De profundis. Мусины волшебные плюшки

Первый успех следовало закрепить – ванильные бисквиты с корично-сахарной посыпкой понравились всем. Даже Богдана, как бы ни кривилась и не фыркала, признавала, что это вкусно. Маруся получила добро на дальнейшие эксперименты – хотя её продолжали обучать и тому как замешивать и печь хлеб. Ей платили всё ещё немного – но некоторая прибавка появилась. После того как она проявила свою инициативу. И эту-то небольшую сумму девушка планировала потратить на новые ингредиенты. Поэтому пораньше с утра вместе с Цветаной отправилась за покупками. Ранние утренние туманы Среброгора ещё цеплялись за остроконечные крыши и мостовые, но Большой Рынок у причалов уже кипел жизнью, яркой, громкоголосой, пёстрой. Маруся шла рядом с Цветаной, крепко сжимая в руке список того, что надо было купить и кошелёк с деньгами. Требовалось купить свежих яиц у птичницы, зелень, соль, для себя она хотела купить ещё каких-нибудь пряностей или дешёвых сухофруктов – попробовать их в выпечке. Девушка вдохнула густой, насыщенный запахами воздух: солёный дух моря и свежевыловленной, трепещущей на прилавках рыбы, едкий аромат водорослей и дёгтя, сладковато-гнилостный шлейф отходов и вездесущий, въедливый запах человеческого пота и грязи. А над всем висела какофония из выкриков торговцев, скрипа блоков, грохота бочек, брани грузчиков. На какой-то миг девушка растерялась, оглушённая этим всем. — Смотри, Маруся! — Цветана дёрнула её за рукав простого серого платья, указывая куда-то вглубь гавани. Глаза юной помощницы сияли от возбуждения. — Новый корабль! Из самых далёких морей! Говорят, он из-за Экватора шёл! Маруся посмотрела туда, куда показывала подруга. Среди привычных рыбацких баркасов и каботажных судёнышек стоял настоящий гигант. Высокобортный, с изящными, но мощными обводами, с парусами, ещё не до конца убранными, тёмными от солёных ветров и дальних штормов. На мачте реял незнакомый флаг – пёстрые полосы и странное солнце. У его борта кипела работа. Толпа зевак, купцов в дорогих, но пыльных камзолах и просто любопытных горожан обступила место разгрузки. Их невольно затянуло в этот водоворот. Маруся, стараясь не потерять Цветану в толпе, протискивалась вперёд. Им удалось протолкаться к простым прилавкам под полосатым тентом, где уже складывали к продаже товар, выгруженный с корабля. Тут были не только мешки, но и большие широкие блюда, чтобы показать товар, так сказать лицом. И вот она увидела. Увидела то, что заставило её сердце забиться с незнакомой силой, а дыхание перехватило от восторга. Возле прилавка под навесом лежали мешки из грубой мешковины, в прорезах которых были видны какие-то крупные зёрна, они же горками были насыпаны на блюдах. Вокруг толпились покупатели и просто любопытствующие, над причалом и торговой точкой стоял пряный, необычный запах. Однако пока только смотрели, да расспрашивали. А девушка устремилась прямо к прилавку, её даже немного трясло от возбуждения. Какао-бобы. Маруся помнила, как слышала ещё в самом начале, когда только пришла в город, как торговец предлагал «кафф» – то есть кофе! А это… Она жадно посмотрела на огромные, потрескавшиеся от долгого пути мешки, из щелей которых проглядывали настоящие сокровища. Коричневые, сморщенные, размером с фалангу пальца, они не выглядели привлекательно. Но Маруся знала. Знала, что внутри – основа шоколада. Горечь, которая превращается в райскую сладость. Память подбросила образ: тёмный, шелковистый мусс, тающий на языке, аромат, от которого кружится голова. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к бобам, оценить их качество, но рядом ойкнула Цветана, да и один из торговцев резко окрикнул. Маруся вздогнула, но тут же взяла себя в руки. Смело уверенно ткнув пальцем в бобы на блюде, спросила — Это! Сколько? — Кава! Вкусный! Ммм! — загорелый от южного солнца – а может и от природы такой смуглый продавец всем лицом и жестами изобразил восторг. — Сколько? Ей назвали цену и Маруся приуныла. За один мешок – сумма, равная её заработку за полгода каторжного труда в пекарне! Астрономическая. Недосягаемая. И то – это если она не будет есть, мыться, менять одежду, и перестанет спать! Ну и накопит на горсточку бобов… Но – какао! Девушка закусила губу. Бобы даже на вид были неплохие. Рядом были сокровища не меньшие – насыпанные на блюдах зеленовато-серые зёрна, и мешки с ними поменьше. Кофе. Не обжаренный ещё, но тот самый, чей горьковато-пряный, бодрящий аромат она впервые уловила у городских ворот. Тот самый запах пробуждения, интеллектуальных бесед, цивилизации из её снов. И снова – цена. Немногим меньше какао, но всё равно – баснословная. Мечта, запертая за золотой решёткой. Торговец, видя, что она колеблется, потерял к ней интерес. Зато очнулась Цветана. — Боги… — прошептала девушка, удивлённо глядя на мешки – и на их цену… — Это за что же такие деньжищи? Что это? Бобы какие-то странные… И зёрна… Зачем их везут за тридевять земель? Это съедобное? — Это… какао. И кофе, — тихо сказала Маруся. И видя непонимание пояснила. — Кафф. А те другие – торговец сказал, что это кава. Из них делают… напитки. И сладости. Очень вкусные. Цветана посмотрела на неё с удивлением: — Ты знаешь, как? Откуда? Маруся смущённо отвела взгляд. — Слышала… Читала… давно. Где-то. Она не могла объяснить. Объяснить, что она помнит вкус горячего шоколада с пенкой, помнит горечь эспрессо, смягчённую молоком и сахаром. Помнит, как эти ароматы будили её в другом мире. И как хотелось раскрыть в полной мере всё богатство вкуса и аромата какао и кофе здесь. Ведь судя по всему – здесь знают только самые примитивные способы. Которые не дают всей полноты картины. Разгрузка корабля продолжалась – и это действо больше напоминало театр. Грузчики, полуголые, с лоснящимися от пота мускулистыми спинами, выкатывали по трапам не только перетянутые канатами мешки, но и ящики. Из приоткрытых крышек виднелись диковинные фрукты: шишковатые, чешуйчатые, ярко-желтые или нежно-розовые, которых Маруся не узнавала. Запахи смешивались – терпкие, сладкие, кислые, незнакомые. Девушка лишь вздохнула – как многое она могла бы сделать с ними… если бы могла приобрести хоть малую долю! Один из матросов, загорелый до черноты, с лицом, изрезанным морщинами и смехом, заметил их взгляды – зачарованный Цветаны и расстроенный Маруси. Он что-то проговорил на ломаном, гортанном наречии, смешивая его со словами местного языка, показывая на ящики. Потом, с хитроватой улыбкой, полез в карман своего просмолённого бушлата. Достал что-то маленькое, золотистое, завёрнутое в вощёную бумагу. Развернул. Внутри лежали кусочки чего-то янтарного, липкого, усыпанного крупными кристаллами сахара. Девушки с интересом подались вперед. — Нанна! Засахаренный! — весело прокричал он, видя их непонимание. — Сладко! Огонь! Пробовать! Угощать! Он протянул самый маленький кусочек Цветане. Та осторожно взяла, покраснела, сунула в рот. Её глаза округлились от восторга. — Ой! Сладко! И… и как-то остро! И сочно! Матрос засмеялся, довольный реакцией. Потом его взгляд упал на Марусю. На её лицо, которое, несмотря на полноту и следы усталости, выражало не просто любопытство, а голод. Голод не по еде, а по знанию, по вкусу, по частичке того далёкого мира. Он усмехнулся, порылся ещё, нашёл крошечный, чуть помятый кусочек, едва больше ногтя мизинца. — На, красавица! Последний! Попробуй солнышко! Маруся, затаив дыхание, взяла липкий кусочек. Цвет был тёплым, медово-золотистым. Она положила его на язык. И… Взрыв. Сначала – чистая, невероятная, тропическая сладость. Не приторная, как мёд или сахарные пряники Богданы, а яркая, сочная, живая. Потом – лёгкая, освежающая кислинка, как луч солнца, пробившийся сквозь облако сахара. И затем – сам вкус. Неповторимый. Плотный, насыщенный, с нотками… чего? Не с чем сравнить – и даже цукаты её мира не были настолько… фруктовыми! Текстура – сочная мякоть, тающая под кристаллами сахара, которые хрустели нежно, добавляя измерение. Этот крошечный кусочек был концентрированной радостью, свободой, экзотикой. Он перенёс её мысленно не в пекарню, не в скотный двор, а на белый песок пляжа, под шум пальм, к синему океану, о который разбивался корабль с парусами. Это был вкус невозможного, привезённого через океаны. Она зажмурилась, чтобы продлить мгновение. Чтобы запомнить каждую ноту, каждое ощущение. Когда она открыла глаза, в них стояли слёзы – слёзы от красоты и недосягаемости. Матрос смотрел на неё, довольно ухмыляясь. — Ну как? Вкусный? Солнышко во рту, да? — Невероятно, — выдохнула Маруся, с трудом находя слова. — Спасибо вам. Огромное спасибо. Цветана, доевшая свой кусочек, смотрела на подругу с удивлением. Она тоже была в восторге, но не до слёз. Для неё это было просто диковинное лакомство. Для Маруси – откровение. Подтверждение того, что мир огромен и полон чудес, о которых она знала, но к которым не имела доступа. Они отошли от корабля, унося в душе бурю впечатлений. Цветана болтала о корабле, о матросах, о странных фруктах. Маруся шла молча. На языке всё ещё жил взрыв тропической сладости, но в душе бушевали другие чувства. Тоска. Тоска по сложным вкусам, по изысканным десертам, которые она могла бы создавать, имей она доступ к этим диковинам. Горечь. Горечь от осознания их цены. Мешок какао – полгода каторги. Пачка кофейных зёрен – месяцы тяжёлого труда. Даже кусочек засахаренного ананаса стоил бы ей недельного заработка. Ярость. Ярость на несправедливость мира, где такие сокровища были уделом богачей, а она, знающая их цену и потенциал, могла лишь мечтать, облизывая крошки с чужой ладони. Она могла бы показать, как раскрыть и заставить заиграть всеми гранями, мельчайшими оттенками вкусов эти зёрна, фрукты… Но сильнее тоски, горечи и ярости была мечта. Она не угасла. Она окрепла. Стала твёрже, как сталь, закалённая в огне невозможности. Этот крошечный кусочек ананаса был не просто лакомством. Это был символ. Символ того, что где-то есть другой мир. Мир изобилия, ярких красок, невероятных вкусов. И она, Маруся, принадлежала к нему своей душой, своими знаниями, своей страстью. Да, сейчас она почти подмастерье в пекарне, которой разрешили что-то делать своё. Да, она получает самую маленькую плату (ну да, она стала чуть повыше за инициативу), но всё же… Она умеет. Она знает. И она сможет. Маруся сжала кулаки, чувствуя под ногтями липкий след сахара. «Когда-нибудь…» – подумала она, глядя на удаляющийся корабль с его драгоценным грузом. «Когда-нибудь я не просто попробую. Я возьму эти бобы, эти зёрна, эти фрукты… и я превращу их во что-то прекрасное. Во что-то, что заставит людей плакать от восторга, как плачу сейчас я». Она купила яйца и зелень по списку Горазда, потратилась на ещё один стручок ванили – чуть больше, и ещё кулёчек корицы. Денег в кошельке осталось мало и их звон был грустным. Но теперь этот звон был не просто звуком медяков. Это был как сигнал горна, зовущего вперёд. К мечте. Да, путь будет непростым, но теперь девушка не отступит. Она шла обратно в пекарню, унося в сердце запах моря, сморщенные какао-бобы, зелёные кофейные зёрна и взрывную сладость засахаренного солнца. Портовые диковины стали не просто впечатлением. Они стали основой – и обещанием. Основой для её упрямой, ненасытной мечты.