сеннен қалған күйік

— Здравствуйте. Это Айбергенова Альбина? — Да, а вы кто? — Старший лейтенант A, звоню с отдела полиции; это касается вашего брата. Подойдите в отделение сегодня утром, вы должны поведать нам некоторые детали. Я пустила нервный смешок, отрывисто переспрашивая: — Стоп, что простите? Какие показания? Что с моим братом?! — Ваш брат, Айбергенов Азамат, арестован по делу самоубийства как главный подозреваемый. Кратко говоря статья 105 Уголовного Кодекса РК. Об остальном я поведаю вам когда придете дать показания. Буду ждать. С той стороны трубки пошли гудки. Я чуть не рухнула на пол, пытаясь переварить услышанное. И я узнаю об этом только сейчас?… Между строк объясняя тёте что должна сходить кое-куда перед уроками, я добавила, что уже отпросилась с первых уроков у классного руководителя. Она, ясное дело, ничего не сказала: лишь пожелала удачи. Я вышла из дома, впопыхах набирая номер брата. В ответ — то же самое, ничего не поменялось. Вероятно в изоляторе его телефон отжали, раз он действительно сидит. Я не знала, какую реакцию применить в этой ситуации; жизнь настолько поменялась, что я просто не поспевала как-либо выражаться в ответ. Наспех убирая телефон в карман, я уже подходила к отделу нашего местного округа. Меня сразу же узнали, ведь в раннее время суток жалующих граждан как никогда мало. — Альбина, проходи. — устало проходясь по лицу рукой, сотрудник повел меня куда-то. Я молча пошла за ним следом, — Какие у вас отношения с ним были? — Положительные, — спокойно ответила я, не понимая, к чему такой вопрос, — А что? — Ты понимаешь что это допрос, и что ты — сестренка главного подозреваемого. Содействие никто не отм… — Так, и что вы хотите этим сказать? Что я точила зуб на своего собственного бойфренда? Не смешите. — Так-так, тут поподробнее, — офицер явно не ожидал такой детали, о которой, видимо, не ведал до этого времени, ведь не показано удивился, — Биржан ваш бывший молодой человек, я правильно понимаю? — Да, — я запнулась, выдавая печаль, — я от самого Азамата узнала то, как он умер. — И что он сказал вам? — полицейский остановился прямо перед входом в личный кабинет куда и привел меня. — Что он убил себя сам, когда его опустили. — КТО его опустил? — венки на его лбу вздулись, и я, замечая его напряжение, не стала скрывать: — Он сказал что его одноклассник. Мансур. — Ого, интересно… — задумчиво почесав подбородок, офицер промолчал, повернув ключ, — Заходи. Это помещение ничем не отличалось от других кабинетов, кроме одного но: прямо посередине стояла единственная камера с решеткой, где в вальяжной позе расположился мой брат. Я застыла у порога, не веря своим глазам. Аза выглядел помотавшимся, и даже настолько, что во время пребывания здесь понабрал несколько лет в возрасте: бледный, седоватый, с потухшим взглядом. Внешне он нехило пострадал: синяки, царапины; а голова, обе руки и одна нога забинтованы. Весь изможденный и избитый. Взгляд. Он неожиданно поднял свои глаза, полные отчаяния и отсутствия страха. Я отвернулась, не в силах выдержать зрительный контакт. — Итак, Азамат, узнаешь её? Сестренка твоя, — сотрудник подошел ближе к камере, глядя на брата сверху вниз. Он ничего не ответил, даже не помотал головой. Лишь раздраженно отвел глаза. — Ну ладно, ты садись, — это он уже сказал мне, — Итак, Альбина, вы сейчас на неофициальном допросе, но в этом деле он сочтется как официальный. Потому что зацепки нужны. Скажите, когда вы последний раз видели его? — мужчина кивнул в сторону Азамата. Я неуверенно обняла себя за плечи, подбирая ответ. — В понедельник утром. Полицейский быстро напечатал что-то во включенном компьютере. На задерживаясь прошелся глазами по содержимому. — Хорошо, и что он сказал на вашей последней встрече? — Что надо уходить нам троим, максимально срочно. Мол мне надо отпроситься с уроков и мы вместе пойдем забирать маму из дома, — я сглотнула, убирая сухость во рту, — но я отказалась, и он ушел один. — Ясно… Так, ты говоришь что не была в курсе его дел, да? — Абсолютно. — Где ты жила всё это время? — У родственницы, он заранее договорился с ней что я поживу у неё. Раз не хотела бежать вместе. Брат дернулся, тихо зашипев. Офицер даже бровью не повел, а я же наоборот, вздрогнула на месте. Мужчина повторно записал что-то, клацая по клавиатуре. — Ты не видела, что в тот день он тесно общался с кем-то? Странно себя вел? Или может, поведал о том, что хочет что-то сделать? — Нет. Я же уже сказала, — почти перебивая ответила я, замечая как начала дергаться нога, — можно я пойду? — Ну, в принципе, этого уже достаточно. Поговорить не хочешь с ним? — снова указал на брата, — В моем присутствии. — Хочу. — я чувствовала, как тревога наполняет каждый дышащий сосуд в теле. Получив одобрение, я встала с места и направилась ближе к решетке. — Альбина, — он слабо приподнял уголки губ, но так и не решился взглянуть на меня, — Ты не изменилась. Я прокашлялась, протянув ему руку. Брат не ответил на жест, и она так и осталась висеть в воздухе. Я поспешно убрала. — Пару дней прошло. Ни неделя, ни месяц. Всего двое суток, а ты так поменялся. Что с тобой случилось, Азамат? Как ты себя до такого довел? — Это пацанская жизнь, сестрёнка, — он хищно растянул улыбку, оголяя белоснежные зубы, — если не уметь вертеться — и жить тебе не дадут. — Какой ценой ты пытался укрепить свою «систему»?! Что ты в итоге получил? Маму заставил плакать? Меня оставил выживать? И как, добился своего? Азамат замолчал, пристально глядя мне в глаза. Этот взгляд не сулил ничего хорошего. — Ладно мы, но Биржан тут причем? — мои глаза заблестели, влажные капли собрались у уголка глаз, — Почему ты убил его? Как такового нормального ответа я от него не ждала — просто хотелось, чтобы он произнес хоть слово без издевательского тона в голосе. Но на мое удивление он помрачнел, скрестив руки и сложив прямо перед собой. — Я. Не. Убивал. Его. Я не виноват, что у этого идиота слабая выдержка. Ты тоже молодец, умудрилась ходить с ним, — он мерзко расхохотался, будто в момент растоптал честь Биржана вместе с моей. — За что? Я же кровь твоя… — Была, пока не начала мутить с каким-то козлом, — и я не стерпела, ринувшись на него. Офицер моментально среагировал, оттаскивая меня от решетки, в которую вцепилась разъяренная я. — Так, Айбергенова, время вышло. Уходим. — и он, некрепко придерживая меня за плечи, повел к выходу. Когда дверь за ним закрылась, он полушепотом объяснил,— Понимаешь, брат твой нелегкое сотрясение получил в схватке: соответственно начал бредить, видя во всех людях опасность. Включая и тебя. Впредь воздерживайся от таких порывов, ибо грубо говоря он психически неуравновешен. Мои глаза округлились от услышанного, но я смогла только кивнуть. Школьный коридор во время долгой перемены был шумным, но внутри меня было глухо. Я весь день ходила без настроения, полностью уходя в себя. Плюх. Саят сел рядом на ступеньке, молчал какое-то время — будто подбирая слова. — Слышала, что драка была? — спросил без неровностей в тоне. — Все слышали, — спокойно отрезаю я. — Не про ту… — он смущенно словил мой удивленный взгляд, — за школой. Я повела головой в отрицательном жесте. — Мы туда… ну… сами прибежали. Десятые против одиннадцатых. Я… — он нервно усмехается, — Я просто не мог сидеть. Все эти «старшие» годами давили. Я пристально вглядываясь в его глаза, аккуратно бросив: — Ты за кого был? — За тех, кого давили. — серьёзно ответил он, — Я дрался. Честно дрался. Но Аслан… он не остался. Мой интерес в глазах также быстро погас, и я обиженно отвернулась, пролепетав: — Я знаю. Знаю, что было. Саят горько хмыкнул, не решаясь сделать шаг. Мы немного посидели в тишине, пока перемена не прозвенела на следующий урок. Я встала, и он повторил следом. Мы молча переглянулись, когда он неожиданно взял меня за руку. Невесомый, дружеский жест. Его пальцы были холодными, но ладонь невероятно горячая. — Я знаю, что тебе сейчас тяжело, — он сжал мою руку немного крепче, — Просто хотел сказать… если тебе нужно выругаться, накричать или даже ударить кого-нибудь — я тут. Я смотрю перед собой. Саят продолжает: — Эта система… она разрушала всех. И тех, кто в ней был сверху. И тех, кого давили. И… тебя тоже. Что меня цепляло в нем так это то, как он преподносит свою речь: без жалостей, нежностей — просто факт. Уголки губ неосознанно потянулись вверх. — И да, — выдыхает он, — Мне не стыдно, что я был там. Что я вместе со своими братьями замочил этих тварей, — наконец-то я смотрю на него. Он встречает мой взгляд без паники и лишних слов, — Азамат сделал много такого, что нельзя простить, — тихо добавляет он. Горло обожгло. Я резко убираю свои руки пряча их за спину, суетливо осматривая всё вокруг, лишь бы не поймать его взор. — Пошли, — говорит Саят и уверенно шагает на другую ступень, — И… если что — я рядом. Это не обсуждается. Мы пошли наверх, поднимаясь дальше. Он держит разумную дистанцию, но я знаю — он рядом. Впервые за всё это время я ощутила какого это — быть защищенной без пафоса, одолжений и прочего. Просто быть рядом и понимать, что я тоже имею право на заботу. Это меня тронуло. Подъезд тётушкиного дома встретил тишиной, будто проглотив все звуки с улицы. Я закрыла за собой дверь, прислушиваясь: только ровное биение сердце в висках и мое нормализованное дыхание. Телефон в руке дрогнул, я скривила лицо. неизвестный — Надеюсь, ты дошла домой спокойно после сегодняшнего. Я застыла. Не могла понять одно: угроза ли это, или забота? Дрожащие пальцы сами напечатали: — Кто ты? Пауза тянулась мучительно долго, для тревожно ожидающей меня. Вдруг — входящий видеозвонок. Я опешила, не решаясь принимать, но все равно ответила. Экран мигнул, показывая мне знакомые прутья. Несколько секунд — темнота, но камера дернулась, а на экране высветилось лицо. Яркое, очерченное. Азамат. Тот же прежний Азамат, которого я видела буквально сегодня. — Ну вот и всё… — брат устало выдохнул, а глаза наполнились кровью, — Нашла. Сердце будто толкнуло воздух из груди. Я зажмурилась, яростно опровергая происходящее: до конца не верилось, что это — реальность. Нехотя раскрыла глаза. — Аза, как ты… телефон.. ведь нельзя… Он нервно оглянулся по комнате, вернул взгляд: — Один малой тут, дохуя сөйлейді екен. Түсіндіріп бердім адамша телефон маған қажетірек екенін. (дохуя болтает тут. По-человечески объяснил ему, что телефон мне нужнее.) Я поджала губы, готовая закатить глаза; «он так и не поменяется». Но быстро опомнилась, с кем и при каких обстоятельствах говорю. — Ты… следил за мной всё это время? Азамат нахмурился, будто вопрос был до дебильного-риторическим: — Контролировал. Ты же одна теперь. Кто, если не я, скажи мне? — я хотела возразить, но он перебил, — Альбина…ты не представляешь, сколько там шакалов… Если я не рядом — они рядом. Он сделал шаг ближе к прутьям, понижая голос: — Я должен быть твоими глазами и ухом. Хотя бы отсюда. Братская ответственность она такая: давящая, неправильная, но искренняя. Азамат всю жизнь верил, что делает всё правильно. Сегодня утром он отрекался от меня, но сейчас твердит иное. Написывал мне с неизвестного номера ночью, но, видимо, в данное время его ничего не смущало. С ним точно что-то случилось, и я в этом убедилась. — Ты утром говорил обратное. Ты пугаешь меня, Азамат. — призналась я едва слышно. Он закрыл глаза на мгновение. Но когда открыл — взгляд стал мягче: — Прошу прости своего тупого брата, но обещай мне одно: береги себя. Я должен знать, что с тобой всё в порядке, — пауза. Длиннее, чем необходимо, — Прошу. Альбина? Мне ничего не оставалось делать, кроме как слабо кивнуть. Он — психически больной, и в таком состоянии отказывать ему в чём-то или спорить с ним было глупо. — Завтра позвоню, — вполгое сказал он, — Вечером. Не исчезай, иначе найду. Любой ценой. Связь оборвалась моментально. Я рухнула на пол, в отчаянии зарываясь в волосах. Телефон погас, но ощущение постоянной слежки на себе не исчезло.