Глава 3
29 октября 2025 г., 03:48
3: потерянный, но не в раю. снаружи солнце, а внутри — ливень
— Я на сто процентов уверена, что ты просто… мазохист или что-то в этом роде, — говорит Суа скучающим тоном, прислонившись к косяку двери и скрестив руки на груди. По её наряду видно, что она собирается куда-то уходить — вероятно, на свидание с Мизи.
Иван аккуратно складывает запасной комплект удобной одежды и убирает его в свою спортивную сумку.
— С чего ты взяла? — он застёгивает молнию.
— Ну, во-первых, Тилл материт тебя как сапожник, но ты, кажется, от этого только больше в него влюбляешься…
— Это единственное внимание, которое я от него получаю, — парирует он. — Я пытаюсь довольствоваться тем, что есть, а с Тиллом мы общаемся не так уж много, ты же знаешь.
— И если бы он тебя ударил, ты бы, наверное, просто сказал «спасибо», — бормочет его сестра почти тихо, словно не хотела, чтобы Иван это услышал. — Или, что ещё лучше, попросил бы ударить снова. Посильнее.
Он накидывает ремень сумки на плечо и перед выходом из комнаты по привычке бросает взгляд на окно Тилла, но сегодня оно зашторено.
— Смешно.
Суа пожимает плечами, отталкивается от косяка и проверяет телефон.
— У меня через несколько минут свидание с Мизи, так что мне пора. Хочешь, подброшу на тренировку?
Он качает головой, зная, что у него достаточно времени, чтобы дойти пешком.
— Не надо, не хочу тебя задерживать. Хорошо проведи время на свидании.
— До ночи не жди! — сияет она и сбегает по лестнице. Через мгновение он слышит, как заводится её машина и выезжает с подъездной дорожки.
Вскоре он выходит следом, звеня ключами в руке и запирая входную дверь. Иван по привычке бросает взгляд направо и видит знакомую сгорбившуюся фигуру на тротуаре. Тилл сидит, обхватив колени руками и низко опустив голову. Не теряя ни секунды и беспокоясь, что парню плохо, Иван бросает свою сумку на крыльцо, и та с глухим стуком приземляется на пол.
Иван подбегает к нему.
— Тилл?
Парень остаётся сидеть в той же позе. Только слышится слегка приглушённый голос.
— Просто… оставь меня в покое.
Иван хмурится, на мгновение задумавшись выполнить просьбу Тилла из уважения к его желаниям, но так же быстро отбрасывает эту мысль. Он недостаточно близок с Тиллом, чтобы лезть в его душу, но всё равно делает это, и вопросы вылетают из его рта, прежде чем он успевает их обдумать.
— Что случилось? Я могу чем-то помочь?
Тилл наконец на секунду встречает его взгляд, и теперь Ивану видно, что он плакал: его лицо влажное от слёз, а глаза блестят. Брюнет неосознанно сжимает кулак, желая узнать, кто обидел его Тилла.
— Всё нормально. Просто уйди… пожалуйста?
Иван игнорирует его просьбу и садится рядом на тротуар. Он задаётся вопросом, не переходит ли черту, но он ни за что не оставит Тилла одного в таком состоянии.
— Тебе не обязательно об этом говорить, если не хочешь. Мы можем просто посидеть здесь, сколько тебе угодно.
Тилл колеблется, опускает голову и прижимает колени ближе к груди. Он молчит ещё несколько минут, и это совершенно нормально. Иван не давит и не заставляет его говорить, и они продолжают сидеть рядом, укутанные комфортной тишиной.
— Разве тебе не нужно куда-то идти? — наконец произносит парень, разглядывая спортивную форму Ивана, явно предназначенную для футбольной тренировки.
Иван качает головой.
— Нет.
И, конечно, Тилл понимает, что он врёт, но решает не говорить об этом.
— Тебе не обязательно это делать, знаешь? Я привык разбираться с этим дерьмом в одиночку.
— Не надо… Я буду рядом. Нравится тебе это или нет, — бормочет он. — Даже если мы просидим так несколько часов. Я не против.
Иван быстро и незаметно отправляет тренеру сообщение, что его не будет на тренировке из-за плохого самочувствия. Он уверен, что его сразу раскусят и, вероятно, отругают на следующей тренировке, но это первый раз за несколько месяцев, когда он пропускает, так что, несомненно, они это быстро переживут.
— Урак… — так тихо бормочет Тилл, что Иван едва разбирает слова. Он придвигается ближе к гитаристу, одной рукой опираясь на асфальт и чувствуя холод под пальцами. — Ему нравится напоминать мне, что я — ничто без него. Он злится, что я не хочу переводиться на бизнес-специальность, твердит, что музыка никуда меня не приведёт, и что ему следовало оставить меня там, где он меня нашёл. Он при каждом удобном случае говорит, что я неблагодарная скотина и не ценю его щедрость. Не то чтобы я вообще об этом просил.
Тилл теребит край своей футболки.
— Но… музыка — это всё, что у меня осталось от матери, так что это не то… от чего я могу просто так отказаться. Она помогает мне не сбиться с пути. Она делает меня счастливым… напоминает о лучших временах, когда мама ещё была рядом. В основном я сопротивляюсь и стараюсь не принимать его слова близко к сердцу, — он с трудом сглатывает. — Но бывают дни, когда я задумываюсь, а прав ли он. Не стоит ли мне просто всё бросить и делать, как он говорит. Всё было бы проще, — Тилл вздыхает и поднимает взгляд к небу, тоскливо наблюдая, как облака проплывают мимо.
— Но ты не будешь счастлив, — заявляет Иван, словно это самая очевидная вещь на свете.
Тилл поворачивается к нему, ловя его взгляд. Печальные бирюзовые глаза сталкиваются с яростными и решительными чёрными, как обсидиан. Тилл замирает, затаив дыхание, с приоткрытым ртом и слегка распахнутыми глазами.
— И даже если жизнь станет проще, будет ли она вообще того стоить, если ты потерял единственное, что приносит тебе радость?
Он хмурится, продолжая, и у него резко появляется желание положить руку на плечо Тилла… или, может, обнять его? Но он решает этого не делать, ведь Тилл может быть против. Он сейчас в уязвимом состоянии, и переходить черту в такой момент крайне неразумно.
— Я знаю, это тяжело и несправедливо, что Урак заставляет тебя делать то, что хочет он, но не ему решать, как тебе жить. Твоя жизнь зависит только от тебя. Так что, если ты хочешь заниматься музыкой, тогда так и следует поступить. Твоя музыка изменит мир, у тебя будут… миллиарды фанатов, тебя начнут приглашать на крутые концерты, и… у тебя появится свой мерч и всё такое… — его голос затихает, потому что Иван не особо уверен, что ещё бывает в музыкальной индустрии, но он надеется, что смог донести свою мысль.
Тилл качает головой, и на его губах проступает слабая улыбка — и, чёрт, его улыбка… Его улыбка может осветить всю вселенную. Она такая мягкая, светлая и потрясающая. Тиллу нужно улыбаться чаще — Иван сделает это своей главной миссией. Можно с уверенностью сказать, что он будет прокручивать это воспоминание в голове до конца своих дней.
— Ты даже не слышал, как я играю, идиот.
— Ну… — запинается Иван, размахивая руками в попытке объясниться. — Я имею в виду… я уверен, что очень круто играешь. И э-э… я бы с удовольствием послушал, — его плечи бессильно опускаются. — Если ты… позволишь…
В глазах Тилла мелькает веселье. Он достаёт свой телефон, снимает блокировку и протягивает Ивану. На экране открыта клавиатура.
— Дай мне свой номер.
Тем временем в голове у Ивана бесконечной крутится одно и то же: «Боже мой, это наконец-то произошло».
— Х-хорошо… — Иван слушается и с запинками набирает цифры, но в конце концов справляется. На мгновение его охватывает беспокойство, не опечатался ли он случайно и не дал ли Тиллу неправильный номер. Иван мысленно бьёт себя по лицу, потому что надо было проверить, прежде чем отдавать телефон. А вдруг Тилл не спросит снова?
Гитарист набирает сообщение, и Иван чувствует вибрацию своего телефона в кармане. Все тревоги испаряются, и он выдыхает, только сейчас понимая, что всё это время не дышал. Он тут же открывает сообщение.
Анакт Гарден
Суббота, 20:00
— Это такая… площадка для выступлений, куда я иногда хожу, — бормочет Тилл. — В основном просто посмотреть, потому что я ещё… не записывался. Ничего особенного, но…
— Я приду, — без малейших колебаний говорит Иван, мысленно надеясь, что у него нет планов на тот день, но если есть, то ему просто придётся всё отменить.
— Кстати… у тебя не будет проблем из-за того, что пропустил тренировку? — спрашивает Тилл, наблюдая, как Иван сохраняет его контакт. Брюнет слегка наклоняет телефон, чтобы парень не увидел, что он сохранил его имя как «Тилл <3».
Иван подмигивает, чтобы успокоить его.
— Всё будет в порядке. Тренер, может, и заставит меня в наказание пробежать несколько лишних кругов по полю, но это пустяки, — он улыбается, а через секунду его выражение лица становится более серьёзным. — Кроме того, я рад, что остался, и даже если тренер устроит мне дополнительный день ног… или два, я буду знать, что это того стоило.
Иван горд тем, как гладко это прозвучало. Его переполняет новое чувство уверенности, и он поддразнивает гитариста:
—А что, ты обо мне беспокоишься? Начинаешь заботиться обо мне?
— Не испытывай судьбу, — Тилл отворачивается, пытаясь скрыть лёгкую улыбку, играющую на губах. — Надеюсь, тебе устроят три дня ног.
***
Ровно через два дня Иван вытирает пот со лба, крепче вцепившись в выступ. К его груди с помощью куска скотча, найденного в гараже, примотан какой-то сверток. Он слышит, как его содержимое перекатывается внутри, так что внешний вид при вручении может быть и не самым лучшим, но главное — внимание, верно? Провалиться сейчас он не может. Его миссия — доставить коробку шоколадных конфет и оставить её на окне Тилла с единственной целью — вызвать его улыбку — пока что проходит… нормально. Он рад, что решил сделать это сегодня вечером, потому что тот самый ужасный дополнительный день ног в наказание за пропуск тренировки назначен на попозже, и он сомневается, что вообще сможет после него вот так лазить. Тщательно просчитав следующее движение, Иван подтягивается, поправляет хват и продолжает карабкаться по стене дома Тилла. Он случайно со стуком ударяется о стену и замирает на мгновение, глядя на окно парня, потому что там зажёгся свет. Иван продолжает карабкаться, только когда свет наконец гаснет. Он взбирается остаток пути, снимает коробку, прилепленную крест-накрест скотчем к его груди и одной рукой подгибает его излишки, в то время как другая держит его вес. Он аккуратно ставит её на подоконник гитариста, смотрит вниз и… ого, неужели тут и правда так высоко? Иван пытается найти более устойчивую позицию, но его опора под ногой соскальзывает, и вот он уже болтается на стене дома своего объекта воздыхания благодаря своей абсолютно фантастической, замечательной и надёжной, как швейцарские часы, идее. Чёрные глаза ищут лучший способ спуститься, как вдруг без предупреждения в комнате Тилла снова зажигается свет, и минуту спустя парень резко распахивает шторы. Внезапный свет на мгновение ослепляет Ивана. Бирюзовые глаза расширены от страха, а в руках Тилл сжимает какой-то предмет — Иван всё ещё не может разглядеть что именно, — по-видимому, готовясь ударить им непрошеного гостя. Квотербек открывает один глаз, привыкая к свету из комнаты. Иван видит парня в зелёной пижаме, и единственное, о чём он может думать в этот момент: «Чёрт. Какой же он милый. И цвет пижамы так подходит его глазам? Боже, у него такие красивые глаза. Самые красивые глаза, что я видел в жизни. Как будто океан и звёзды смешались… и создали самый прекрасный цвет на свете». Затем он быстро замечает, что на пижаме изображены маленькие зайчики, и Ивану кажется, что он сейчас взорвётся. Это так очаровательно. Почему Тилл такой очаровательный? Он всегда такой ворчливый и раздражительный, но в глубине души он точно самый мягкий человек на свете. Он любит зайчиков? Может, подарить ему плюшевую игрушку? Тилл положит её рядом с собой на кровать, если я подарю… — Ох, блять, Иван?! — Привет. — Какого чёрта ты творишь? — Тилл приподнимает бровь. — Мне буквально пришлось позвать тебя раз пять. Иван указывает на шоколад, аккуратно поставленный у его окна, который парень, похоже, ещё не заметил. — Специальная доставка? Тилл вздыхает, глядя на него, затем на мгновение исчезает, предположительно, чтобы убрать своё импровизированное оружие. — А ты не мог позвонить в дверь или постучать, как нормальный человек? Брюнет бросает на него взгляд. — Сейчас поздно. Я не хотел тебя беспокоить. — И ты решил… что влезть ко мне в окно — это лучшая альтернатива? — Тилл вздыхает, потирая переносицу. Иван виновато улыбается. — Но разве это не романтичнее? — он драматично поднимает одну руку. — Представь. У любви всей твоей жизни был ужасный день, его единственная настоящая любовь прилагает все усилия, чтобы взобраться на самую высокую башню и оставить шоколад у его окна. Он приглашает его на свидание, тот соглашается. Они становятся родственными душами и живут долго и счастливо. Конец. — Да, получилось бы не очень-то романтично, если бы я ударил тебя Фредди, — бормочет Тилл, и брюнет напрягает слух, чтобы убедиться, что расслышал всё правильно. — Кто такой Фредди? — Моя гитара, — объясняет он. Иван моргает. — Ты бы ударил меня СВОЕЙ ГИТАРОЙ? — Ну… сейчас ведь, — он смотрит на телефон, — полночь, Иван. Я услышал звуки за своим чёртовым окном и должен был что-то сделать. Ты что, не видел, как я взял её минуту назад? — Разве убийство — единственный выход? — ноет он. Его хватка на выступе ослабевает, и он начинает чувствовать, как напрягаются руки. Иван прикидывает про себя, что максимум через пару минут они откажут, и он свалится в кусты (и, вероятно, сломает себе спину в процессе). — И ещё, э-э… не против, если я запрыгну к тебе в комнату? Тилл скрещивает руки на груди. — Ты же сам сюда вскарабкался, гений. Уж наверняка сможешь найти способ спуститься обратно. — Я же упаду… и, возможно, умру, знаешь ли. Разве ты не будешь по мне скучать? — Уверен, что нет. — Тилл, — он делает обиженное лицо. Со стороны дома Ивана, в ночной тишине раздаётся знакомый голос его сестры: — РАДИ ВСЕГО СВЯТОГО, МОЖЕТ, ВЫ УЖЕ ЗАКОНЧИТЕ ФЛИРТОВАТЬ, ЧТОБЫ Я МОГЛА СПОКОЙНО ДОСПАТЬ?! Иван смотрит на Тилла с улыбкой. — Пойдёшь со мной на свидание? Тилл бросает на него бесстрастный взгляд. — Нет.
