De profundis. Мусины волшебные плюшки

Густой, насыщенный дух свежего хлеба, смешанный с ванильной сладостью и пряностью корицы, висел в пекарне «Золотой Колос» плотным, почти осязаемым облаком. Воздух дрожал от жара печей и постоянного мельтешения работников. Именно в этой атмосфере, пропитанной потом, мукой и мечтами, Горазд, владелец пекарни, решил сделать неожиданное объявление. Его голос, обычно громкий и командный, на этот раз звучал с непривычной долей… интригующего предвкушения. — Я вижу, что вам всем пришлись по вкусу бисквиты с корицей от Маруси, — начал он, обводя взглядом немногочисленную пока утреннюю смену. — И не только вам! Мужчина многозначительно поднял палец, привлекая внимание. Его взгляд скользнул по Марусе, стоявшей чуть поодаль, и наводившей порядок, отмывая большие чаны после замеса теста. — Пару раз часть выпечки выставляли в продажу… Тише! — Горазд поднял руку, призывая к вниманию. — И людям тоже понравилось! А аппетит у покупателя, он как тесто – расти должен. Постоянно. Так что вводим «Право на Новинку». — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Раз в неделю. Одно новое изделие. Кто хочет – пусть предлагает, пробует. Но отвечать тоже будет предложивший – за результат. Слова повисли в воздухе. Маруся, не поднимая головы, продолжала драить чан жёсткой мочалкой. И размышляла. «Право на новинку» – это звучит хорошо. Только в устах Горазда это было скорее испытанием на прочность, вызовом, брошенным в печь конкуренции, которая тлела здесь же, среди муки и дрожжей. Он снова проверяет её: справишься? Сможешь? Ты стоишь всех усилий и времени, что я трачу на тебя? Погрузившись в свои мысли и работу, девушка упустила важный момент. И вздрогнула, когда услышала в наступившей тишине звук. Негромкий, но отчётливый, словно кость треснула. Скрежет зубов. Все повернулись. Вук, главный пекарь, крепкий, могучий, способный в одиночку тягать тяжёлые чаны с тестом и несколько поддонов с хлебом, с лицом, на котором редко появлялась улыбка, не сводил тёмных глаз с Горазда. Его челюсти работали так напряжённо, что казалось, вот-вот раздавят собственные коренные зубы. Вук был здесь дольше всех. Он знал каждую трещинку на кирпичах печи, знал, как правильно замесить хлеб, поставить опару, испечь пряники, которые долго не испортятся. Он был основой всего! А эта… без году неделя! И уже новинки ей! Эти новинки – чепуха! А хлеб, его хлеб – важно! Потому что хлеб нужен всем и всегда! Потому-то его и раскупают каждый день! Всё это крупными буквами было написано на суровом лице главного пекаря. Вук тяжёлым взглядом упёрся в мерно работающую Марусю. Этой… Миське – и учёба, и доверие… и видите ли – новинки?! А если продукты переведёт зазря?! А если они не окупятся, эти её... придумки?! В мужчине гуляла и несправедливая, как он считал, обида, и страх перед переменами – ведь вот же он делает, и покупают. А о том, что можно чему-то научиться у девушки – Вук и не задумывался: ну чему можно научиться у бабы, да ещё у такой соплюхи? Смех один, да и только! Горазд, озвучив свою идею, молча наблюдал. Рядом с Вуком, как тень, возникла Богдана. Главная пекариха не верила в Марусю и к её экспериментам и идеям относилась очень скептически. И сейчас она попыталась высказать своё мнение. Уперев руки в боки, женщина выступила вперёд, ехидно ухмыляясь. — Эва как… «Право на новинку». Ну допустим, эти самые… быквиты ничего так… Только возни много – а готового на укус. Богатым чего б не побаловать. Намёк – а мы не богатеи, чтобы вот так роскошествовать. Подмастерья молча выполняли порученное им, Маруся с Цветаной мыли ёмкости от теста и противни. Вук стоял, скрестив руки на груди, и всем видом выражал согласие. — Пряники да коржики покупают, да и хлеб берут. А эти… быквиты… ещё неизвестно, по вкусу ли придутся. Вук продолжал молчать. Горазд, чуть прищурившись посмотрел на всех. — Тем не менее, от своих слов я не отказываюсь. Каждый может сделать что-то, чего не делал раньше. Испечь что-то новенькое. Даже вы. С тем и вышел. А в пекарне началось настоящее змеиное шипение. И первой выступала Богдана. — Ишь ты! А ежели эта... Миська напечёт чего – да не купят? Кто за потрату продуктов ответит? Колода эта, что ль? Эй ты! Я про тебя говорю, коровища! С чего бы Горазд так расщедрился, а?! Никому раньше не разрешал – а этой вдруг и сразу всё разрешает? — А если хорошо выйдет? Ты никак завидуешь? А, Богдана? — голос Цветаны прозвучал пусть и негромко, но ясно. — У этой? Пффф! — Богдана фыркнула, но в её глазах появилась опаска и неуверенность. Бисквит-то получился вкусным, и хозяин пекарни его одобрил, даже в продажу выставлял. — А если боишься – так тоже испеки чего особенное! — Верно! Богдана, чего ж ты? — Да хоть булочки! У кого лучше выйдет – та и победит. Вук между тем угрюмо молчал, хотя на него и косились, перешёптываясь. Богдана лишь досадливо махнула рукой, и вернулась к своим коржикам и глазури. Маруся же, промолчавшая всё это время, внутренне была в раздрае. Бежать? Спрятаться? А куда? Здесь, в этой пекарне то, к чему она стремилась: мука, дрожжи, податливое к рукам тесто, специи и пряности, из которых она могла сотворить любое чудо и волшебство выпечки. Бросить это всё и сдаться, оставив мечту? Нет. Она не отступит. И плевать на мрачного Вука, на подколки Богданы. В неё верят – Горазд, Цветана, другие люди. Первая неделя прошла в гнетущем напряжении. Вук стал ещё мрачнее, его указания отдавались сквозь зубы. Богдана то и дело «забывала» сказать Марусе, что кончилась мука определённого сорта или что заказ на масло перенесли, обращаясь к ней, коверкала её имя – правда, если хозяин не слышал. Маруся, не обращая внимания на мелкие уколы, молчала и старательно работала. Вечерами были уроки от Горазда, днём – помощь в пекарне. Спокойная, уверенная, трудолюбивая. Но внутри неё всё бушевало. Страх перед провалом, перед насмешками, перед гневом Горазда боролся со жгучим, почти детским желанием доказать. Доказать себе, Вуку, Богдане, всем. Она вспоминала – как была в пекарне за границей, и там пекли… бриоши. Да, это вкусно и здорово, но чуть позже. Сейчас велик риск, что ей всё испортят. А что же ещё? Да, точно! Мысль сверкнула в мозгу молнией. Молочные булочки. Они получаются всегда! Ну что ж… Маруся пришла на два часа раньше, в пекарне было тихо, и никто не смог бы ей помешать или что-то испортить. Темнота ещё висела над городом, когда она зажгла лампы в пекарне. Тишина была непривычной, почти пугающей. Она достала свой блокнот, испещрённый пометками и расчётами, и принялась листать страницы. А вот и он, тот самый рецепт. Простое, но… с душой. «Молочные булочки». Не просто булочки. Тесто на натуральной закваске, с добавлением тёплого парного молока и капли жидкого мёда для мягкости и едва уловимого аромата. Форма – не просто шарик, а аккуратная, уютно-округлая «подушечка», которая при расстойке и выпечке превращалась в нежное, округлое чудо. Подготовив всё необходимое, и вымыв руки, Маруся повязала косынку и фартук и принялась за дело. Она работала в тишине, погруженная в ритуал: замес – нежный, чтобы не порвать клейковину; брожение в тепле под чистым полотном, как ребёнка укрывают; формовка – точными, быстрыми движениями. Она гладила каждую заготовку маслом перед отправкой в печь – для глянца и нежной корочки. Когда булочки пошли в печь, аромат начал наполнять пространство – тёплый, молочный, хлебный, с медовыми нотками. Это был не агрессивный запах ванили, а что-то домашнее, уютное. Когда начали подходить другие работники, включая хозяина, на столе под полотенцами остывали противни с рядами румяных, мягких, с глянцевитой корочкой, булочек. Горазд, взяв одну, разломил, попробовал и буквально сразу одобрительно кивнул, давая знак выставлять всё готовое в продажу. Первые же покупатели, зашедшие на открытие, замерли у витрины. С интересом присматриваясь и принюхиваясь. Но пока только смотрели. Смотрели и работники пекарни. Маруся нервно сжимала руки под фартуком. — А это что новенькое? — спросила пожилая женщина, указывая на румяные булочки. — Молочные булочки. Свежие, только из печи, — тихо, но чётко ответила девушка. — Мягкие? — Как пух. И вкусные. — А положи мне парочку. На пробу. Вдруг моим зубам по вкусу придутся. Маруся кивнула и протянула пакет женщине. — С вас… — она замерла – цену-то ведь не знала, какую поставят. — …восемь медных. — рядом раздался голос подошедшего Горазда. — Восемь медных. Женщина кивнула, расплачиваясь и тут же пробуя булочку. На её лице расплылась довольная улыбка. — Вкусные! А нежные – как в детстве у мамоньки. Другие покупатели буквально наперебой принялись разбирать свежайшие булочки, монетки так и зазвенели в специальную банку, Маруся с пришедшей ей на помощь Цветаной только и успевали отдавать пакеты, да принимать деньги. Ещё до обеда противни опустели. И молва уже успела разойтись – так что были желающие купить, если не к обеду, то вечером. Маруся была довольна – её идея работала. Горазд, видевший, какой невероятный ажиотаж вызвала новая выпечка, только одобрительно кивал. Но радость испытывали не все. Вук молча замешивал тесто для ржаного, но его спина была напряжена, как струна. Богдана, лепившая коржики, стояла с таким выражением лица, ровно выпила стакан уксуса. А подмастерья смотрели с любопытством, пока не зная что и думать. Маруся ощутила прилив сил. Булочки пошли на ура – теперь дважды в день каждый день она делала замес и выпекала по два противня. Она продолжала помогать и с другими работами – но было ясно, что скоро её повысят и утвердят в звании подмастерья. Значит надо испечь что-то такое, что окончательно перевесит чашу решения. Что? Сидя в задумчивости над блокнотом, Маруся непроизвольно мурлыкала под нос песенку, и вдруг её осенило. Пальцы быстро перелистнули страницы. Багет. Вот то, что надо. Хрустящий и горячий, который оценят и взрослые и дети, вкусный, и в целом очень оригинальный. Маруся помнила, что нужен правильный замес, складывание и скатывание теста – и пар. Именно он в итоге давал ту самую хрусткую корочку. Но как это обеспечить в печи «Золотого Колоба»? Надо думать. Девушка опять проводила опыты после закрытия. Сочетание муки, пропорции соли и сахара, время брожения, закваска. Да, она знала рецептуру – но она была рассчитана совсем на другие технологии. Сейчас ей надо было приноровить его к этим условиям. Нашлось решение и с паром – противень с камнями, как в бане, они нагреются, а она плеснёт воды, и будет пар. И продавать прямо горячие, разве чуть отошедшие от печи. Да, в этом будет успех. Наконец наступило решающее утро. Всё было готово. Печь пыхала жаром, тесто так и ластилось к рукам. Уверенными движениями Маруся формовала комки, отмеряя точно в размер, потом раскатывала, сворачивала, подравнивала, наносила надрезы. Чуть припудривала мукой, а Цветана, помогавшая ей, укладывала будущие багеты на противни. Руки двигались уверенно, выполняя знакомые до мелочей действия. Это было как танец. Раз! – Ловкое движение – багеты внутри. Шипение! – Кипяток ударяет в раскалённые камни. Облако пара окутывает стекло печи. Минуты тянутся как часы. Она неотрывно смотрит на багеты сквозь облако пара. Вот они начинают золотиться, надрезы раскрываются, как лепестки. Аромат… не просто хлеба. Аромат карамелизующейся корочки, тепла, готового триумфа. Она вынула первую партию, рядом застыла Цветана. Вот первый багет. Он лёгкий, звонкий. Аккуратно постучала по нему костяшкой пальцев – «тук-тук-тук»! Сухой, как пергамент, звук идеальной корочки. С замиранием сердца Маруся надломила кончик. КРУУУСТ! Звук был таким громким и отчётливым, что даже Вук, ругавшийся с тестом в другом конце кухни, обернулся. Внутри – пористая, дымящаяся мякоть, похожая на кружево. Да. У неё всё получилось. Маруся выставила багеты на охлаждение на большую решётку у витрины. Аромат был невероятным. Первый покупатель, мужчина в камзоле клерка, и потёртой треуголке, притормозил у витрины и с удивлением посмотрел на необычный, узкий и длинный хлеб. — Что это? — Багет… — голос у Маруси слегка сел от волнения. — Попробуйте, сударь! Свежайший багет. Только из печи! И его удобно есть на ходу! Мужчина задумался, потом кивнул. — Один! А сколько это стоит? Маруся задумалась и уверенно сказала. — Десять медяшек. Клерк без споров выложил монеты, получил завёрнутый в бумагу багет и поспешил дальше. Следом потянулись и другие, служащие, прачки, какая-то прислуга – люди простые, но ценящие горячий, свежий хлеб, что можно купить пусть и не за пару монет, зато его можно и на бегу поесть. Следом потянулась публика побогаче. У витрины собралась толпа, слышались возгласы. — Мне тот, который поджаристей!!! — А у них мякоть какая… воздушная! Дай-ка ещё один, девушка! — Дайте и мне! На ходу можно, вот надо же! Маруся с Цветаной метались между прилавком и печью, багеты стремительно исчезали. Зато прибавлялось монет. И тут случилось неожиданное. Покупательница, ожидавшая своей очереди, нетерпеливо посмотрела на Марусю и на быстро пустеющую решётку. Она вскинула руку в перчатке без пальцев, судя по одежде довольно состоятельная дама. — Девушка! Девушка! Запишите меня! Я следующая! На два багета! Имя – Марибэль! Марибэль Туон! Голос дамы звучал чуть в нос. Девушка опешила. Записать? Как? На чём? Когда?.. И вдруг рядом раздался юношеский басок. — Мадам Туон! Два багета к вечеру! Следом раздались ещё голоса и ещё. Подмастерье – самый молчаливый из троих, встал у прилавка, записывая всех желающих попробовать новый хлеб. Всех, кого смогли, обеспечили испечёными багетами, после чего парень помахал записями и заявил, что пусть приходят вечером – к следующему замесу. Маруся без сил осела на подставленный Цветаной табурет, ошалевшими глазами глядя на расходящуюся толпу, оживлённо гомонящую, на полную коробку монет и пустую витрину. Привлечённый шумом, в зал вышел Горазд. Посмотрел на запыхавшихся девушек, на смутившегося подмастерья. И… одобрительно улыбнулся. Что-то глухо стукнуло или шлёпнулось. Загудел большой чан, в каком обычно замешивали тесто. У своего места стоял мрачный как грозовая туча Вук. Нет, его хлеб тоже покупали – но никогда – никогда прежде за его булки никто так едва ли не дрался! Не записывался в очередь! Богдана смотрела с перекошенным от ярости лицом. И её коржики не пользовались такой бешеной популярностью. Маруся внутри похолодела. Не нажила ли она себе врагов более страшных, чем прежде? Сможет ли она выдержать? Но ободряющий взгляд Горазда её успокоил. Её идеи выгодны хозяину «Золотого Колоба», он не даст её в обиду. А откровенное вредительство будет пресечено и наказано. А значит у неё всё получится. Однако стоит быть настороже… Впереди была ещё целая неделя до следующей новинки. Неделя, в течение которой яд зависти и страх перемен могли сбродить во что-то гораздо более опасное, чем просто скрежет зубов и злобный шёпот. Жар печи раскалял не только хлеб.