Мысль

      — Ты остаёшься удивительно спокойным, учитывая всё это.       Скоростной поезд ехал с мягкой плавностью. За окном деревья сливались в один слой красно-оранжевой краски, зато можно было разглядывать пушистые облака. Они всегда нагоняли лёгкую тоску по небу, как будто Ген в прошлой жизни был птицей. Вот бы люди придумали настоящие крылья. Асагири кредит бы взял, но попробовал бы полетать. Кто знает, может однажды и придумают что-то подобное. Или через виртуальную реальность сделают реалистичное ощущение полёта. Так или иначе, Ген надеялся выпить свободу, которая таилась где-то там, высоко. Главное не бояться упасть.       В вагоне было тихо — типично для Японии, но скучно. Все уткнулись в телефоны, если прислушаться, можно было услышать лёгкие нажатия по экрану. Один Сенку сидел с книжкой. По одной её толщине и тусклой невзрачной обложке Ген мог сказать: «наверняка что-то заумное». Но раз уж они едут вместе, почему бы не скоротать время за чем-то более приятным, чем за мечтами о небе?       — Между прочим, ты тоже, — Ишигами оторвался от книги. — Я просто не вижу смысла тратить силы на волнение или шок. Они мне пригодятся для исследований.       Типичный Сенку. Учёный до самого сердца.       — Вот ты для нерационального человека точно недостаточно эмоционален.       — Ну… Мне просто надоело обо всём волноваться, — Ген пожал плечами.       Воспоминания о школьных годах защекотали сознание.

***

      У Гена завтра контрольная по биологии. Учил весь вечер, но дышать тяжело от мыслей об этом. Ему нужен высший балл, если он хочет пройти в грёбаный токийский, а он очень хочет. До надкусанных губ и вывернутого желудка. Ген крутится на кровати уже второй час. Крутится-крутится, как мысли в голове. «Не сдам, не поступлю, не оправдаю ожиданий». Ему бы закричать — всё равно мамы дома нет, но вместо этого он только проводит пальцами по горлу. Пытается вдохнуть.       Психотерапевт сочувственно кивала на его слова. От нее несло чем-то неправильным. То ли жалостью, то ли равнодушием. Ген не мог решить, что хуже.       — В общем, я предполагаю, что это служит триггером. Что мне с этим делать? Я всё осознаю, но мысли никуда не исчезают.       — Сейчас выпишу рецепт на таблетки.       Гену не нужны таблетки. Это как пить обезбол, не зашивая рану. Бред. Хотя, может быть профессионалу виднее? Он давит сомнения. Ему помогут.       Ген проспал. Чёртово снотворное продолжало действовать, и он банально не слышал будильник. Хорошо, что мама разбудила. Он торопливо встает, пьет таблетки вместе с кофе и механически идёт в школу. На уроке понимает, что не может решить простейшую задачу по математике. Концентрация на нуле, сознание мутное, как непротертое стекло, и его клонит в сон. Он засыпает на биологии, чудом слышит звонок на перемену. Учителя отчитывают, а он просто кивает, прячет красные щёки. Что ему остаётся?       — У меня упало критическое мышление. Я не могу сконцентрироваться и вечно хочу спать. Мне через год экзамены сдавать, я не могу себе такого позволить.       — Хорошо, давай тогда попробуем другой препарат.       «Какой, к чёрту, другой препарат?» — хочется кричать. Неужели у психотерапевтов нет более эффективных способов работы? Больше Ген к этой женщине не приходил. Зато ходил к другим. Ему должны помочь.       — И как ты думаешь, что с этим можно сделать?       — Так я к вам пришел как раз потому что не знаю!       Следующий.       — Я понимаю, это очень печально…       — Нет, — «нихуя» — это не печально. Что мне с этим делать?       — Попробуй ложиться спать пораньше.       Следующий…       Ген вцепляется ногтями в руку. Боль отрезвляет. Ему не нравится. Не нравится, что ему нравится боль. То, как сладко она растекается по руке и идёт дальше, разбивает ледяную корку, покрывающую тело. Напоминает: ты жив, Асагири Ген. И демоны в голове затихают, довольно скалятся, добиваясь своего. Ген получает то, чего он заслуживает. Он виновен в своем состоянии, так пусть расплачивается за это.       Мама замечает. Предлагает сходить к специалисту, но Ген отказывается. Смысл? Он уже пытался. Ему никто не поможет. Около глаз мамы появляются беспокойные морщинки, и песни, которые она пишет, становятся всё более минорными. Гену стыдно. Стыд тянет его руку к канцелярскому ножу. На запястье появляется первый будущий шрам, и Ген начинает носить хаори с длинными рукавами.       Баллов в школьном рейтинге всё меньше. Ген больше не может, он теряет смысл. Зачем? Зачем-зачем-зачем? Заевший трек. Ему снятся сны. Как они вообще могут сниться, когда он спит по два часа? Едет на машине и не может затормозить. Проваливает очередной тест. Теряется в густом лесу. Тонет и просыпается со слезами, жгущими веки. Ген не верит в богов, не верит в ёкаев. Не верит в смысл. Экзистенциальный кризис во всей его уродливости. Почему? Почему-почему-почему?       Ген крутится на кровати. Стискивает себя руками. Сердце крошится в желании объятий. Почему никто не может ему помочь? И тут он спотыкается. Ему никто не поможет — и эта мысль рождает выкручивающую суставы боль. Он почти кричит. И… Приходит странная свобода. Ему никто не поможет — он вытащит себя сам. Ген закрывает глаза — затыкает скалящихся демонов. Он выбирает, какой будет его жизнь. Сам выбирает, что чувствовать. Нет ничего могущественнее человеческого сознания.

***

      Ген помотал головой.       — Просто от жизни кайфую. Даже от странной фигни. Не в этом ли смысл, Сенку-чан?       Ишигами хмыкнул.       — Возможно, только в этом и есть смысл. Теперь не бухти и дай мне дочитать. Тут разбирают гипотезу о тёмной материи и энергии…       — Разве это просто гипотеза? Мне казалось, что это уже факт.       — В современной астрономии большая часть наших представлений — гипотезы. Достаточно правдоподные, но не подтвержденные. Нынешнее оборудование не позволяет проверить.       — То есть, мы даже о Вселенной почти ничего не знаем, — Ген рассмеялся. — Ну прелесть же!       Сенку ухмыльнулся.       — Именно поэтому нам нужна наука. С каждым днём мы узнаем всё больше об этом мире. Это восхитительно, — его глаза светились. Красный становился ярким огнём, и Ген превращался в мотылька.       — Да, это восхитительно.       Поезд начал тормозить — мысли неуклонно ускорялись. Вот-вот они с Сенку разойдутся по домам, чтобы выяснить, кем являются их родители. Под ребра закрадывалась дрожь, и Ген старался лёгкой рукой разогнать её до азарта. К тому же, мама ему не навредит. Даже если она была ему не родной, она всё ещё оставалась его мамой. В этом он был уверен.       Перед тем, как выйти из поезда, Ген посмотрел в глаза Сенку.       — Удачи, Сенку-чан. Звони, если что, — идея всё-таки обменятся номерами была действительно гениальной.       — Ага. Ты тоже.       От этого лёгкого «ты тоже» окутало теплом - Сенку, в случае чего, поможет. Ген широко улыбнулся. Они вышли из поезда, мгновенно смешиваясь с толпой, и пошли в разные стороны.