De profundis. Мусины волшебные плюшки

В Среброгор пришла весна — а вместе с ней новые ароматы из дверей «Золотого Колоба». Маруся, освоившись с кофе и шоколадом, рванулась к новинкам с новой силой. Теперь покупателей встречали не только знакомые блюда: «Ягодный вихрь», «Облачки», «Узорочье» — так стали называть песочные пирожные с джемом внутри и глазурью сверху, горки бисквитов и другие лакомства. Но на самом видном месте стояли они. Эклеры. Глянцевитая глазурь. Некоторые были разрезаны на небольшие кусочки — чтобы оценить и декор, и начинку. Остальные выложили лучиками на блюде — можно было рассмотреть и выбрать. У витрины уже слегка шумела толпа постоянных покупателей, прикидывая, что взять на этот раз. А ещё Горазд выкупил часть мостовой — там стояли пара столиков под тентом. Желающие могли выпить чашечку кофе с новым лакомством. Утренний наплыв слегка схлынул. Свежайший хлеб раскупили, все ранние любители «Утренней бодрости» разъехались по делам. Улицу заполнили более богатые горожане — им хотелось попробовать новинку. Лавка обзавелась превосходной репутацией. Теперь купить здесь не просто буханку хлеба или приторный пряник, а нежнейшее пирожное, чашечку шоколада или кусочек рулета — словно пропуск в особый мир, полный утончённых вкусов. Мир, где правила кондитер Маруся — настоящая звезда этого места. Но, вопреки ожиданиям кое‑кого, она не возгордилась. Напротив, прислушивалась к мнениям, экспериментировала с начинками и всегда держала высокое качество. Планку подняли высоко — опускать нельзя. «Золотой Колоб» из обычной хлебной лавки со скудным товаром среднего качества превратился в место, которым можно гордиться. Покупать здесь стало признаком хорошего тона. Чистота, опрятность, аккуратность, качество — всё это стало отличительной чертой пекарни. Теперь сюда заходили солидные господа в сюртуках — выпить чашечку шоколада или кофе; барышни в ярких платьях — полакомиться «Облачком» или «Вихрем». Мамы и няни с малышами едва уводили их от нарядной витрины, откуда лились ароматы ванили, пряностей и шоколада. Горазд даже нанял ещё двоих подмастерьев и пару девушек — помогать Марусе и Цветане с продажей сладких диковин. Улыбчивые, в одинаковых светло‑синих платьях, в накрахмаленных до хруста белоснежных передниках, в аккуратных белых наколках поверх гладко прибранных волос, они привлекали внимание и радовали глаз. Мужчина начал подумывать: надо расширяться. Прежняя лавка скоро не вместит всё это великолепное разнообразие. А ещё — с лёгкой грустью — он понимал: очень скоро Маруся покинет их лавку. Девочке становится тесно. Но так и должно быть… Дети вырастают, взрослеют. Главное — дать им возможность опериться и встать на крыло. Он с почти отеческой улыбкой следил, как девушка общается с покупателями. Ласковая, дружелюбная улыбка на румяном лице; синее платье ладно сидит по фигуре; тёмные волосы собраны в тяжёлый узел на затылке. Ничего общего с растерянной толстухой, теребившей жалкий узелок, — такой он увидел её больше года назад. Горазд ещё раз посмотрел на девушку — и словно молния сверкнула у него в сознании. Лицо… Маруся изрядно похудела. От тяжёлой работы с мешками и чанами стала крепко сбитой, а от постоянного движения фигура обрела чёткие очертания — сейчас их подчёркивали платье и фартук. Да, она не будет тростинкой, но и расплывшейся квашней тоже не станет. А лицо, похудев, осталось симпатично округлым и румяным. И улыбка… Он точно видел такую улыбку — и не одну… Давно, но когда и где? Загадка. Все эти мысли были неизвестны Марусе. В этот момент она с улыбкой рекомендовала госпоже Туон новинку — эклеры. — Милочка, каждый раз, когда я прихожу к вам, вы так меня радуете! — Я рада, что вам у нас нравится, мадам Туон! — Ах, вы настоящая соблазнительница! Боюсь, я даже поправлюсь! Дама с улыбкой коснулась затянутого в корсет совершенно плоского живота. — Ни капельки — начинка очень лёгкая! Маруся улыбнулась шире. Наконец вал покупателей и желающих попробовать новинку схлынул. Помощницы уносили опустевшие блюда — мыть, а Маруся довольно улыбалась. Эклеры прошли проверку. Ей было чем гордиться: ей поставили печь — именно такую, как она хотела. И для хлеба, и для куда более нежной выпечки. Теперь она лучше регулировала температуру и получала отличный результат. Часть помещения пекарни так и называли — «сладкий цех». В планах было кое‑что ещё, но это появится не раньше, чем она как следует обкатает рецепты и процесс выпечки. Тем временем жизнь шла своим чередом — но происходило и кое‑что ещё. Слава «Золотого Колоба», его уникальной сладкой выпечки, шагнула по всему городу. Другие лавки и пекарни, завидуя, решили повторить рецепты. Подмастерья, а то и сами владельцы, покупали пирожные, изучали состав и пытались подражать. Спустя некоторое время появились первые копии. Небольшие пекарни выставляли в продажу свою выпечку: эклеры, профитроли. Кто‑то даже пытался делать рулеты. Но всё было не то. Жёсткие, неаккуратные, с приторной или горькой глазурью — сахар скрипел на зубах. Появилось несколько кофеен, где к кофе подавали «ягодные рулеты» и «булочки с кремом». Не то чтобы Маруся прятала рецепты. Связка ключей от кладовой не покидала её пояса, да и книгу рецептов она купила — большую, толстую. Туда она тщательно заносила всё: температуру, рецептуру, последовательность действий. Но такое… прямо крысиное поведение, чистое воровство — огорчало её. Торопливость, неаккуратность, пренебрежение к качеству ингредиентов бросались в глаза. Ей доводилось читать, что в хлеб порой подмешивали мел, пыль, опилки. Даже подобное отношение к хлебу её коробило. Ну ладно, в совсем уж тяжёлых условиях это, может, и допустимо — если муки мало. Но сейчас? Немыслимо. Как‑то Маруся с Цветаной попросили Нормана купить несколько таких подражаний. Уже дома попробовали. Маруся с трудом прожевала жёсткое, какое‑то комковатое внутри тесто. Скривилась от привкуса прогорклого жира в начинке — и, не в силах проглотить, выплюнула. — Ну и мастера… И ведь покупает же кто‑то такое! — Да уж… Просто безобразие! Мне даже обидно, что такое назвали экерами! — Эклерами, Цветана. Но да, это просто издевательство! Девушки переглянулись и дружно фыркнули — так они выразили своё отношение. Маруся с большим вниманием относилась и к качеству продуктов, и к тому, что делала. А эти… мастера! Плотный бисквит — словно подошва. Жёсткие, картонные эклеры. Приторные рулеты с вареньем — сахар хрустел на зубах! Да, у них в «Золотом Колобе» было недешево — но и уровень качества на высоте! Клиенты, соблазнившись низкой ценой или любопытством, пробовали подделки. И возвращались в «Золотой Колоб» с удвоенной силой, с отвращением рассказывая о своих разочарованиях. — Какое там «Облачко»! Жёсткое — чуть зуб не сломала! А крем! Кислый и жирный! Фу! Дай‑ка мне вон то… розовенькое… — Пробовал я их «Вихрь» — пришлось три чашки чаю выпить, чтоб один кусок доесть! Ну‑ка, с чем он у вас нонеча? Со смородиной? Ну‑ка, ну‑ка… Дух‑то какой, дух… Прямо самый ягодный! — Взяла я, значит, сынишке пироженку — эклер этот. И что ж вы думаете? Масло в нём прогоркшее! И глазурь эта — горечь одна! Да я лучше вам серебряный уплачу, чем за ту пакость! Маруся слушала отзывы — полные возмущения и искреннего негодования. Сочувственно кивала и предлагала свою продукцию. Её успех строился на старании, на желании сделать качественно и хорошо. Да, может, и не слишком много. Да, может, и недешево. Но люди придут к ней снова и снова — потому что оценили честность и умение. Это и есть репутация. Заработать её нелегко, а потерять — очень легко. Поэтому она не станет опускать планку. Как‑то вечером, уже в начале лета, в «Золотой Колоб» пришёл владелец одной из крупных пекарен — той, что пыталась повторить её успех. Высокий, кряжистый мужчина, сейчас мрачный от одолевавших его дум, он сел к столику, купил кружку какао и парочку эклеров. И начал медленно есть. Закончив, вернул кружку и блюдце. Обратился к Марусе, которая аккуратно собирала опустевшие блюдца: — Ты ж мастерица та, что вот эти штуки придумала? Рулеты эти… «Облачка»… — Да, это мои идеи, — Маруся открыто смотрела на мужчину. — Вишь как вышло‑то… Думал, вызнаю, как оно всё… Вон и подмастерьев посылал купить, значит… И сделаю не хуже. А оно не так… Вроде и покупают, да только кривятся… Может, секрет какой есть? — А может, и есть. Первое — от уворованного никогда добра не будет. Если б пришли, попросили поделиться рецептом, я б не отказала. — Это да, так‑то оно и есть… — Второе — всякое дело старания и терпения требует. Чутья. Все стараются побольше сделать, а выходит худо. Лучше сделать меньше — но зато хорошо. Мужчина помолчал, шевеля пальцами на сильных натруженных руках. Потом кивнул: — И опять верно… — И третье — я слышала, что у вас хлеб пекут особый. Вкусный очень, корочка хрустящая, и в тесто всякие прибавки кладёте. Так? — Так, — мужчина расправил плечи, на угрюмом лице появилась неловкая улыбка. — Вы же в него душу вкладываете, никогда не спешите! И знают ваш «Хлебный Дух» по всему городу! Продолжайте делать так дальше — и слава ваша будет не меньше! Мужчина посмотрел на неё и вдруг просиял улыбкой: — А и верно говоришь! — Вот видите! — Спасибо на добром слове! Зря я вам позавидовал! Мужчина ушёл, а Маруся долго смотрела ему вслед. Иногда, чтобы понять: твой труд, твоё дело ничуть не хуже — просто другое, — надо набить своих собственных шишек. Сладкая (и хлебная в том числе) слава «Золотого Колоба» крепла. А вскоре по городу пошла не меньшая слава о «Хлебном Духе». Его владелец принял к сведению слова Маруси: важно качество, а не только количество. Но репутация и успех «Золотого Колоба» оставались незыблемы. Здесь, в этих стенах, каждое утро рождались новые «Облачка». Резался рубиновый «Вихрь». Варилась крепкая «Бодрость». Заливалась зеркальная глазурь на эклеры. И в котле медленно рождалась «Какава». А очередь под запись — словно живой свидетель её мастерства и торжества настоящего вкуса — тянулась к дверям. Где в дверях посетителей, как дорогих гостей, с улыбкой встречала Маруся.