство вины, которое он пытался подавить привычной деловой отстраненностью. — Значит, ты сама обеспечиваешь всё это? — он кивнул на мощные серверы. — Хакерство, кибербезопасность… Это прибыльно, но это опасно, Лекси. Ты ходишь по лезвию ножа. — Я привыкла к лезвиям, пап, — холодно отозвалась она, наконец отходя от косяка и садясь в скрипучее кресло. — Они честнее, чем люди в дорогих костюмах. Нейтен проигнорировал колкость. Он подошел к окну, затянутому пыльной сеткой, и посмотрел на пустырь снаружи. — Ты могла бы использовать свой талант в моей компании. У нас лучший отдел безопасности в стране, но даже они не смогли отследить твой последний взлом моих счетов. Ты обошла систему, которую строили годами. — И что? Ты хочешь купить мою лояльность должностью? — Лекси вскинула бровь, её губы тронула ядовитая усмешка. — Нет, — он резко обернулся, и его взгляд стал непривычно мягким. — Я хочу, чтобы ты перестала прятаться. Можешь забрать гостевую спальню на втором этаже. Оборудуй её как хочешь, я помогу с ремонтом —поставь любые серверы, сделай её под себя. Лекси замерла, её пальцы, только что нервно теребившие край пледа, окаменели. — Где? — непонимающе переспросила она, решив, что ослышалась. — В доме. В нашем доме, — твердо произнес Нейтен. Шок накрыл Лекси с головой, пробивая её тщательно выстроенную броню холодности.  Спустя столько лет, как он официально похоронил её имя, как вычеркнул из всех документов и отправил в небытие, он звал её не просто «поговорить», а жить под одной крышей в центре города, в том самом доме, который она годами видела только через объектив скрытых камер. Она хотела рассмеяться ему в лицо, сказать что-то злое и едкое, но горло перехватило. Внутри всё кричало: «Это ловушка!» — но маленькая часть её, та самая девочка, которую бросили одну в холодном мире, на мгновение замерла от надежды. — В «нашем»? — Лекси заставила себя вернуть на лицо маску безразличия, хотя её глаза выдавали внутренний шторм. — С чего вдруг такая щедрость? Решил искупить грехи перед пенсией или Дейзи так хорошо на тебя надавила? — Она здесь ни при чём, — соврал Нейтен, хотя оба знали правду. — Я просто не хочу, чтобы моя дочь жила в заброшенном сарае. Ты Сайнс, Лекси. Пора вспомнить, что это значит. Лекси медленно поднялась, её взгляд снова стал колючим и недоверчивым. — Сайнс? Это значит быть удобной картинкой для твоих газет? Нет, спасибо. Мне и здесь неплохо. Но она знала — этот разговор изменил всё. Стены этого домика вдруг стали казаться ещё теснее, а запах сырости-невыносимым. Он постоял ещё минуту, глядя на её профиль, словно пытаясь запомнить эту новую, колючую версию своей дочери,но не стал больше спорить. Просто кивнул, развернулся и вышел, оставив после себя лишь запах дорогого одеколона, который мгновенно начал растворяться в запахе сырости. Лекси дождалась, пока стихнет шум мотора его машины. Она закрыла дверь на все три замка и прислонилась к ней лбом. — Проваливай, — прошептала она в пустоту, но голос предательски дрогнул. Вечер опустился на домик быстро и беспощадно. Лекси не зажигала свет. Она прошла на кухню и по привычке открыла старый, дребезжащий холодильник. Свет от его лампочки мертвенно-белым пятном лег на её лицо. Внутри было пусто: сиротливая банка просроченного соуса, засохший кусок лимона и половина бутылки дешевой газировки. Желудок отозвался тупой болью, но Лекси лишь с силой захлопнула дверцу. Дом остывал. Сквозняк гулял по полу, забираясь под джинсы и покусывая щиколотки. Она подошла к окну. Там, за грязным стеклом, сиял город — тот самый мир, где у Дейзи был горячий ужин, мягкая постель и отец, который готов был сдувать с неё пылинки. Лекси поднялась в спальню, не раздеваясь, залезла на кровать, подтянула колени к груди и закуталась в плед, который ни капли не грел. Тишина в комнате была такой плотной, что её можно было потрогать. Одиночество не просто окружало её — оно впитывалось в кожу вместе с холодом. Она вспомнила взгляд отца: в нём была жалость. И эта жалость жгла её сильнее, чем вся его ненависть за эти годы. «Гостевая спальня», «мы всё обустроим»... слова звучали как издевка. Она понимала, что прямо сейчас, в этом огромном, холодном мире, нет ни одного человека, которому она могла бы просто написать: «Мне плохо». Дейзи была с Ваймаком, с Кевином, с отцом. У Дейзи были люди, которые искали её «каждый божий день». А Лекси... Лекси была призраком, который сам себя запер в этой клетке. Она закрыла глаза, чувствуя, как по щеке катится одинокая, обжигающе холодная слеза. Руки занемели от холода, но она не шевелилась. Ей казалось, что если она сейчас пошевелится, то просто рассыплется на тысячи мелких осколков, которые никто не придет собирать. — Я сама по себе, — прохрипела она в темноту, сжимая одеяло до боли в пальцах. — Всегда была Ночь превратила её убежище в ледяной склеп. Стены, изъеденные сыростью, больше не держали тепло, и к полуночи Лекси начала чувствовать, как мороз забирается под кожу, выстужая кости. Она лежала на узкой кровати, сжавшись в тугой комок. На ней были надеты две толстовки, но это не спасало. Лекси натянула одеяло до самого подбородка, сверху набросила старое пальто, но холод был повсюду — он шел от матраса, от стен, он вырывался из её собственного рта белым паром. Во сне она не отдыхала. Её тело мелко, конвульсивно дрожало. Челюсти были сжаты так сильно, что зубы ныли, а порой по комнате разносился их отчетливый, жалкий стук. Лекси всхлипывала во сне — не от горя, а от того, что мышцы сводило судорогой. Каждое движение причиняло боль. Она пыталась согреть ладони, пряча их подмышками, но пальцы были мертвенно-белыми и почти не слушались. Ей снился особняк. Снился камин в гостиной, у которого всегда грелся Фокс, снился запах запеченной корицы и теплые руки матери, которых она почти не помнила. Но во сне тепло всегда ускользало. Стоило ей протянуть руку к огню, как камин превращался в глыбу льда, а стены дома осыпались серым пеплом заброшенного сарая. Лекси резко вздрогнула и открыла глаза от очередного приступа дрожи. В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в занавеске. Она попыталась выпрямить ноги, но их свела судорога. Девушка тихо, по-детски заскулила, обхватив колени руками. В этот момент она выглядела не как опасная преступница или гениальный хакер, а как брошенный котенок, который из последних сил пытается выжить в подвале. Её гордость, её колючая броня — всё это рассыпалось перед лицом элементарного физического страдания. *** Кевина раздражало всё: скрип кроссовок по паркету, слишком яркий свет прожекторов и собственное тело, которое в очередной раз его подвело. После возвращения Дейзи из Трансильвании воздух в «Лисьей норе» стал тяжелым, как перед грозой. Она вернулась другой — колючей, закрытой, с глазами, в которых поселилась пугающая пустота. Дэй не знал, что с ней там делали, и, честно говоря, сейчас у него не было сил даже на то, чтобы злиться на её молчание. Он сидел на полу площадки, сжимая здоровой рукой поврежденное запястье. Старая травма отозвалась резкой, воющей болью после того, как он неудачно приземлился на паркет. — Сходи к врачу! — рявкнул Ваймак. Тренер выглядел издерганным; он как раз пытался вдолбить что-то Элисон, которая в ответ лишь ожгла его презрительным взглядом. Бетси Уокер временно покинула их, уехав во Флориду на курсы повышения квалификации, и её отсутствие ощущалось как дыра в обороне. Новый врач, мужчина лет тридцати пяти по фамилии Мартинес, бесил Кевина до дрожи. Тот был помешан на анализах и протоколах. «Бетси чувствовала нас кожей, — думал Дэй, — а этот видит только таблицы». — Сама пройдет, — буркнул Кевин, пытаясь встать, но Нил, оказавшийся рядом, пригвоздил его к месту таким тяжелым взглядом, что Дэй лишь выругался, скинул шлем и поплелся в сторону медицинского блока. Он вошел в кабинет без стука, готовый с ходу вывалить на Мартинеса порцию своего сарказма. — Здравствуйте. У меня болит рука, я просто ударился о паркет, и всё пройдет. Можете просто заморозить её, и я пойду? — выпалил он, зажмурившись от тупой пульсации в суставе. — Интересно… — раздался в ответ женский голос, мягкий, как бархат, но с отчетливой ироничной ноткой. Кевин резко открыл глаза. За столом врача сидела девушка. На вид ей было едва ли двадцать: каскад темных локонов рассыпался по плечам белого халата, а ореховые глаза смотрели на него с нескрываемым любопытством, в котором не было ни капли того благоговения, к которому Дэй привык. — Присядете? — она указала на стул напротив. — Где доктор? — Кевин буквально рухнул на сиденье, не скрывая усталости. — Я за него, — она едва заметно усмехнулась. Кевин прищурился, вглядываясь в бейдж на её груди: «Камилла Гонсалес». — А вы не слишком молоды для врача? — в его голосе сквозило откровенное недоверие. — Третьекурсница, — Камилла улыбнулась, и эта улыбка была странно спокойной. — У меня практика. Доктор Мартинес вышел, ему звонят из клиники по поводу какой-то важной операции. Можете рассказать мне, что с рукой? Я многое… — Я подожду доктора, — отрезал Кевин. Он на секунду опустил голову на сложенные руки и тут же глухо вскрикнул — неосторожное движение отозвалось вспышкой боли в запястье. Камилла выразительно закатила глаза. — Ваше упрямство не к чему не привело.  Она поднялась, и Кевин не успел опомниться, как её прохладные пальцы коснулись его кожи. Он хотел отдернуть руку, но Камилла перехватила её с удивительной для такой хрупкой девушки уверенностью. Её движения были четкими, профессиональными. Она не просто трогала — она исследовала, едва заметно нажимая на точки вокруг сустава. — Сидите смирно,пожалуйста— скомандовала она, когда он попытался что-то возразить. Кевин замолчал, наблюдая за ней. «Ладно, — подумал он, чувствуя, как под её пальцами пульсация начинает стихать, — пусть девочка поиграет в доктора. Всё равно потом придет Мартинес и сделает всё нормально». Она тем временем осторожно развернула его ладонь, изучая линию шрама. Её лицо стало серьезным, брови чуть сдвинулись к переносию. Она действовала так, словно перед ней была не рука звезды экси, а сложный, бесценный механизм. В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет стремительно вошел доктор Мартинес, на ходу убирая телефон в карман. — О, Ками! — он остановился, увидев их. — Вижу, ты уже вовсю принимаешь пациентов? Девушка подняла голову, на её губах заиграла легкая улыбка. — У него сильный ушиб мягких тканей на фоне застарелой деформации сустава, доктор. Костных повреждений нет, связки стабильны, но начался отек, который раздражает локтевой нерв. Я как раз собиралась наложить фиксирующий лонгет и сделать аппликацию с димексидом. Мартинес подошел ближе, мельком взглянул на руку Кевина, провел пальцем по запястью точно там же, где только что держала Камилла, и одобрительно кивнул. — Потрясающе, — врач посмотрел на Кевина. — Ками, ты снова меня удивляешь. Она абсолютно права, Кевин. Ты попал в лучшие руки в этом здании. У Камиллы дар диагноста, так что делай всё, что она говорит. Кевин застыл, переводя взгляд с сияющего Мартинеса на Камиллу. Она не выглядела заносчивой или самодовольной — она просто взяла бинт и вернулась к работе, сосредоточенно и спокойно. Кевин молчал, наблюдая за тем, как Камилла ловко вскрывает ампулу и готовит раствор для компресса. В кабинете воцарилась та самая специфическая тишина, которая бывает только в процедурных: шорох стерильных салфеток, едва уловимый запах лекарств и мерное тиканье настенных часов. — Откуда такие познания? — наконец спросил Кевин, когда она вновь коснулась его руки. Его голос уже не был таким колючим, в нем проснулось простое человеческое любопытство. — Мартинес сказал, что у тебя дар. Камилла не подняла глаз, сосредоточенно накладывая первый слой бинта. — Мой отец — хирург-травматолог в Мехико. Я выросла среди рентгеновских снимков и разговоров о разрывах менисков. Для меня кости и связки — это как для тебя экси. Она на мгновение затянула узел чуть крепче, и Кевин невольно шикнул. — Простите, — Камилла мельком взглянула на него, и в её ореховых глазах на мгновение вспыхнуло нечто, похожее на лукавство, скрытое за напудренным профессионализмом. — Инструкция обязывает нас обращаться к пациентам на «вы». Кевин криво усмехнулся. Он откинулся на спинку жесткого стула, чувствуя, как напряжение в плечах начинает медленно сдавать позиции под действием её спокойного голоса. — Сколько тебе? — Девятнадцать, — ответила она, не отвлекаясь от фиксации бинта. — Мы почти ровесники, мне двадцать два. Давай на «ты», — Дэй нахмурился, глядя в потолок, — а то я чувствую себя здесь каким-то древним ископаемым. — Окей, — легко согласилась она, ловко заправляя край повязки. В этом коротком ответе не было фамильярности — лишь готовность пойти навстречу. — Тебе нужно поспать, — добавила шатенка уже мягче, стягивая латексные перчатки с характерным щелчком. — Рука будет ныть еще пару часов, это нормально. Но запомни: если не расслабишь голову, никакие бинты не помогут. Твои мышцы забиты тревогой, Кевин, а это лечится не мазями. Она отошла к раковине. Кевин поймал себя на том, что неосознанно провожает её взглядом, следя за четкими, размеренными движениями. В ней не было той суеты и нервозности, которые обычно окружали «Лисов». — Значит, Ками? — уточнил он, уже взявшись за холодную ручку двери, но медля с уходом. Это имя ощущалось на языке коротким и легким, как удачный пас. — Друзья обычно называют меня так. Ну и теперь доктор Мартинес, — она обернулась, вытирая руки бумажным полотенцем. — А мне как лучше обращаться? — Как удобно, мне всё равно, — она улыбнулась, и эта улыбка на мгновение стерла образ строгого медика. Камилла скинула белый халат, оставшись в одной голубой хирургической пижаме. Свободная ткань не скрывала её хрупкости, но подчеркивала ту самую стать, которая так поразила его в начале приема. — Спасибо. За руку, — искренне произнес он. На её щеках на мгновение расцвели едва заметные ямочки. — Заходи завтра на перевязку. Только не опоздай — доктор Мартинес терпеть не может непунктуальных пациентов, даже если они звезды мирового масштаба. — Есть, капитан! — бросил Кевин и вышел в коридор. Дверь за его спиной тихо закрылась. Запястье всё еще пульсировало тупой болью, но тот тяжелый, раскаленный узел в груди, который мучил его с самого утра, начал понемногу распутываться.