Вторжение

***

      Иккинг потерял счёт дням. Вёсла в его руках стали продолжением рук, а монотонное движение вперёд-назад давно превратилось в наказание. Мышцы плеч и спины уже отказывали, ладони стёрлись в кровь. Но остановиться он не мог – это единственный способ двигаться вперёд сквозь бесконечную пелену тумана. Мысль о том, чтобы опустить вёсла, даже не приходила ему в голову – остановка означала бы окончательное поражение, медленную смерть в этом безжизненном пространстве. Каждый новый гребок давался с трудом, требуя невероятных усилий воли, но другого пути не существовало.       Иккинг допивал последние запасы пресной воды, съестные припасы кончились ещё прошлым утром. Силы покидали его. В ушах стоял навязчивый звон, а в глазах начинало двоиться. В густой дымке ему мерещились шевелящиеся бесформенные силуэты, слышался невнятный шёпот, похожий на шелест сухих листьев. Он пытался вглядываться в пустоту, но видел лишь однородную мглу.       Лодка внезапно вздрогнула, носом врезавшись во что-то твёрдое. Глухой удар отозвался болью в его теле. Иккинг едва не выронил вёсла, инстинктивно ухватившись за борт. Перед ним, словно из ниоткуда, выступил берег.       Парень с трудом выбрался на сушу, его ноги подкашивались, а тело дрожало от усталости и перенапряжения. Под сапогами хрустела галька чёрного цвета.       Остров, на который он попал, не был похож ни на один, который ему приходилось видеть ранее: высокие скалы поднимались ввысь неестественными, искажёнными пиками. Их поверхность не была шероховатой, как у обычного камня; она, скорее, напоминала застывшую смолу или обсидиан: гладкую и отсвечивающую тусклым блеском в скудном лунном свете. Воздух стоял неподвижный, густой, с резким запахом серы, от которого першило в горле.       Повсюду на камнях росли странные лишайники. Их слоевища испускали ровное фосфоресцирующее сияние, окрашивая окружающее пространство в призрачные синеватые тона. Это свечение пробивалось сквозь мрак и выхватывало причудливые формы: извилистые трещины в скалах; кучи тёмной гальки; низкорослые, искривлённые кустарники с листьями, похожими на чешую.       От земли исходила лёгкая, едва уловимая дрожь, будто где-то глубоко под ногами билось огромное сердце.       Иккинг непроизвольно пошёл к центру острова, словно какая-то необъяснимая сила тянула его вперёд. Казалось, невидимая нить была привязана к его груди и натягивалась всё сильнее с каждым шагом. Тропы здесь не было, но он интуитивно обходил нагромождения острых камней и призрачные заросли.       Сквозь расщелины в камнях пробивался тот же призрачный свет, что и у лишайников на берегу.       Через час ходьбы воздух стал гуще, а запах серы – ощутимее. Скалы по бокам почти сомкнулись, образовав подобие тесного ущелья. Дрожь под ногами усилилась, переходя в отчётливую пульсацию, и с каждым толчком по обсидиановым стенам пробегала слабая световая волна – будто жилы в огромном теле.       Иккинг прижал ладонь к груди, пытаясь унять стук собственного сердца, сливавшийся с этим подземным ритмом. Он сделал ещё несколько шагов вперёд, и ущелье неожиданно раскрылось.       Перед ним расстилалась обширная впадина, похожая на чашу гигантского кратера. В её центре из каменной породы прорастало нечто, не поддававшееся пониманию. Это не было деревом, скалой или кристаллом, оно больше напоминало сплетение громадных, бледных корней, уходящих вглубь и поднимающихся к небу за тёмную пелену туч. Они мерцали изнутри тем же синим свечением, что и лишайники. А ещё они пульсировали, как живое сердце: медленно затухали и вновь разгорались в такт подземным ударам.       Вокруг этого сплетения, вписанные в саму чашу кратера, стояли руины. Они не были грудами обломков – это были остатки архитектуры, подчинявшейся иным, неведомым парню законам. Ни прямых углов, ни ровных арок. Стены из того же чёрного, отполированного до зеркала камня изгибались и струились, вырастая из земли и возвращаясь в неё, как застывшие волны. Они образовывали спирали, плавно перетекающие одна в другую, и платформы, висящие в воздухе без видимой опоры. Всё это было покрыто сложными, вибрирующими узорами, которые не были вырезаны, а будто проступали изнутри материала, светясь тем же мерцающим синим цветом. Эти письмена или схемы пульсировали в унисон с корнями, создавая ощущение единого колоссального механизма.       Иккинг замер на краю этой «чаши», его взгляд приковало к сплетению бледных корней. Оно пульсировало, и с каждым ударом света «зов» становился явственнее, практически ощутимым. Неотвратимый импульс, сильнее голода, сильнее инстинкта самосохранения, тянул его к центру, к самому основанию этих громадных, дышащих корней.  Тело перестало слушаться, и ноги сами понесли его вниз. Когда он миновал первые изгибающиеся стены, архитектура отвечала на каждый его шаг: по узорам пробегала смутная волна света.       Через несколько минут Иккинг стоял в шаге от идеально круглой обсидиановой площадкой, исписанной неизвестными парню символами. В самом её центре находилось сплетение корней.       В тот миг, когда его рука коснулась «сердца», каждый узор на каждой стене, каждой арке, каждом обломке вспыхнул, и ослепительный свет заполнил всё пространство, а сверху обрушился столб энергии. Он ударил в Иккинга с силой кузнечного молота. Крик парня потонул в оглушительном гуле.       Боль, превосходящая всякое понимание, пронзила его. Он почувствовал, как его кости не ломаются, а перестраиваются – сокрушительный хруст, за которым следовала волна невыносимого жара, сращивающая их заново, придавая им новую, невероятную прочность и лёгкость. Мышцы горели, будто по ним раскалённой иглой вышивали новые узоры силы; они растягивались, обретая нечеловеческую упругость. Он рухнул на колени, и ему казалось, что его тело стирается и выстраивается заново. Он был горном, а его тело – раскалённым металлом, которому придают новую форму.       В этом пике агонии к нему пришло видение.       *       Иккинг больше не был на острове: он стоял посреди песчаной пустыни, небо над его головой пылало багровыми сполохами.       Перед ним, на коленях, стоял человек в потрескавшихся доспехах. Его фигура источала безграничную усталость. Это был не триумфатор, а измождённый Страж, доживающий последние мгновения.       Мужчина поднял голову, и его взгляд, полный скорби, встретился со взглядом Иккинга. Парень замер от удивления: он и мужчина были похожи друг на друга… — Они открылись... я больше не мог сдерживать, — голос Стража был почти беззвучным.  — Ты знаешь, как снова запечатать Врата? — спросил Иккинг, присев рядом с мужчиной. — Бессмысленно… пока Астрид… свободна... любая Печать будет сорвана. — И что тогда делать? — голос парня начал повышаться не то от раздражения, не то от отчаяния. — Её душа удерживает Врата распахнутыми… Верни её, — из последних сил произнёс мужчина. — Верни Астрид обратно в Ад... Когда она вернётся в свой мир, Врата захлопнутся сами… — А если... если она снова откроет их?       На губах Стража на мгновение мелькнула тень усталой улыбки. — Не-е-ет… — его хрип смешался с истеричным смешком.       Он выпрямился, и в его глазах вспыхнул отсвет давно утраченной надежды. Не в силах вымолвить слово, мужчина коснулся своей рукой руки Иккинга. В голове парня появились несуществующие воспоминания:

Небеса

Побоище

Толпы людей стоят над побеждёнными Богами…

Мужчина заносит меч над головой одного из Богов, собираясь добить его…

Тот в ответ протягивает руку и говорит:

«Возьми мою силу, добрый человек…

Используй её…

Запечатай Врата, когда придёт моя Сестра…

Не позволь Ей уничтожить…

Любимый мне мир…

Мир людей…»

Из руки Бога источается странное сияние…

Энергия входит в мужчину…

Он ревёт от боли…

Всё проходит…

Эта сила делает его Богом…

И она передастся его потомкам…

И тогда они смогут закрыть Врата… Раз и навсегда…

Наверное…

      Когда мужчина отпустил руку Иккинга, поток информации прекратился, и в следующее мгновение парень рухнул на песок, схватившись руками за голову. Теперь он понял: чтобы разорвать этот круг, чтобы закрыть Врата навсегда, недостаточно просто наложить Печать, нужно принести окончательную жертву – вернуть Астрид в Ад. И раз это может сделать только он – потомок Безымянного Героя… то получается, он – последняя надежда человечества?       *       Видение исчезло, оставив после себя леденящую пустоту. Столб света исчез так же внезапно, как и возник. Гул стих, оставив в ушах громкий звон. Всё вокруг исчезло: больше не было ни кратера, ни руин, ни странных корней – Иккинг лежал на спине посреди небольшого островка, представляющего собой идеально ровный диск.       Грудь парня вздымалась, выталкивая из лёгких воздух, смешанный с пеплом. Боль медленно отступала, оставляя после себя удивительную лёгкость и ощущение силы.       Но самое главное, Иккинг начал ощущать потоки странной энергии, тянущиеся с севера. Он не знал, что это такое, но в голове было чёткое осознание – это Врата.       Парень поднялся на ноги. Движения были точными, выверенными, лишёнными привычной неуклюжести. Воздух обжигал лёгкие, но вместе с ним вливалась и новая сила – та самая, что когда-то принадлежала Богу. Кожа дымилась, и с неё осыпались частички пепла, словно сжигая последние следы его старого «я». Под ними кожа была чистой и обновлённой.       Он больше не чувствовал ни страха, ни горя, ни отчаяния. Всё, что было раньше: сомнения, неуверенность и даже любовь, – сгорело в столбе света, оставив после себя только безжалостную ясность.       Иккинг посмотрел на свои руки. Это были уже не руки юноши-викинга. Это были руки орудия…наследника…       Он развернулся и пошёл к берегу, где он оставил свою лодку. Сев в неё, парень налёг на вёсла. Мышцы спины и плеч, ещё недавно горевшие огнём, теперь наполнялись неиссякаемой силой. — Богиня Астрид! Ты ответишь за то, что ты сделала с моим островом! Я тебе обещаю! — яростно прошипел Иккинг.       Его взгляд был устремлён вперёд, в непроглядную пелену тумана, откуда доносился зов открытых Врат.

***