Судьба, я и Доширак Провансаль

Следующие несколько дней были самыми сюрреалистичными в её жизни. Бэн Барнс, звезда голливудского блокабастера, варил ей чай и с умным видом рассуждал о творчестве Достоевского, пока Рамиро, сидя в углу, мрачно сворачивался в макаронное кольцо. — Он не останется, — говорила лапшичка ей ночью, пока Бэн спал на её диване. — Он — фейерверк. Я — твой вечный ужин. — А что, если я хочу и фейерверк, и ужин? — спрашивала Надя, чувствуя себя ужасной. Всё разрешилось неожиданно. Бэн попытался приготовить ужин. Результат был катастрофическим: подгоревшая картошка, пересоленный суп и общее ощущение апокалипсиса. Он стоял посреди кухни, сковородка в руках, с видом побеждённого полководца. И Надя увидела в его глазах не звезду, а просто мужчину, который пытался понравиться и у него отлично получалось быть неземным, но ужасно — быть земным. Рамиро, наблюдая за этим, вдруг рассмеялся. Его смех был лёгким и добрым. — Знаешь что, — сказал он, обращаясь к Бэну. — Ты ужасно готовишь. Но ты искренен. В своём роде. Он подошёл к Наде и взял её за руки. — Я — твоё прошлое, Надя. Твои привычки, твой комфорт. Но вселенная... — он кивнул на смущённого Бэна, — она посылает тебе будущее. Возможно, немного подгоревшее, но безумно интересное. Не бойся его. Мы еще встретимся с тобой в твоё следующее похмельное утро! И прежде чем она успела что-то сказать, Рамиро начал таять. Не как призрак, а как лапша, оставленная в воде надолго. Он превратился в лёгкое, ароматное облачко пара, которое коснулось её щеки, словно поцелуй, и растворилось в воздухе. На столе осталась лишь пустая пластмассовая тара.